А в этой сказке было так...

      — Святые угодники!       Вопль, полный ужаса и восхищения, вывел Локи из сонного состояния. На краю поляны, не решаясь подойти, стояли Стефан и Софья. Торопясь к трикстеру, они лишь на полчаса-час разминулись с односельчанами, а на поляне их взорам предстала невероятная картина: спящий в окружении волков Локи.       Локи был рад быстрому возвращению Стефана и тому, что он вернулся не один. Потянувшись, он попытался встать, опираясь на спины волков, которые, в свою очередь, также поднялись, но сделали это медленно, как бы помогая трикстеру, подталкивая его своими спинами. Встав, изящным жестом пригладил торчащие из-под повязки вихры и быстро отряхнул с одежды обрывки подсохших листьев. Потом, продолжая опираться на волков, сделал пару шагов в сторону Стефана с дочерью. Второй шаг дался ему уже с трудом, и Стефан заметил, как на миг расширились ноздри юноши на резком вдохе. Чтобы не застонать, Локи прикусил губу. Он почувствовал, что ноги, став от боли непослушными, подкашиваются, а помощи волков явно не хватает.       — Ах ты, сорванец! Что же вытворяешь? — Стефан моментально сориентировался и, забыв про опасность, бросился к трикстеру. Волки, будто почуяв, что человек бежит на помощь, отошли в сторону и селянин успел подхватить уже опускающегося на землю Локи.       — Похоже, что это скоро войдет у тебя в привычку: носить меня на руках! — слабо улыбнулся побледневшими губами трикстер.       — Я скорее уж возьму за привычку драть тебя за уши за подобные выходки, несносный мальчишка! Ну вот и чего ты смеёшься?       Последний вопрос Стефан адресовал уже Софье. Девушка, переборов страх перед хищниками, подошла к ложе, на которое отец перенёс Локи. Было видно, что попытка поприветствовать её стоя, слишком дорого обошлась трикстеру. Несмотря на это, он всё же нашел в себе силы улыбнуться в ответ на её открытую и доброжелательную улыбку.       Стефан еще долго что-то ворчал по поводу неслухов, которых явно мало в детстве драли, но Локи почти не слушал его, он просто лежал и улыбался. Он понимал, что сердитость селянина — напускная, интонации выдавали беспокойство. Стефана явно заботило состояние чужака, от которого было столько проблем. Понимание приятно грело душу, навевало воспоминания.       Беспокойство, забота… Это отчасти напомнило детство, когда Локи и Тор возвращались после очередных мальчишеских игрищ с разбитыми носами и ободранными коленками. Фригг заботливо смазывала ссадины и мягким тихим голосом говорила что-то успокаивающее. Когда это было? И когда ушло?       Стефан заметил, что улыбка постепенно сползла с лица трикстера, а глаза стали грустными. О чём таком он подумал? Что его так расстроило? Селянин искренне хотел помочь, но чувствовал, что будет сложно вывести Локи на откровенный разговор, в котором тот так нуждался. Может быть, это позднее получится у Софьи? А Софья тем временем, как настоящая хозяйка, хлопотала у костра, готовя суп из подстреленной отцом утки. При этом ей приходилось постоянно отгонять от костра лиса, который нагло совал свой любопытный нос под руку девушке. Пару раз легонько хлопнув по этому носу ладошкой, Софья с удивлением обнаружила, что лис — настоящий, а не морок, как ей рассказывал отец. Кем являются волки, девушка не знала, да и проверять ей не очень хотелось. Она была рада, что волки удалились с поляны, как только Локи улегся на листву.       Ужин начался на лёгком позитиве. Стефан был рад примирению с дочерью, Софья — тому, что отец не убил Локи и, похоже, изменил к нему своё отношение. Их радость оказалась заразительна и Локи в конце-концов тоже начал улыбаться. Какое-то время он наблюдал, как переглядываются отец и дочь, с какими нежностью и любовью смотрят друг на друга. Локи наблюдал и чувствовал, как его все сильнее охватывает зависть.       Недополучивший отцовской любви, но познавший его предательство, асгардский принц почувствовал себя нищим сейчас, наблюдая за маленькой семейной идиллией. Суп вдруг показался безвкусным, и Локи какое-то время неохотно бултыхал в нём ложкой, а потом вовсе замер, угрюмо уставившись в миску. От радостного настроения не осталось и следа. Он даже не заметил, что разговор Стефана и Софьи утих, и мужчина пристально глядел на него. Стефану не составило большого труда догадаться, о чём думал Локи, смотря на них, и что творится у него на душе:       — Ну что ты… сынок!       От этих неожиданных слов, сказанных Стефаном дружелюбным тоном и от его осторожного прикосновения к плечу, трикстер вздрогнул и чуть не уронил полупустую миску, но Софья вовремя успела подхватить её и отошла в сторону. А Локи… Локи вдруг разрыдался. Злокозненный, чьи шутки не раз доводили до слёз других, вдруг сам не смог сдержать слёз, идущих, как казалось, из самого израненного сердца. Сколько времени оно было хранилищем чувств и эмоций трикстера, и вдруг нашёлся к нему ключ — одно единственное слово «Сынок!», сказанное с душевной теплотой такой силы, что растопило все замки на сердце сына ледяного гиганта.       Зарывшись лицом в листву своего ложе, Локи рыдал, не стесняясь ни Стефана, ни Софьи. Стефан сидел рядом и терпеливо ждал, а Софья, поставив миску с недоеденным супом перед прикорнувшим у дерева лисом, вернулась к Локи, присела рядом с ним на листву и погладила по голове. От первого лёгкого прикосновения трикстер вздрогнул, но не отстранился. Он плакал, а Софья всё гладила и гладила его, колдуя простейшей древней магией женской ласки, имеющей невероятную силу воздействия.       Постепенно рыдания становились всё тише, но когда поток слёз иссяк, Локи так и остался лежать, пряча лицо в листьях. Софья в последний раз провела ладошкой по непослушным локонам Злокозненного, а потом, по знаку отца, осторожно встала и отошла к лису.       Какое-то время на поляне стояла тишина, потом Локи, чуть приподнявшись на локтях, но всё так же глядя на мокрую листву, а не на Стефана, сказал:       — Я — Локи. Локи Лафейсон из Асгарда. Бог обмана и лжи, сосланный Одином, которого я всю жизнь считал отцом, в Мидгард в наказание.       Стефан уже давно понял, что чужак далеко не так прост, как показалось в первые дни его пребывания в поселении, но о таком повороте дела он даже и подумать не мог. В их поселении не было принято молиться какому-то определенному богу. Селяне старались жить в согласии с природой и её стихиями. Несмотря на это, о богах им было известно, и имя Одина Стефан знал. Протянув руку, он ободряюще пожал плечо принца, а Локи как будто ждал этого жеста. Резко сел, поморщившись от боли. Положив руки на колени, он, всё так же не смея посмотреть на Стефана, заговорил. Его рассказ был долог. Он рассказал всё, без утайки. И об Асгарде, и о брате, который оказался не братом, но соперником, и о том, как узнал о своём происхождении, и о том, как пытался доказать, что тоже имеет права на трон, и о падении в Бездну, и о том, как долго потом в его ушах стоял голос Одина «Нет, Локи!» Рассказал Локи и про неудавшуюся попытку стать Властелином Мидгарда, и про суд ВсеОтца, о том, как ожидал казни, а услышал о праве выбора наказания…       Рассказывая, он не сразу заметил, как к нему на колени взобрался лис, а рядом на листья присела Софья. Когда Локи замолк, девушка влажным платком вытерла ему лицо. Прикосновение прохладной ткани привело в чувство. Его взгляд стал более осмысленным, а о том, что внутри ещё гуляют эмоции, говорили лишь подрагивающие уголки плотно сжатых губ, норовящие опуститься вниз.       Затянувшееся молчание нарушил Стефан:       — Как ты думаешь, этот ваш Страж Радужного Моста сейчас наблюдает за тобой?       — Не знаю. Но думаю, что — да.       — Значит, он наверняка расскажет твоей матери, как ты скучаешь по ней и раскаиваешься в содеянном.       Локи удивлённо посмотрел на него, потом на небо, на котором уже были видны первые звёзды, но ничего не сказал, только пожал плечами и запоздало всхлипнул. Чувствуя новые близкие слёзы принца, Стефан вдруг притянул его к себе и крепко обнял. С другого бока трикстера приобняла Софья. Так они и сидели, глядя на звёзды — мидгарцы и их несостоявшийся царь — пока не стало совсем темно.