Часть 31
5 июня 2019 г., 17:24
Дни постепенно становились всё короче. И хотя жаркий сезон ещё не сдавал своих позиций, иногда утрами чувствовалось, что сезон дождей не за горами. Сезон дождей не любили, но ждали с надеждой, что он успеет сменить жаркий сезон до того, как тлеющие у леса торфяники вспыхнут, обратив всё в округе в пылающий ад. Стефан помнил страшное пепелище, в которое превратилось их прежнее поселение, когда он был ещё подростком. Отстраиваться по новой на том месте не стали, выбрали другой участок, более безопасный, так как между торфяником и поселением теперь пролегала граница из песчаных оврагов.
***
Локи после утраты Книги замкнулся в себе. Он начал избегать общения даже с Софьей и Стефаном, лишь иногда соглашаясь отужинать с ними, но в полном молчании. Правда, пару раз он был замечен в кузне, да соседи как-то слышали, как колдун о чём-то жарко спорил с Михалом прямо на крыльце своего дома. О чём был тот спор, не знал никто. А потом у поселковых мальчишек появилось новое развлечение от Локи. Уходя с восходом Солнца, они возвращались в сумерках, груженные рулонами бересты, которую обдирали со старых высохших деревьев. Сначала никто не мог взять в толк, для чего колдуну береста. Ну не плести же туески да корзины он будет! И лишь случайно один из мальчиков сумел подсмотреть, как Локи делает из неё листы, схожие с теми, что были в ведьминой Книге. На этой импровизированной бумаге Злокозненный что-то писал тонкой заострённой палочкой, которую ему выковал Михал. Чернила он заменил смесью берёзовой сажи и сока некоторых растений. Что именно писал колдун, спросить не решались даже любопытные мальчишки, предпочитая не задерживаться в ведьмином доме. А Локи, будто не слыша соседские пересуды, работал. Не единожды мысленно поблагодарив Фригг за то, что с детства воспитала в нём упорство, он посвящал письму ежедневно немало часов, пытаясь хоть как-то систематизировать свои нынешние знания магии. На отдельных листах бересты, которые он берёг от стороннего глаза, Локи сделал пометки по вернувшимся способностям, особенно тем, что вернулись слегка измененными. И хотя эти изменения не вызывали серьёзного беспокойства, их стоило всё же проверить, а заодно выяснить, можно ли от них избавиться. Более толстая стопка листов содержала записи наговоров, которые вложила в голову асгардского принца земная ведьма. Работа с этими наговорами давалась Локи легко, но по какому-то наитию он решил, что записи стоит сделать. На всякий случай. Что это за случай, он не знал, но всё равно упрямо писал, используя для записей как символику асов, так и мидгардский алфавит. Понять эти записи смог бы только их автор. Дабы отдохнуть от письма и размять затёкшее от долгого сидения за неудобным столом тело, вечерами Локи выходил на прогулку. Его не смущало, что селяне к этому времени уже предпочитали возвратиться домой. Локи мог уходить из поселения, не беспокоясь, будут ли заперты ворота, когда он захочет вернуться, ведь открыть их ему не составляло большого труда. К тому же староста, приметив новую привычку колдуна, дал приказ не запирать ворота до его возвращения. Прогулки по вечернему лесу быстро вошли в обыкновение, и вскоре Локи мог уже уверенно ориентироваться в нём без боязни заблудиться. Правда, в самую чащу он не забирался, так на это и не было особой нужды. Из лесных прогулок Локи приносил домой суму, полную каких-то веточек, листьев, трав и кореньев. Сбор всего этого он не доверял даже своим юным добровольным помощникам. Софья, пару раз попытавшись выяснить, что же собирает Локи и, главное, для чего, не смогла добиться вразумительного ответа. Злокозненный, казалось, просто не хочет это объяснять, как и свою внезапно проявившуюся скрытность. Будучи по натуре спокойной и терпеливой, Софья сильно и не настаивала. Она помнила слова отца о том, что вряд ли Локи будет что-то скрывать от неё из вредности, а если молчит, значит время разговоров ещё не пришло. А Локи тем временем вошёл во вкус. Однажды он поймал себя на ощущении, что ему нравится делать заготовки, которые могут в дальнейшем пригодиться для заговоров и наговоров. Сам того не желая и не подозревая, он постепенно превращался в настоящего мидгардского колдуна.***
Софье не спалось. Каких-то особых причин для беспокойства не было, но всё равно щемило сердце и тревога прогоняла сон. Девушка решила присоединиться к отцу, который затеял починку обуви, готовя её к сезону дождей. Вздохнув, она подсела поближе к огню и взялась за иглу. Несмотря на аккуратность носки, одежда требовала где-то штопки, где-то заплатки, где-то новых пуговиц. За работой прошёл не один час, когда Софья поняла, что ей стало зябко. Стефан, похоже, почувствовал то же самое. Отложив шило и лоскут кожи, которым он собирался укрепить нос сапога, мужчина подошёл к печи и подбросил в неё несколько поленьев. Пламя запылало ярче, однако, к удивлению Стефана, в горнице не стало теплее. Он уже собрался было что-то сказать Софье, но когда повернулся к ней, то забыл все слова: дочь сидела, замерев и глядя куда-то мимо него с откровенным ужасом. Стефан проследил за её взглядом и сам обмер пораженный. В углу, противоположном от угла с оберегами, стояла ведьма. Рука девушки сама потянулась к оберегу на груди. Старуха заметила этот жест и мерзко захохотала. Её хохот добавил холода в и без того застуженную горницу. Вдруг хохот прервался. Бледное лицо исказила гримаса ненависти и гнева: — Помешали мне? А я помешаю вам. Помешаю жить. Ворожи — не ворожи, внученька, но заберу я тебя с собой. Сгоришь ты, как эта свеча! Прошипев онемевшей от испуга девушке жуткие слова, ведьма махнула рукой в сторону одной из свечей. Свеча вспыхнула ярче, ослепив, а потом растаяла до основания, как от сильного жара. Когда свет свечи угас, старухи в углу уже не было. — Я тут не останусь! — Софья резко встала, нервно накинула на плечи тёплую шаль и выскочила из стылого дома. Бросившийся за ней Стефан увидел, что она бежит в сторону кузницы. Но не успел он успокоиться, как хлопнула дверь соседнего дома и на крыльце появились сёстры-близняшки, старшие подруги Софьи. Недолго думая, они также побежали к Михалу и Анике. По дороге к ним присоединились ещё несколько девушек и женщин из других дворов. Стефан посмотрел им вслед, недоуменно покачал головой, а потом двинулся к Локи, в надежде, что тот не спит и у него найдется управа на бабку. Ещё не дойдя до дома, он услышал, как Локи смеётся и что-то кричит. Казалось, он ведёт с кем-то спор и ни в грош не ставит своего собеседника. Слов было не разобрать, но язвительный тон не оставлял сомнений. Войдя в дом, Стефан застал дивное зрелище: по горнице перемещались несколько Локи, а между ними металась, пытаясь поймать, ведьма. Чтобы не выдавать своего присутствия, Стефан укрылся за чуланной дверью, продолжив наблюдение через щель. Прислушиваясь к тому, что, смеясь, выкрикивал Локи, он понял, почему не смог с улицы разобрать слова: Злокозненный говорил на незнакомом языке, который, однако, был понятен ведьме. Вот она после новой реплики дёрнулась в сторону одного Локи и уже вроде как ухватила за край рубахи, но по фигуре пробежал зелёный огонёк и она растаяла в воздухе, а ведьма кинулась в сторону следующей фигуры. Исчезая в одном месте, образы появлялись в другом, изводя ведьму насмешками. Зрелище было настолько затейным, что Стефан не сразу заметил, как одна фигура, исчезнув у окна, вдруг появилась в сенях и жестами пояснила — надо уйти. Не особо понимая происходящее, Стефан всё же подчинился и бесшумно покинул неуютный дом. Вслед за ним на крыльцо выскользнул и Локи. — Фу-у-у-у… — Локи устало выдохнул и рукавом утёр потный лоб. Стефан осторожно ткнул его в бок пальцем и трикстер негромко рассмеялся. — А… А кто там? — не удержался от немного глупого вопроса селянин. — А, ерунда! — махнул рукой Локи. — Простейший морок. Я такими играми ещё мальчишкой развлекался. Старуха может и была при жизни умна, но сейчас её разум далёк от идеального. Ловить то, что непосильно поймать, можно до бесконечности долго. — А что ты… То есть не ты, а они… Что они ей говорят? — Одно из её заклинаний. Смысл его тебе лучше не знать. Да, но почему ты здесь? Где Софья? С ней всё в порядке? — Надеюсь. — ??? — Она убежала к Анике и Михалу после того, как родная бабка пообещала забрать её с собой, спалив, как свечу. — Что-о-о? Ах ты… Тварь! — весёлое выражение моментом слетело с лица трикстера, его сменил гнев. Стефан не успел никак на это отреагировать, а Локи бросился обратно в дом. Вопли на два голоса, нечеловеческий вой, всполохи света… И вдруг всё стихло. Когда Стефан с опаской заглянул в горницу, ведьмы там уже не было, а Локи натягивал сапоги: — Пошли к кузнецу. Как бы не была просторна горница дома кузнеца, но и в ней в эту ночь было тесно. Старуха сумела посеять панику в нескольких семьях, появившись в их домах одновременно и прошипев одни и те же слова угрозы. Только Софье было сказано иное, более страшное. Аника отпаивала испуганных женщин отваром валерианы, а Михаил с ещё более угрюмым, чем обычно видом ходил по дому, о чём-то думая. Впервые Локи видел, чтобы его появлению так радовались. Он подметил, как тает страх в устремлённых на него глазах, а ему на смену приходит надежда. Это тешило самолюбие гордеца, но одновременно и накладывало ответственность. Удивительно, но он уже не чувствовал тех обиды и злости, что жили в нём когда-то, после избиения. «Научись быть великодушным… Научись прощать…» Неужели простил?
