Повод для знакомства

— Как тебя зовут? — спросил он, пока я натягивал в кабинке универского туалета трусы и тихо млел от счастья и полного удовлетворения. — Андрей. — Меня Антон. Так началось наше знакомство. С того дня, а точнее с той самой памятной нам обоим лекции по истории, мы начали встречаться. Без предисловий, конфет и букетов, Антон предложил мне это в тот же день, когда мы спустились на первый этаж в буфет. Я так же быстро и не раздумывая согласился. Честно говоря, Антон был для меня просто манной небесной, о каких раздумиях вообще могла идти речь? Я был слишком застенчив, чтобы знакомиться в гей- барах, а мой тренер по плаванию, который трахал меня в раздевалке с двенадцати лет (да, он меня и подсадил на это дело), был мне уже чуть более, чем отвратителен. Статья УК и химическая кастрация — единственное, чего заслуживал это жирный педофил. А Антон был очень даже ничего. Более чем, насколько я мог заметить в той грязной кабинке и еще раньше на паре. Разумеется, речь не шла ни о чем серьезном, геи* — по определению народ несерьезный, поэтому ни на что кроме секса, ну и, может быть, пары встреч в каком-нибудь задрипанном баре я не рассчитывал. Для меня, привыкшего к быстрому перепихону с тренером-педофилом, и еще в большей степени к самоудовлетворению при помощи различных приспособлений и фантазии, это было не мало. Уж поверьте. Так как Антон явно не был открытым геем, я искренне полагал, что наши отношения в универе не изменятся. С какой стороны не посмотри, «серая мышь» типа меня и «рубаха- парень» вроде Антона, которые ко всему прочему тайно трахаются в туалете, — не самое удачное сочетание для начала крепкой мужской дружбы. Наоборот, я ожидал, что он, как в тысяче просмотренных мной гейских фильмов, начнет меня избегать, а то и унижать при случае, чтобы, не дай Бог, никто не подумал про него плохого. Но я недооценил буйное воображение и прямолинейность этого придурка. За что позже поплатился еще не раз. В тот же день, когда стайка наших одногруппников спустилась после пары, вместо того, чтобы делать вид, что ничего особенного не произошло, Антон вдруг принялся меня им представлять (будто мы без того не были знакомы, проучившись вместе целый семестр) и расхваливать. Выдумывая на ходу подробности, он понес какую-то несусветную чушь о том, как я эпично блевал в туалете «после вчерашнего», а он заботливо вытирал мне рот салфеточкой. Я сгорал от стыда и не знал куда деть глаза от любопытных взглядов. Ей- богу, я тогда думал, что было бы куда лучше, если бы он меня избегал. — Друг познается в беде! — заявил Антон в конце своей тирады, — так что, мальчики и девочки, позвольте вам представить нашего нового лучшего друга Андрея… эээ… — Романенко, — подсказала одна из девчонок мою фамилию, кажется, ее звали Таня. — Вообще-то, мы его и так знаем. Горбатов, ты что-то слишком перевозбужден, кофе перепил? — Романенко, — закончил Антон, проигнорировав ее вопрос. — Отныне он член нашей банды. — О, а у нас и банда теперь есть? — продолжала ёрничать Таня, но, посмотрев на меня, улыбнулась. — Ну, я рада, что ты с нами, а то морозился весь первый семестр, я уж думала, что мы тебе чем-то неприятны. — Да нет, — промямлил я, хотя отчасти она была права. — Просто характер такой. — Ты извини этого клоуна, — она кивнула на Антона, который тут же принял оскорбленный вид. — Он всегда такой — прямолинейный, как бульдозер. Горбатого, как говорится, только могила исправит. — Баян, Танюш, — протянул Антон с самодовольным видом. В том, что она права, позже я убеждался еще не раз. *** Мы встречались (в универе или у него дома) около полугода, когда он позвал меня погулять в парк. Была середина сентября, стояла отличная солнечная погода. На шее Антона болтался фотоаппарат, поэтому я не заподозрил ничего странного. Ну, почти — к тому времени я знал Антона достаточно хорошо, чтобы ожидать от него подвоха каждую минуту проведенного с ним времени. С неудовольствием оглядев мой растянутый серый свитер, он покачал головой: — Я когда-нибудь его спалю, пока ты спишь. — Отличный свитер, удобный, — я пожал плечами, — к тому же осень на дворе. Вечером будет прохладно. — Говоришь, как моя бабуля. Я фыркнул и подняв рюкзак с «набором юного извращенца», как называл его содержимое Антон, бросил на него быстрый взгляд. Антон, едва заметно улыбнувшись, кивнул. — К тому же он многофункциональный, — продолжал бурчать я, — за ним можно спрятать то, что другим видеть не положено. «Например, когда у меня встает на лучшего друга», — подумал я, но озвучивать не стал. — А так же то, что прятать совсем не нужно, а наоборот, стоит всем показывать и всячески подчеркивать. Когда я подошел к порогу, Антон обхватил меня, собственнически подвинул к себе и залез руками сзади под свитер. — Нет, определенно тебе нечего прятать. — Если ты не прекратишь меня лапать, то будет чего, — я попытался его отпихнуть, без особого, впрочем, рвения. — Не все же такие извращенцы, как ты. За некоторые «стоит показывать» можно и по морде схлопотать. Антон вздохнул и опустил руки. — Знаешь, когда я увидел тебя там за партой, а потом во всей красе в туалете, никак не мог предположить, что ты такой весь из себя осторожный. Скорее, наоборот. Я думал… Я посмотрел на него, приподняв бровь. — Если ты сейчас не заткнешься… — я вытянул руку с зажатым в ней рюкзаком, медленно, по одному, разжимая пальцы. — Заткнулся. Прости. Ты — предел моих мечтаний. Обожаю этот свитер. — Еще бы, — я усмехнулся, в который раз отмечая, что наша одногруппница Таня была права, когда называла Антона бульдозером. Он всегда лез напролом и не знал, где нужно остановиться. Думаю, он мог бы оттрахать меня на Красной площади, если бы я ему это позволил. И не то, чтобы мне это в нем не нравилось. — Если я не буду осторожным, то не долго жить нам на белом свете. Мы не в Европе, Антон. — Понял-понял. Но, вообще-то… кто бы говорил, — он кивнул на «набор юного извращенца», которым я его шантажировал, и самодовольно улыбнулся. — Скажешь, тебе это не нравится? Испытывать судьбу? — Нравится, — признал я, отвечая на его улыбку, — еще как. В парке было многолюдно, что неудивительно в такую погоду в выходной день. Всюду сновали роллеры, велосипедисты, мамаши с детьми и парочки, но так было только в первой части парка. После асфальтированных дорожек и разных развлекательных штук типа скейтерских рамп и танцпола для пенсионеров начиналась другая его часть — ухоженный лес с узкими петляющими тропками, густо усеянными листьями. Сюда добирались немногие, по большей части — любители погонять на великах по пересеченной местности, остальные предпочитали цивилизацию. Мы с Антоном не сговариваясь собирались уйти подальше, туда где парк практически переходил в настоящий лес и где, по слухам, даже встречались настоящие лоси. Антон время от времени щелкал своим фотоаппаратом, мы болтали о том, что было бы неплохо тоже прокатиться здесь на великах, потом он принялся меня уговаривать освоить последний писк моды — лонгборд, который он даже готов подарить мне на день рождения, пока мы не оказались в достаточно тихой части, где он остановился. — Как тебе? — Живописно. Просто «очей очарованье», — вокруг и правда было красиво. Лес был слишком ухоженным и уютным для настоящего природного дикороса, но здесь приятно пахло листвой и землей, воздух казался куда более чистым, чем в городе. — И никого нет. — Думаешь? — я поглядел на тропу, на которой отчетливо виднелись множество следов от шин. — Главное, что нет скамеек и прочего, — кивнул Антон, — а «совсем никого» тоже неинтересно, ведь так? На его лице уже появилась та опасная ухмылка, которая грозила мне невероятным сексом. — Эксгибиционист хренов, — прокомментировал я. — От эксгибициониста слышу, — Антон сверкнул зубами и движением головы отбросил челку. Он любил выделываться передо мной, строя из себя мачо, но, надо сказать, это ему шло. Взяв меня за руку, он сошел с тропинки и долго плутал между деревьев, разглядывая каждое, словно выбирал подходящее. Наконец, он остановился перед большим кленом в два обхвата шириной с мощными низкими ветвями. — Думаю, пойдет, — сказал Антон и посмотрел на меня. Его ухмылка уже начинала меня пугать, но я продолжал смотреть на него с любопытством. — Раздевайся. — Эм… Что? Полностью? — Ну, для начала сними свой ужасный свитер. Он уж точно нам не понадобится. — Ну, окей… — помявшись, я стянул свитер и футболку, которая была под ним, оставшись обнаженным по пояс. Забрав их у меня Антон, отбросил вещи в сторону. Он оглядел меня, и от его взгляда у меня по спине побежали мурашки. — Не холодно? — Терпимо, — я повел худыми плечами. В тени дерева было прохладно, но контрастные солнечные лучи, прорывавшиеся сквозь его ветки, были обжигающе жаркими. Ну, или мне только так казалось, потому что Антон продолжал смотреть на меня, отчего в моих джинсах начинало твердеть, а возбуждение разливалось жаром по всему телу. — Хорошо. Скоро будет жарко, потерпи, — взяв мой рюкзак, Антон вытащил веревку. — Протяни руки. С полной готовностью и абсолютным доверием я подчинился. Связав мои руки, будто он делал это каждый день (что, впрочем, было недалеко от истины), он перекинул другой конец веревки через ветку дерева и закрепил так, что мои руки оказались подняты над головой. Меня прошиб пот. Более беззащитного положения было и придумать нельзя: мне тут же захотелось опустить руки, закрыться, как от щекотки, но Антон постарался на славу, я мог только бестолково шевелить пальцами. Привязав меня, Антон отошел на пару шагов, чтобы полюбоваться своим шедевром. — Святой Себастьян**? — догадался я. — Точно. Видел бы ты себя… Антон подошел ко мне и, чуть наклонившись, облизал мой сосок кругом, затем накрыл его языком и чуть пососал. Он сделал это мимоходом, почти сразу же отстранился, но я уже дрожал всем телом. Беззащитное положение, в котором я находился, будто сделало все чувства острее. Мне хотелось, чтобы он продолжал, но Антон опустился передо мной на колени и принялся расстегивать мне ремень. Мои ноги подгибались, я повис, схватившись за связывающую мои запястья веревку. — Это опасно, — прохрипел я, пытаясь справиться с нахлынувшей на меня волной возбуждения, которое от обжигающей боли в запястьях только усиливалось. — Если меня увидят тут не те люди, ты можешь не успеть меня развязать. Антон посмотрел на меня снизу вверх, стягивая с меня кроссовки, а затем джинсы. — Но ведь Святой Себастьян и был мучеником, так? — Я не шучу. — Я знаю, прости. Я успею, можешь не сомневаться. А пока лучше заткнись. (Продолжение следует…)