А в этой сказке было так...

      То, что огонь вот-вот угаснет, первым заметил Стефан. Он уже собрался встать, чтобы подойти к костру и подбросить веток, но Локи его опередил. Небрежный взмах рукой с практически незаметным быстрым движением пальцев, и вот уже костёр горит мощным и ярким пламенем.       Софья смотрела на огонь широко распахнутыми глазами. Локи в первый раз так открыто магичил. Это было удивительно и совсем не похоже на то, чему её учила бабка, когда Софья заглядывала к ней втайне от отца. А трикстер, заметив интерес в глазах Софьи, повторил жест, но слегка изменив движение пальцами, и на девушку посыпались мягкие белые лепестки каких-то цветов. Их аромат был нежен и свеж. Менее, чем за минуту Софья оказалась припорошена лепестками, как снегом. Она сидела, боясь неосторожным движением нарушить ощущение сказки.       Несколько лепестков попало и на лиса. Зверь чихнул, недовольно тявкнул тоненьким голоском, а потом, отбежав подальше, отряхнулся и с невозмутимым видом удалился с поляны. Зрелище было настолько уморительным, что Стефан и Софья засмеялись, а потом к ним присоединился и Локи. Его глаза ещё были покрасневшими от слез, но смеялся он искренне и по-мальчишески заливисто. Локи чувствовал, что с его души как бы свалился камень, давящий и не дающий порой дышать.       В эту ночь Стефан долго не мог уснуть. Он лежал и думал, мысли прыгали от Софьи к Локи и обратно. Да, его радовало, что отношения с дочерью восстановились, но эту радость периодически перекрывало волнение за Локи. Как же странно устроена жизнь, порой подкидывая ситуации, плохо поддающиеся объяснению! Всего несколько дней назад он, Стефан, в компании односельчан обсуждал план экзекуции чужака, а сегодня не может уснуть из-за беспокойства за него. Как он успел так изменить своё отношение к безобразнику и привязаться к нему? Да и сам Локи, надо сказать, сильно изменился. Он уже почти ничем не напоминал того наглого и самоуверенного типа с высокомерным взглядом, каким привыкли наблюдать его селяне. Ещё и эта история… Стефана тронул до глубины души рассказ принца и эта внезапная доверчивость, показавшая его с иной стороны. Селянин ничуть не сомневался — эта искренность не была очередной искусной игрой. Поломала его жизнь, врагу такой не пожелаешь. Характерец, правда, ещё тот, но Стефан был уверен в том, что под маской обманщика и шкодника скрывается не испорченная окончательно и бесповоротно очень ранимая душа. Бог! Принц! Ну надо же! Мужчина еле слышно усмехнулся, а потом, приподнявшись, посмотрел в сторону Локи. Вроде спит. Это хорошо. Ему ещё восстанавливаться и восстанавливаться, и физически, и душевно, а сон — хорошее лекарство, особенно для издёрганных нервов. Интересно только, за какое именно из его прегрешений ВсеОтец решил выкинуть мальчишку из привычного ему мира? И почему решил, что жизнь среди землян будет ему наказанием, равноценным пожизненному тюремному заключению без возможности видеть пусть неродную, но мать?       А Локи не спал. Вот! Опять! Опять было нечто, не поддающееся пониманию. Забота. Беспокойство. Опека. Локи чувствовал, что переживания Стефана не наиграны, и он действительно волнуется за него. Злокозненный непроизвольно поёжился. Он не мог понять не только поступки селянина, но и самого себя, что с ним творится.       Этот мир был странным для асгардского принца, а населяющие его люди непонятны своими поступками. Искренность, открытость, умение сопереживать и сочувствовать — эти свойства человеческого характера были чужды трикстеру, выросшему в мире, где он видел в основном двуличие, ложь, грубость, издевательства и равнодушие. Разница миров в воспитании, в ценностях и отношении друг к другу имела вид пропасти, схожей своими размерами с Бездной, в которую когда-то упал Локи. Даже та, кого он практически всю свою жизнь считал матерью, лгала ему и не всегда его понимала, что уж говорить о братце и его ненормальной компании, признающей только грубую силу. Переселение в Мидгард должно было стать серьёзным наказанием гордому принцу. Изначальная перспектива пугала: жить среди тех, кого он считал ниже себя не только по социальному статусу, но и уровню развития. Действительность же оказалась иной.       Да, его приняли настороженно, но это нормально для тех, кто долгие годы вёл затворническую жизнь. Однако при этом ему всё же оказали помощь и предоставили какое-никакое жильё. Агрессия? Вполне естественная реакция на выходки скучающего и обозлённого на весь мир трикстера. Да, он был нещадно бит и неизвестно, сколько ещё понадобится времени, чтобы полностью поправиться, но испытанные им боль и унижение - вполне логичная расплата за те боль и унижения, что он нанёс своими шутками и выходками, зачастую граничащими с жестокостью. Безобразничая, он даже не думал, как выглядят его поступки со стороны. Впервые в жизни Локи занялся самокопанием и делал это, не оправдывая себя и не пытаясь очернить землян. Грустные мысли вызывали ранее мало знакомое и не особо приятное чувство стыда. Но и оно отступало на второй план, когда Локи начинал думать о Стефане, а самокопание сменялось на неумелые попытки понять селянина и его поступки.       Вот спит недалеко человек, совсем недавно испиннавший его до полусмерти. Но человек, разделивший потом с ним хлеб и, наплевав на возможные неприятности, по собственной воле решивший поставить его на ноги, в нарушение какого-то местного Закона. Более того, начав лечить его физические ссадины, сегодня он непроизвольно разбередил и душевные раны, которые также не оставил без внимания. Но странно — это хоть и причинило поначалу некоторую боль, в результате принесло невероятное облегчение.       Любовь? Вряд ли его смогут когда-нибудь полюбить, да Локи и не ждал этого. Но то, что уже два человека начали относиться к нему с сочувствием и добротой, которые он явно не заслужил — факт.       А это непривычно-ласковое обращение «Сынок!», сказанное явно от чистого сердца? Локи покраснел, вспомнив свои слёзы, но это смущение было легким, мимолётным. Вспомнив, как обратился к нему Стефан, как ругал, за то, что он встал и пошёл, Локи почувствовал разливающееся внутри него непривычное тепло. От него не отмахнулись, когда он уже не смог держать в себе все накопившиеся за долгое время слова и эмоции, выслушали и выслушали внимательно. Он был благодарен селянину за это. Наверное, в первый раз в жизни трикстер рассказал о себе чистую правду, без прикрас. Ложь уже не виделась ему единственным способом общения, а издевки — весёлой шуткой.       Власть? Менее года назад он желал властвовать над мидгардцами. Нынче эти честолюбивые планы даже ему самому казались невероятно смешными и наивными. Каким же глупцом он тогда был! Никакая власть, никакой трон не позволили бы ему почувствовать то, что он чувствует сейчас, и не сделали бы его по-настоящему счастливым.       Вместо королевских покоев — кусты и крона дерева. Вместо уютной постели — ветки да листва, покрытые пледом. Вместо изысканных кушаний, разложенных по золотым блюдам — суп да каша в деревянных, грубо выструганных мисках. И всё же Локи ощущал себя практически счастливым. Ему было хорошо и спокойно, как никогда. Убаюканный позитивными мыслями, принц в конце-концов уснул. И сон Локи был настолько крепок, что он даже не почувствовал мех на своем лице: лис, где-то нагулявшись, пристроился рядом и задремал, свернувшись клубочком и лишь иногда подёргивая во сне хвостом и попадая им на хозяина.       Хеймдалль смотрел на Мидгард с возрастающим беспокойством и недоумением. Еще днём он почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля, но колебался, докладывать Одину или нет. А когда в Мидгарде наступила ночь, он понял, что зря оттягивал неприятный разговор. Теперь оставалось лишь констатировать свершившийся факт: Локи исчез из поля зрения Всевидящего. Его психологическая связь с Асгардом была нарушена, сделав младшего принца невидимым для Стража.