Виктор Никифоров и его тень

Приходить в себя было… Тяжело. Больно. Неприятно. Голова болела так, будто по ней кувалдой били. Руки и ноги ощущались неподъёмными и вообще лишними, мешающими. В горле было сухо, в нос набивались не слишком приятные резкие запахи, глаза даже сквозь прикрытые веки резал яркий свет… Неприятные ощущения можно перечислять и дальше, на самом деле. Шевелиться не хотелось совсем. Однако голоса, тихо что-то обсуждавшие совсем рядом, резко затихли. — Алиса? Ты очнулась? — раздался где-то над ухом незнакомый мужской голос, заставивший меня поморщиться. Обращались очевидно ко мне, но… как-то странно. Меня ведь не Алисой зовут. Так почему? Неправильно услышал имя? Неправильно запомнил? И кто это вообще? Врач? Если учитывать, что последнее, что я помню — это тёмный переулок, по которому я решила срезать путь домой, то с большой вероятностью это именно врач. В ответ на заданный вопрос я промычала что-то утвердительное. — Отлично. Можешь открыть глаза? Сильнее зажмурившись на пару секунд, я попыталась открыть глаза, которые моментально резануло светом. Твою же мать, больно-то как… …Вместо матерной тирады, к проскальзыванию которой в моей речи уже привыкло всё моё окружение, получилось невнятно что-то промычать. Твою же ма-а-ать… Мне после трёхнедельного марафона подготовки к экзаменам так плохо не было, а ведь я тогда спала по три часа в полтора суток в лучшем случае. …Попытки с десятой глаза таки открылись. Достижение, мать её. — Хорошо. — выдохнул незнакомый мне дядька лет сорока на вид, очевидно не являющийся врачом. Нет, ну кто-нибудь видел врача за работой в явно дорогом смокинге? Лично я нет. Конечно, кроме нескольких участковых и санитаров в детстве во время посещений дедушки в больнице, я в своей жизни видела из медперсонала только школьную медсестру и врачей в поликлиниках, но не суть. — Меня зовут Александр Николаевич, я отец твоего одноклассника, Виктора Никифорова. Я совершенно некультурно вылупилась на мужика. В голове всего один вопрос: «ШТОБЛЯТЬ?!». — Что… Вы сказали? — с трудом прохрипела я, тут же зайдясь кашлем. Он царапал горло, воздуха катастрофически не хватало, на глазах уже давно выступили слёзы. Встать я пока так и не нашла в себе сил. Впрочем, мне всё-таки помогли сесть и даже смочили губы водой. И да, тут, оказывается, аж целых три врача и прикорнувшая на стуле у стены дамочка лет тридцати, не старше. Обеспокоенные моей репликой доктора тут же оказались рядом. — Ты понимаешь, что я говорю? — задала вопрос единственная среди медработников женщина, заглядывая мне в глаза. — Д… Да. — Так… Отлично. Что последнее ты помнишь? Я немало так озадачилась. Что сказать? Что ничего не помню? Так я проколюсь, обязательно проколюсь, уж себя-то я знаю. Хм… Головушка у меня болит, и бинты на ней совершенно чётко ощущаются. О, скажу правду. Диагностируют парамнезию, и дело с концом. Хах… Я только что должна была сказать спасибо своим маме и бабушке, которые очень хотели, чтобы я стала врачом, и заразили меня интересом к медицине (но я не сдалась, нет, на врача таки не пошла, правда, я вообще ни на кого не пошла, ну да не суть). — Я… Я шла после школы домой. Было семь уроков, а потом дополнительные по английскому… Зима… Темно… Переулок. Больно. — м-да. А выкладывать свои мысли я всё также умею лучше, чем кто бы то ни был. Но своё дело я сделала: по мере того, как я говорила, глаза людей становились всё круглее. Э-хе-хе… Я не зря детективы во главе с «Шерлоком» смотрела и лопатила кучи медицинских энциклопедий. Не отложилось почти ничего, но стать любимицей биологички, которая у нас только с восьмого класса была, и обэжешника это мне не помешало. — А… Подробнее? — не очень уверенно попросила женщина. — Голова болит. — категорично заявила я. — И горло першит. — добавила, чуть подумав. Мне вручили и даже помогли выпить таблетки, предоставили помощь в запивании и оставили минут на сорок, заодно вынеся из палаты и дремавшую пока безымянную дамочку. За это время я успела подумать, что случился пиздец, мысленно психануть из-за того, что, оказывается, вся подготовка к экзаменам псу под хвост, если я правильно всё поняла. В какой-то момент я пришла в абсолютную уверенность, что я попала. Не в смысле в неприятности, а в смысле в чужое тело. Попала. И, если честно, после словосочетания «Виктор Никифоров» у меня ни одной хорошей мысли не возникло. Хотя этих хороших мыслей и до этого словосочетания не было, но потом… Нет, конечно, таких Викторов могло быть великое множество, даже, например, в том же «Реборне» в России таких Викторов могло быть дофига и больше. Фамилия-то не то что бы уникальная, да и имя, простите, не «Феофан». Викторами чуть ли не четверть России-матушки заселена. Но такой вот я человек, который не верит в совпадения. Если доселе незнакомый Виктор Никифоров — значит, «Юри на льду». Это же логично! По крайней мере, мне хочется в это верить. И первый вопрос, посетивший мою повреждённую голову, это… Нет, не вопрос о дате, он второй был… Первым же был: «Интересно, а у Виктора действительно серебристые волосы?». А вот когда я вспомнила о том, что аниме вышло в конце две тысячи шестнадцатого года, и к этому моменту Виктору было как минимум двадцать шесть лет, а дядька что-то ляпнул про одноклассника… Путём нехитрых вычислений было выяснено, что на дворе не больше, чем две тысячи восьмой год, в котором, по моим подсчётам, Вик и должен был закончить школу. Но есть ещё и вероятность, что я попала не в одиннадцатый класс. Могла и в началку к нему попасть, а это уже вообще девяностые, пусть и конец их. В общем, как выражалась Маша, пизда рулю*. О том, чтобы продумать план своих действий более подробно, я даже как-то не подумала. То есть, не успела подумать. Я как раз усиленно вспоминала, что впишется в парамнезию, а что нет, когда в палату вошли всё те же трое врачей и дядька, правда, без тётки. — Ну как? Тебе лучше? — сразу взял слово… как его там? Николай… Нет, Александр… Кажется… Вся троица врачей неприязненно покосилась на сего сударя. — Да… Наверное. — неуверенно прохрипела я. — Ты можешь рассказать подробнее о том, что помнишь? — уже начиная раздражаться, поинтересовался дядя. — Ну… Да. Наверное. — на меня выжидательно уставились все присутствующие. — В школу я пришла как обычно, за несколько минут до первого звонка. Уроков было семь: алгебра, геометрия, физкультура, ОБЖ, история, русский язык, литература и физика. Закончились уроки в половину третьего. Не было ничего примечательного, кроме контрольной по русскому. В четыре часа начались дополнительные занятия по русскому. Полчаса до них я сидела в холле школы и делала уроки. На дополнительных занятиях Анастасия Григорьевна разобрала с нами очередное задание формата ЕГЭ. Занятия закончились в полшестого. После этого я шла домой. Было уже темно, в наушниках играла громкая музыка, капюшон закрывал часть обзора, да и я смотрела в землю. До дома оставалось совсем немного, нужно было просто пройти по небольшому переулку, и… Потом боль и темнота. Всё. Подробнее? — говорила я медленно, с перерывами на кашель и передышки, часто оговариваясь и путая слова. Хех. Вот оно, почти полное отсутствие общения в действии. — Хм… — голос подал один из врачей-мужчин. Он был явно самым старшим из тройки, обладал сухим телом, покрытым смуглой кожей, и маленькими тёмно-серыми глазами. — А в каком ты классе училась? — Девятый. Или десятый. — чуть подумав, сообщила я. Сойдёт. — Хм… — снова протянул всё тот же. — Ну, налицо парамнезия. — йес! — А точнее — криптомнезия. Есть большая доля вероятности наличия у девочки псевдореминисценции и конфабуляций, но для этого нужно более подробно ознакомиться с доступной Алисе… — Я Алина. — машинально поправила я. — Алине, — послушно поправился врач, — памятью. Скажи, ты помнишь Виктора Никифорова? — М-м… Да, вроде. Да, помню. — а чё это вы так радуетесь? Ща всё вам и пообломаю. — Это персонаж популярного аниме. Ну, в диагноз «криптомнезия» я пока вписываюсь. Вообще, если я сейчас начну говорить про прошлую жизнь и вообще про что угодно, совершенно точно невозможное с человеческой точки зрения, я уложусь в криптомнезию. Тут главное не переборщить, чтоб в психушку не загреметь. — Всё плохо, да? — Ну, видишь ли, милая, — мягко начала женщина-врач, — ты сейчас в больнице. Ты со своими родителями попала в аварию. К сожалению, спасти их не удалось. — сообщили мне. — У тебя же сильные травмы головы, из-за которых многие твои воспоминания видоизменились, стали ложными. — Это не лечится, да? — как-то отстранённо поинтересовалась я. В моём-то случае действительно не лечится. — Ну почему же? — улыбнулась женщина. — Шанс у тебя есть. — А можно мне… Ну я не знаю… Хотя бы начальную информацию о себе, чтобы я знала… что из моих воспоминаний ложь. — Тебя зовут Алиса Романова. Тебе одиннадцать лет, через месяц примерно двенадцать будет. Ты учишься в пятом классе «Б», живёшь в Санкт-Петербурге. — сообщили мне общие данные. Ну, вот и отлично. Теперь я Алиса. Учусь в пятом классе. Это круто. Наверное. — А… Э… Дата? — совсем робко поинтересовалась я, мысленно уже готовясь расстаться со всеми техническими прелестями две тысячи семнадцатого года. Вот все попадают-попадают, а как выживать без ноутбука все почему-то знают сразу. — Шестое апреля тысяча девятьсот девяносто девятого года. Фразу «Ну охуеть теперь» я чуть не сказала вслух. Слава кому-то, сдержалась. Прощайте, наушники-накладки, телефон с выходом в интернет, куча музыки за бесплатно, фильмы на любой вкус и любимые игры! Прощай, коллекция в тысячу пятьсот «сохранёнок»! Прощайте, Фикбук и социальные сети! Всё, попаданчество мне разонравилось окончательно! Пустите меня обратно! Я даже готова снова терпеть этих мерзких тва… Своих одноклассников! Нахрен Виктора и прочее, я домой хочу, к интернету и телефону! …Мои молитвы услышаны не были. Хнык. — А меня сдадут в приют, да? — совершенно безучастно поинтересовалась я, просто чтобы тишина не была такой давящей. В очередной раз убедилась, что совершенно не умею разряжать обстановку или направлять разговор, даже о таком слове, как «тактичность», я, видимо, предпочитаю вспоминать пореже. Как я это поняла? А просто. Все помрачнели ещё больше. — Нет. — наконец, взял слово единственный в палате не-врач. — Тебя заберёт наша семья. — Почему? — я даже не поленилась склонить голову к плечу, проигнорировав завертевшееся пространство и взорвавшуюся болью затылочную часть головы. — Потому что вы с Виктором очень дружили, и… — дядька убедительно вещал что-то ещё, но я его уже не слушала, будучи уверенной, что мне лгут. — Нет. Виктор — бесит. — коротко объяснила я. Не знаю, откуда взялась эта уверенность, ибо в аниме Виктор воспринимался скорее как персонаж в стиле главного героя долгоиграющего сёнена: весёлый и легкомысленный, но когда надо — может и собраться. Это же совершенно очевидно показывалось в аниме, когда почти всю первую половину сериала фигурист в основном только и делал, что стебал окружающих, а во второй — реально переживал за Юри (потом, правда, опять дурачился, но это уже мелочи жизни). Были, правда, мыслишки, что вся эта беззаботность — лишь глупая маска. Ну не мог человек, доживший до двадцати семи лет, с раннего детства чуть ли не живущий большим спортом и успевший пробыть знаменитостью больше десяти лет, оставаться таким беззаботным. Правда, потом мой мозг выдал целый ворох теорий, опровергающих лицемерие. Но ложь этого человека была мне непонятна. По сути, я из себя как человек представляю не просто мало что, а вообще ничего. Мне одиннадцать, большой спорт мне уже вряд ли светит (в основном из-за моей феерической лени, конечно, но там и другие факторы есть, упирающиеся, опять же, в мою личность, пусть об этом и не знают), отобрать наследство, если таковое и было, у ребёнка труда не составит… Хм… На ум почему-то приходят слова «самопиар» и «лицемерие»… К чему бы это? Реальный Виктор, точнее моё отношение к нему, тоже вызывало набор выражающих недоумение междометий. Я с упорством танка не могла понять, почему Виктор-персонаж и Виктор-живой вызывали совершенно разные эмоции. Местный Виктор меня просто дико бесил. Не знаю, почему. Но… Вот так вот. Тем не менее, на мою реплику дядька недовольно поджал губы, зато врачи очень и очень обрадовались: — О, видимо, у Алисы всё же есть достаточно большие шансы на восстановление. — улыбнулась женщина. Не-а, не думаю. Я вообще редко думаю, а сейчас вот прям вообще не думаю. …У меня, походу, начался отходняк. Ну ёб вашу мать… ** Меня почти не беспокоили весь оставшийся день. Но следующий же подъём был в восемь утра, потом водные процедуры при помощи персонала, — меня всё ещё пошатывало, и координировать действия было достаточно сложно, — завтрак мерзко выглядящей кашей с немного чёрствым хлебом (скинем это, конечно, на конец девяностых за окном, но тихой радости от отсутствия опыта встреч с больничной едой в прошлой жизни это не помешало), а потом пробило одиннадцать утра, начались приёмные часы, в которые меня решила посетить сразу вся семья Никифоровых. Первым вошёл уже знакомый мне со вчера дядька в деловом костюме. Редкие тёмно-русые волосы и такие же усики, бегающие глаза на круглом бледном лице. Тёмно-серый пиджак, того же цвета брюки, синяя рубашка и даже на вид дорогие туфли. Походка уверенная, но он очевидно не спал, либо сильно вымотался морально, что повлияло на походку, естественность оттенка кожи и выражение лица. Второй в палате показалась достаточно высокая женщина тридцати лет. Выразительные синие глаза, заметный, но ненавязчивый макияж, собранные в тяжёлый хвост серебристо-серые (да ладно, серьёзно?!) волосы, правильные черты лица. Достаточно привлекательное тело завёрнуто в однотонное синее платье и расстёгнутую джинсовую куртку. В качестве дополнения к этой прелести — чёрные ботильоны на высокой шпильке, нещадно бившей не по линолеуму, а по моей голове, и чёрные же колготки. А на лице застыло недовольство, кое-как прикрытое спокойствием. Как-то отстранённо я подумала, что, скорее всего, именно она вчера спала на стуле. А вот за руку она крепко держала… Легенду этого мира — Виктора Никифорова. Пардон, будущую легенду. Но это не точно. Это было… достаточно милое создание с по-детски пухлыми щёчками, светлыми голубыми глазами и серебристыми волосами чуть ниже плеч, одетое в красно-алый спортивный костюм с белыми вставками и надписью на груди: «RUSSIA». На смазливой мордашке застыло какое-то подобие сложного мыслительного процесса. Вот никогда не жаловала внешность реальных людей (за исключением актёров из «Сверхъестественного», конечно, и пары достаточно необычных моделей), но этот ребёнок выглядел определённо… привлекательно. Вот тут стоит заметить, что меня определили в отдельную палату, а потому соседей у меня не было. Так что скучно мне было весьма и весьма, а потому появление людей было воспринято положительно. — А ты правда ничего не помнишь? — тут же поинтересовался Виктор достаточно громко, буквально подскочив к моей кровати. Твою же мать, голова-то как болит… — Заткнись, громко. — поморщилась я. — Ой, прости! — Ти-ише-е, недоразвитое ты создание. О, я, кажется, понимаю, почему Виктор отсюда вызвал во мне раздражение (которое, наверное, было отголоском памяти и эмоций прежней владелицы тела). Ну попросили же не верещать! Так какого чёрта? Тупое создание, неужели непонятно? Родители этого недоразумения очевидно остались недовольны моим отношением к их отпрыску, но промолчали. Видимо, осознавали, что орать при человеке с сотрясением мозга — не та затея, которую можно назвать удачной. Да и раньше мы, скорее всего, не ладили, и уж об этом родители ребёнка не могли не знать. Хотя водить дружбу с Виктором было бы весьма и весьма выгодно… М-да. А раньше я за собой такого цинизма не замечала. Ладно, может, он просто тупит чутка? Ну там, волнение, возраст, внезапность… Плюс-минус усталость, характер и прочее? Есть ведь вероятность, что он вырастет нормальным? — Так ты правда ничего не помнишь? — снова задал свой вопрос Виктор, только теперь уже полушёпотом. Молодец, исправился. — Ну… Я помню, что мы не ладили. Пока только это. — я решила не рассказывать ребёнку про целую прошлую жизнь, которая даёт мне кучу разных знаний. Ему знать не обязательно, что у меня «криптомнезия». Не стала травмировать ребёнка и путать его в терминах. Вот такая я заботливая, ага. — А ещё, что видела размазанного по дороге голубя. Кровища покрывала проезжую часть плотным коричневым пятном с диаметром где-то в полметра. А ещё вокруг были кишки. — совершенно отстранённо сказала я, глядя куда-то в пространство. Вот люблю я подстебнуть человека. А как Виктор побледнел-то! — Э-э… — подвис ребёнок. Гы-гы-гы, экий я жестокий садюга. Сломаю пацану психику, и его мамка с папкой разорятся на психологах! Бу-га-га. — А хочешь, я расскажу тебе о наших одноклассниках и школе? — загорелся энтузиазмом Виктор. — У меня… — отговориться головной болью мне не дали. — Мы учимся в пятом классе «Б», учителя на нас постоянно жалуются. У нас в классе двадцать семь человек, и… — Это я могу и у взрослых узнать. Если тебе так уж хочется поведать мне об окружающем мире, то расскажи лучше… Ну не знаю… С кем я общалась, например. Или какие-нибудь школьные события. Что я делала, чем занималась, как себя вела… Ну подобное, понимаешь? Виктор конкретно так подзавис. Покосился на родителей. Потом с выражением полной озадаченности на лице — уже на меня. Видимо, хотели воспользоваться полным отсутствием знаний о происходящем, чтобы что-то вылепить. Но не знаю. Может, это у меня собственное чувство важности смешалось с паранойей. — Э-эм… Ну… Вроде да… — неуверенно протянул Виктор. А я почувствовала себя злодеем из книжки, вытягивающим всю информацию из ребёнка, который и не подозревает, что сливает инфу врагу. — Ну, думаю, дальше дети сами разберутся, а мы с вами пойдём поговорим в другое место. — тут же сориентировалась женщина, которая представилась моим врачом, который поможет мне вернуть память. Психиатром была эта дама, проще говоря. Она вывела обоих взрослых из палаты, давая мне получить от Виктора максимум информации, у самого выхода обернувшись и подмигнув мне. Ох, не к добру это. — Раз вы решили стать новой семьёй для Алисы, я должна сообщить вам некоторую информацию… Как только за взрослыми закрылась дверь, Виктор заметно оживился, правда, через пару секунд тишины сдулся. — Ну, мы не очень общались, так что я не очень много могу рассказать. Э… Ну, ты общалась в основном с Катей Кофиной. Не знаю, что вы постоянно обсуждали… Ещё ты часто разговаривала со своим соседом по парте, Игорем Корниловым, правда, ваше общение сводилось к разговорам на уроках… М-м… Я знаю, что ты почти ничем не интересовалась из учебной программы, хоть и училась очень даже хорошо… Никуда с классом не ездила, кроме пары экскурсий. В школьной жизни не участвовала… — задумчиво перечислял Виктор. Ну нормально, в принципе. Да. — А как я себя вела? Отношения с классом, учителями? — У-ум-м… Ну, ты не ладила со мной, ещё со старостой — Сашей Коневым… Дианой Шуриной и её подругами… Кажется, всё. Я не знаю точно, просто с ними скандалы были достаточно громкими. Ну, э… с остальными почти не контактировала. Была пара драк с Сашей, после которых у него куча синяков была, и скандал с Шуриной месяца три назад, тогда даже родителей ваших вызывали. Э-э… Ну, учительница биологии, Нурия Ибрагимовна, тебя любит, даже выставила на олимпиаду, где ты, кажется, заняла какое-то место. Учительница русского, Надежда Александровна, тебя недолюбливает, но ты всегда хорошо отвечала, поэтому ей почти не к чему придраться. Учитель физкультуры, Вячеслав Миронович, постоянно, ещё с начальной школы, пытается выставить тебя на соревнования. На несколько секунд установилась тишина, благодаря которой я услышала разговор за дверью: — Всё серьёзно? Её придётся упечь в психушку? Это удастся провернуть без шума? — незнакомый женский голос. Мать Виктора, наверное. — Нет-нет, ничего серьёзного. Просто Алиса, видимо, как-то подсознательно понимает, что её воспоминания неправильные. Случай не то что бы уникальный… Я не хотела бы обнадёживать вас. Подсознание может сыграть с ней злую шутку. Если память не восстановится, девочку могут преследовать кошмары с обрывками памяти, и это может продолжаться до конца жизни. Я не говорю, что вас каждую ночь обязательно будут будить криками, но… Врач замолкла. Виктор тоже молчал, видимо, слушал врача. Какое-то время его родители тоже молчали. — Она будет адекватной? — Ну… Вообще, в карточке Алисы никаких записей о предрасположенностях и отклонениях, да и во время бесед она производит впечатление девочки крайне адекватной и рассудительной… Но я не могу дать никаких гарантий, что не случится, например, нервного срыва. Или что криптомнезия не перерастёт в, скажем, шизофрению. Но у девочки есть все шансы на выздоровление. — поспешно добавила женщина. Снова тишина. Вдруг послышались приближающиеся шаги. Будет не очень хорошо, если вдруг вскроется, что мы подслушивали. Так, надо что-то вытянуть из Виктора, чтобы он поскорее начал говорить… Думай, думай… — Виктор, а чем ты занимаешься? — Я? Фигурным катанием! — А давно? — я с трудом подавила желание ляпнуть что-то вроде «Как девчонка». Не то что бы я считала так, но, видимо, это отголоски предыдущей личности, владевшей этой тушкой. — С четырёх, кажется, лет. — Ух ты. И многого достиг? — Ну-у… Не знаю, это как посмотреть. — протянул Виктор. — Месяц назад я выиграл городские соревнования, свои первые. — заулыбался он. Дальше пошёл длинный торопливый рассказ о тренировках, жалобы на злого-злого садюгу-тренера, и к моменту, когда к моей кровати подошли родители юного фигуриста, сопровождаемые врачом, бодро вещавшей про то, что нужно обязательно побольше напоминать о событиях до аварии, рассказывать мне обо мне же и так далее. — Алиса, — обратилась ко мне мать Виктора, имени которой я всё ещё не знала, — мы поговорили с твоим врачом. Выяснилось, что у тебя могут быть осложнения из-за твоей… амнезии. — женщина замялась, явно вспоминая слово, но потом, видимо, плюнула и обобщила. — Мы с Александром посовещались и решили… — новая пауза. Я невольно напряглась. Видимо, они решили, что содержать потенциальную психопатку будет… недальновидно, если не сказать — опасно. Ну, круто, теперь попаду в приют. А я ведь собиралась получить нормальное образование, подружиться (или хотя бы завести приятельские отношения) с Виктором… Видимо, судьба решила, что мне и так слишком сильно повезло, раз я попала в этот мир. — …Что максимально скоро заберём тебя из больницы. Через пару недель, если не будет осложнений, мы покажем тебе новый дом. ЧТО?! ________ * — У меня действительно есть знакомая по имени Маша, которая повторяет эту фразу, взятую из какого-то видеоролика.