Тяга к знаниям

Летние ночи не созданы для того, чтобы спать. Лето — это время отдыха и любви. Но только не для студента, который готовится к самому важному экзамену в своей жизни. Антон настолько проникся подготовкой к этому самому экзамену, что вот уже на протяжении двух недель не вспоминает больше ни о чем, кроме как, о книгах и конспектах. А что делать тому, у кого летом отпуск, и этот кто-то хочет наконец отдыха, внимания, любви и ласки? Антону почти семнадцать, он одаренный студент экономического факультета. Кроме того, он проживает в одной квартире с мужчиной, который значительно старше его и который любит его, а Антон, кажется, забыл обо всем на свете. Вот уже на протяжении двух недель Арсений чувствовал себя в своей же собственной квартире каким-то предметом интерьера. Его попросту не замечали или смирились с его присутствием. Антон забил на секс, аргументируя это тем, что, если он не сдаст экзамен, его поимеет препод во всех смыслах этого слова. — Арс, ну ты же педагог, ну должен понимать, потерпи, еще три дня, — бормотал Антон, запираясь с книгой в туалете. Арсений, конечно, все понимал, не понимал только одного: почему страдать должен он. Он, Арсений Сергеевич Попов, преподаватель высшей категории, учитель года, наконец, просто мужчина со здоровыми инстинктами, должен в собственной квартире лезть на стену от недостатка любви и секса. Еще и на улице стояла такая жара, что попросту сводила с ума. Арсений распахнул окно и обернулся к плите, где на сковороде жарился омлет, а на второй - любимые блинчики Антона. Лето и отпуск на то и даны человеку, чтобы когда встал, тогда и утро, и никаких забот, ну кроме одного противного мальчишки, который своим присутствием возбуждал и кружил голову не хуже знойного лета. Антон уже несколько ночей подряд засыпает в обнимку с книгой, а не с ним, и это было ни фига не весело. — Антош, завтрак готов, — кричит он, не оборачиваясь, раскладывая еду по тарелкам. — Да, спасибо, — раздается за спиной, и Попов оборачивается, едва не роняя раскалённую сковородку на кафельную плитку. Антон стоит в дверях в одних боксерах, держа подмышкой книгу. Еще на тонких запястьях надеты все его браслеты. Боксеры, книга и браслеты - вот и все, что прикрывает обнаженное тело светловолосого парня, и Арсений не может отвести взгляда от этого зрелища. Его мальчик прекрасен. Тонкие запястья, руки, плечи, острые ключицы, безволосая грудь, упругий живот, бедра, длинные ноги, аккуратные ступни. Сквозь ткань боксеров отчётливо виден член. — С каких это пор к завтраку принято приходить голым? — выдавливает из себя мужчина и ставит сковородку от греха подальше. — С тех пор, как началась эта невыносимая жара, а кондиционер так и не починили, — невозмутимо ответил парень и сунул в рот блинчик.  — Извини, я позже поем, главу дочитаю, очень вкусные блинчики, — Антон берет еще один блинчик и оборачивается, чтоб уйти. Арсений замирает, фиксируя взгляд на округлых ягодицах парня, и едва ли не давится слюной. Антон уходит в комнату, а мужчина еще несколько минут стоит посреди кухни, а затем с остервенением бросает полотенце для рук на стол и опрометью выскакивает из комнаты. — Антон! — кричит мужчина и заходит в гостиную. — Нам надо по… — последние слова застревают в горле, и Арсений закусывает губу. Антон, уже успевший залезть на стул с ногами, - почему-то именно так он любил сидеть - облокотился на стол, стоящий у раскрытого окна, выгнув при этом спину и оттопырив аппетитный зад, читал очередной учебник. Ты ходишь в нижнем белье По квартире моей, Я понимаю-лето, жарко, но меня пожалей: Так издеваться нельзя И я начну скоро выть, А ты не слышишь меня И продолжаешь ходить! — Шастун, а ты не знаешь, сколько дают за изнасилование? — протянул Попов, не отрывая взгляда от мальчишеских ягодиц, прикрытых ненужными боксерами. — Не знаю, у нас другая тема, — отрешённо произнес Антон, явно не вникая в суть вопроса и продолжая вчитываться в страницы учебника. — У тебя совсем совести нет, — цедит мужчина, молниеносным движением стаскивая ремень из своих брюк и приближаясь к обнаженному парню. — Не знаю, посмотри в холодильнике​, — бубнит Шастун и внезапно замирает от жаркого прикосновения чужих ладоней на своих ягодицах. — Арс, подожди, ну я же просил, — Антон пытается обернуться, но тяжёлая рука вжимает его в столешницу, одновременно с этим стаскивая боксеры и смахивая рукой все конспекты и учебники на пол. — Арс, — парень взвизгивает, выгибается и стонет, когда зубы партнёра смыкаются на его шее. — Надоело ждать, неделю уже жду. Я что, железный наблюдать, как ты в одних трусах по моей квартире шастаешь? — шепчет Арсений между поцелуями в шею и спину. Чужие ладони оглаживают ягодицы, проскальзывают ниже, проводят по всей длине члена, и Антон тихо стонет, откидывая голову на чужое плечо, встречаясь с мягкими настойчивыми губами. — Я могу переехать, чтоб тебя не стеснять, — Антон тяжело дышит, все еще пытается вырываться и, кажется, не сильно расстраивается, когда это ему не удается. — Куда ты от меня денешься, обратно в общагу? Никуда тебя не пущу, мой, слышишь, мой, — Арсений с рыком обхватывает чужую шею, вгрызается в нее зубами и губами, ладонями скользя по упругому животу. Антон стонет, прижимаясь ближе, ягодицами чувствуя чужой стояк. Раздеваться нету смысла Все случится очень быстро Все завертелось все Ты меня совсем не слышишь От любви быстрее дышишь Все сердце в решето — Хочу тебя, очень хочу, всего тебя, целовать, двигаться глубже, чувствовать. Я соскучился, — сильные руки обхватывают светловолосого парня за талию, ласкают грубо, порывисто, и молодой парень заводится с полуоборота, откликаясь на ласки, подрагивая, подставляя шею, и, прикрывая глаза, фыркает: — Я буду кричать. — Кричи, громко, страстно, обожаю, когда ты кричишь, кончая подо мной, — шепчет Попов, словно дикий зверь вылизывая, кусая и царапая ногтями шелковые ягодицы. След от ногтей краснеет и его тут же неистово зализывают. А затем он разворачивает парня к себе лицом, впиваясь в его губы, сминая их в страстном напористом поцелуе, ладонями обхватывая ягодицы, подхватывает парня под бедра, усаживая на стол. Антон всхлипывает от каждого прикосновения, от сильных рук, сжимающих его запястья. Он вскрикивает, когда влажный язык скользит между двух половинок, ввинчиваясь в тугие мышцы, когда губы смыкаются на его члене. Он вскрикивает имя любовника, когда скользкие от смазки сразу два пальца порывисто толкаются внутрь. И мозг тут же выключается, забывая обо всем на свете, в том числе и то, что учил. Мальчишка горит от жарких прикосновений словно свеча, стонет, выгибаясь, вскрикивает. Арсений кусает губы, пытается держаться, но выходит с трудом. Он резко входит до конца сам, мычит от той узости и жара, что плотным кольцом обхватили его член. С ходу задает нереально быстрый темп, вколачивая жаркое тело в столешницу и сдавив запястья парня у него над головой без единой возможности на освобождение. Шастун скулит, прижимается ближе, выгибается, стонет.  — Арс, я…я не могу, я сейчас… — мужчина ухмыляется, замедляя темп, медленно выходит и резко входит, выбивая из груди парня весь воздух. Словно издеваясь, двигается медленно и резко, наслаждается тем, что парень хнычет, кусает губы. Арсений впивается в приоткрытые губы, закидывая длинную ногу себе на плечо, меняет угол проникновения, вновь начиная ускоряться. Двигаясь резко, размашисто, чувствуя скорую разрядку, выдыхает. Антон вскрикивает, вздрагивая, кончает себе на живот, чувствуя, как глубоко в него изливается Арсений, а после, тяжело дыша, утыкается ему в плечо и нежно целует. Антон смеется, обнимая мужчину за шею, ластится о колючую щеку, позволяя переместить себя на широкий диван и снова обняться, вслушиваясь в гул машин за окном. — Шаст, — протягивает мужчина, и Антон приоткрывает глаза. — Шаст, а давай я тебе автоматом поставлю? Ну хорош, правда, всей вашей группе автоматом поставлю, и уедем на море, а? — Ты опять? — Антон хмурится, вскакивая с дивана. — То, что мы живем вместе, еще не значит, что я оценки получаю за минет. Я сказал: я выучу как все. — Ты тут пока учишь в одних трусах, я, прошу заметить, не молодею, — Арсений приподнимается с дивана и бросается в Антона подушкой. — Арсений Сергеевич, слышал бы вас декан, — Антон, ухмыляясь, качает головой и уворачивается от еще одной подушки. — Заслуженный педагог мешает своему студенту тянуться к знаниям. — Лучше бы ты к другому тянулся, — процедил Попов и откинулся на подушки, наблюдая за тем, как Антон нагибается за учебником и конспектами. — Блядь, — тихо шипит мужчина, чувствуя, что на зад его собственного студента организм снова отреагировал и требует тела. — Антон, а ты слышал поговорку: делу время, а потехе час? — произносит мужчина, медленно поднимаясь с дивана. — Иии? — протягивает Шастун, явно не понимая, куда клонит Попов. — Час еще не прошел, — произносит Попов, и Антон счастливо фыркает и с криком: — Помогите! — скрывается в дверях спальни. Арсений отключает телефон, бросая его на диван, поднимает сброшенный на пол в порыве страсти учебник по политологии и только потом, радостно улыбаясь, подходит к дверям спальни. Почаще бы им счастливых дней в году, не обремененных учебой, экзаменами и проверкой конспектов. Ведь никакая книга не может выучить быть счастливым. О, если б счастье было наукой! Дело другое! Михаил Юрьевич Лермонтов