Виктор Никифоров и его тень

За время пребывания в больнице я поняла одну вещь: короткие волосы, которыми располагала эта тушка, вовсе не были непривычными и не мешали. Зато была прядь чёлки, которая постоянно вылезала из-за уха, куда я её заправляла, и падала на лоб. И дикое желание встать и сделать, например, пробежку. Впрочем, это были единственные необычности, кроме непривычно-маленькой тушки, встретившие меня в этом мире. Дни были совершенно одинаковыми: мерзкая еда, процедуры восстановления, психиатр, что общалась со мной с самого дня пробуждения и заставляла рассказывать ей в подробностях о моей жизни до попадания сюда. Я успела рассказать ей о двух Машах и Эве, с которыми общалась, поездке в Сергиев Посад, куда смогла затащить необщительную Машу. Пожаловалась на постоянно пугавших экзаменами учителей, полную хрень в мире и тупых как пробки одноклассников. Женщина с понимающей улыбочкой кивала и делала записи. Ещё раз в пару дней по вечерам ко мне заглядывали Никифоровы. Особняком держался только глава семейства, которого зовут Александр. Мать Виктора, которую, оказывается, звали Наталья, женщиной оказалась сдержанной, не без тараканов в голове, но весьма неплохой. В следующее же своё посещение она принесла мне энциклопедию и поинтересовалась, что мне нравится из литературы. Я сообщила, что люблю детективы, триллеры и фентези. О том, что до ужаса сильно люблю истории про геев, решила умолчать. Ещё я узнала, кем являются родители Виктора. Александр Никифоров оказался депутатом, а вот его жена — моделью международного уровня. Виктор же всем пошёл в мать, ну, кроме цвета кожи — бледный он в папу. Наталья почти всегда чуть улыбалась, быстро приняв, что я постоянно огрызаюсь с её сыном и обзываю его, однажды даже стукнула (однажды, потому что двигалась я заторможено, рабочая правая рука и два ребра были сломаны, а Виктор постоянно отскакивал или уворачивался). Александр же постоянно бесился, требовал вести себя прилично, не обзывать Виктора и не трогать его, за что его постоянно одёргивала Наталья, а сам Виктор говорил, что всё в порядке. А ещё мне принесли «Хроники Амбера», первую книгу серии «Стальная крыса». Вообще, я начинала читать эту серию ещё до попадания, и даже осилила первые полторы книги, но сначала мне было ничего не понятно, потом в книге почти не было действий, и я дико скучала, читая её и ожидая начала хоть каких-то действий. Но в условиях полного отсутствия каких-либо занятий я читала и это. А вот Катя Кофина, с которой, по словам Виктора, я общалась, ко мне ни разу так и не пришла. Ни разу. Кроме Никифоровых и врачей ко мне вообще никто не заходил. Сломанная рука почти не беспокоила уже через неделю — я банально привыкла. Рёбра… Я старалась их не беспокоить, но это было почти нереально, так что примерно через ту же неделю я перестала обращать внимание и на боль в рёбрах. Ссадины, синяки и ушибы были просто по умолчанию, хотя не сильно беспокоили. Головная боль… Ну, о ней даже упоминать не стоит, ибо после сотрясения мозга она не прекращалась почти никогда. Ещё мне пару раз приносили яблоки, которые я буквально сметала. Наталья же, приносившая как раз фрукты, только чуть криво улыбалась и говорила, что, к сожалению, не знает, какие сладости мне нравятся, иначе приносила бы их. А я в ответ сообщала, что всё в порядке, и яблоки тоже очень люблю. Виктор делился всем происходящим вне стен больницы. Так я узнала, что скоро итоговые контрольные по предметам. Я как раз выйду (скорее всего) к началу их проведения. Ха-ха, всегда верила в свою везучесть. Историю почти стопроцентно завалю, если придётся сдавать. Зато остальное должно прокатить. Русский, математику и прочее я знаю прекрасно, материалы по биологии, литературе и русскому у меня глубже, чем полагается девятикласснику, английский вообще до уровня ЕГЭ только чуть-чуть не дотягивает. Где-то на середине второй недели ко мне в нужный день не пришёл никто. Я, конечно, предполагала, что у знаменитости уровня Натальи и занимающегося фигурным катанием Виктора могут быть дела, но чувству брошенности это не помешало. Ещё с утра дочитанная вторая книга «Хроник Амбера» одиноко покоилась на тумбочке рядом. Было скучно. А когда мне скучно — я ищу занятия. И тут я решила погадать при помощи книги. «Хроники» мгновенно были стащены с полки. — Итак, смогу ли я поесть курицы в ближайшую неделю? И раскрыла книгу. «Я в уме принялся подводить итоги». Чё, бля? Это мне книга намекает на сумасшествие? Глупо похихикав, я задала новый вопрос: — Стоит ли брать ипотеку? «Да, — не дослушал Бренд. — Это точно». Ну ладно. Возьму ипотеку.* Занятие на ближайшие минут двадцать было найдено. ** Виктор в сопровождении Натальи и Александра появился вечером следующего дня. Он выглядел каким-то подавленным. — Выглядишь так, будто стоял в очереди минут сорок, и мужик прямо перед тобой забрал последнюю вкусняшку в магазине.—прокомментировала я. —Алиса-а, — почти прорыдал он, —прости-и, что вчера не пришли-и… —Ну охренеть ты нытик. Я уж думала, кто-то умер. —Ну… Я… — как-то даже растерялся Виктор. — Ладно, хорош строить из себя ванильку, рассказывай, чего там за стенами. — У меня были соревнования! Я занял второе место… Я с готовностью слушала словоизлияния ребёнка об огромной новой арене, восторженные рассказы про занявшего первое место Николая Шевченко (Виктор только вышел в новую категорию и был там самым младшим, так что восторгался чуть ли не столбами), комментарии и небольшие заметки об одноклассниках и какие-то не особо смешные шутки. ** В больнице я провела в общей сложности три с половиной недели с момента пробуждения, а до этого пролежала три дня в коме. И вот он, долгожданный день выписки. За день до этого мне принесли очаровательное платье кремового цвета с воланами на юбке и бантиком на поясе, дополнив всё это наимилейшими белыми туфельками, которые натёрли мне уже через десять минут, и тонкой шерстяной кофточкой на пуговицах. Вместе с моей не особо приветливой рожей, осунувшимся лицом и тенями под глазами это смотрелось… Невероятно. Я была похожа на куклу из коллекции «Once upon a zombie»**, только без торчащих костей и швов. За прошедшее время голова почти перестала болеть, координация действий практически пришла в норму, тело стало привычным, шило в одном месте стало невыносимым, рёбра и раны почти зажили, моя ненависть к больничной еде возвысилась до небес, а Виктор перестал бесить, он теперь просто раздражал. Ну, что-то вроде «сволочь, зато своя». Никто из одноклассников или друзей/родственников так и не пришёл. Ну, значит пошли они все в… подальше. И вот, долгожданный день выписки… — Сейчас заедем сначала в квартиру твоих родителей, чтобы ты могла собрать вещи на первое время.—инструктировала меня по дороге Наталья. —У выхода нас уже поджидают репортёры, они могут быть настойчивы и агрессивны, но ты не переживай, в обиду не дадим. Я со вздохом покосилась на чуть улыбающуюся Наталью, которая была одета точно так же, как в первый день, только волосы были распущены, а макияж был ярче. Александр, ещё более мрачный, чем все три недели посещений, просто молча поджимал губы. Виктор же выглядел радостным настолько, что, казалось, ещё несколько секунд, и он засветится. И вот, первый выход на улицу… Вспышки камер, крики людей — всё это навалилось на мой привыкший к достаточно тихой больнице мозг, ослепив и оглушив на первые несколько мгновений. Голова, за эти дни переставшая сильно болеть и отвлекать, загудела с новой силой, отчего в глазах на секунду потемнело, а в ушах поднялся шум. Суки!… Кажется, я начала оседать на землю, так как в один момент поняла, что меня придерживает Виктор, обеспокоенно что-то спрашивающий. Две секунды, три, четыре… Я пришла в себя. Ну, относительно. По крайней мере, я смогла принять полностью вертикальное положение самостоятельно и поблагодарить Виктора за помощь. — Скажи, Алиса, а это правда, что тебе запретили возвращаться к родственникам? Я похлопала глазами, разглядывая совсем молодого журналюгу, тыкающего мне в лицо зелёный микрофон. — Каким родственникам? — вылупилась я. Тему моей семьи за эти три недели так никто и не поднял. Сама я как-то даже не вспомнила о том, что могут быть бабушки-дедушки-тёти-дяди. Они не появлялись в поле моего зрения в больнице, даже банальный хлеб не передали, так что вспоминать я о них не стала. — У Алисы потеря памяти. Мы надеемся, что временная. — взяла слово Наталья, мигом превратившись из той весьма приятной женщины, что почти всё время была с нами в больнице, в холодную стервозную мадам с экрана. — К тому же, у неё кроме погибших родителей нет никого из родственников. — Скажите, а почему вы решили забрать девочку? — тут же переключился журналюга на Наталью. — Потому что кроме нас это вряд ли бы кто-то сделал. — снисходительно улыбнулась женщина. У меня даже на секунду сложилось впечатление, что она редкостная сучка. — Сейчас большинство людей заботятся о собственном благополучии или не располагают лишними средствами для содержания ещё одного ребёнка. — Алиса, а что ты сама думаешь об этом? — влез другой, постарше. А я растерялась. Я вообще не очень хорошо умею разговаривать с незнакомыми, а вот от такой подлянки вообще растерялась. А он ещё требовательно так смотрит, ответа ждёт. Мужик, да я в магазине одежды при выборе джинс теряюсь, а ты тут со своими вопросами! У меня сотрясение мозга, голова болит, я только что в обморок чуть не грохнулась! Какие нахрен вопросы?! Вслух же я лишь неуверенно промямлила на грани слышимости: — Ну, наверное, это не плохо. Наталья и Александр создали впечатление вполне неплохих людей… — чуть не ляпнула своё коронное «наверно». Мне задали ещё несколько вопросов разные люди, задавали вопросы Наталье, реже — Александру, не обделили вниманием даже Виктора, но я не запомнила почти ничего из этого. Было шумно, голова болела, звуки и свет раздражали, и хотелось просто лечь в кроватку и не шевелиться. Но даже адские муки имеют свойство заканчиваться, и вот, мы сели в машину. Что примечательно, вёл её Александр, а не личный водитель (ну мало ли, один — политик, а другая — модель, они, по идее, бабки лопатой гребут). Сев у окна, я первым делом уложила голову на стекло окна и закрыла глаза. А потом, кажется, заснула. По крайней мере, я помню блаженную тишину, темноту и привычное потряхивание, как когда едешь в автобусе на экскурсию и засыпаешь. И это было божественно. Разбудил меня голос Натальи: — Алиса… Просыпайся, мы приехали… Просыпаться я не хотела. Хотя бы потому что, если проснусь, снова заболит голова. Или потому что всё может опять поменяться. Мало ли, опять в какой-нибудь другой мир закинет… — Угу… — сонно пробормотала я, неохотно открывая глаза и появляясь в зоне доступа для окружающего мира. Мы оказались в той части Питера***, куда туристов не завозит никакая программа — небольшая улочка, с обеих сторон застроенная кирпичными пятиэтажками. Совсем рядом обшарпанный зелёный мусорник. Машин совсем мало, а почти в середине этого великолепия площадка. Детская. С качелями-рычагом (те самые, где твой тяжёлый друг обычно катает обоих), маленькой будкой-домиком и двумя скамейками. Чуть не ляпнула «Охренеть, а в Бахчисарае у нас во дворе такая только в две тысячи шестом появилась», но вовремя сдержалась, помня о своём нежелании раскрывать Виктору все прелести криптомнезии и лишний раз светить своими «отклонениями» перед его родителями. Меня провели в один из подъездов ближайшего дома, затем заставили подняться по лестнице до третьего этажа и вручили старенький потрёпанный ключ, указав на дверь в самом углу этажа. Руки уже сами вставили ключ в скважину и повернули его три с половиной раза, после чего вытащили и толкнули тяжёлую стёганую дверь. Квартира оказалась… обычной. Обычные обои, обычная прихожая, обычная дверь в единственную, видимо, комнату… Даже фанерная тумбочка для обуви у входа была совершенно обычной. Слой пыли, покрывавший абсолютно всё в этом помещении, и лёгкий запах затхлости отбили вообще желание разуваться, хотя кофту для большего удобства я расстегнула. — Всё брать не нужно, только предметы личной гигиены и одежду на первое время — потом всё равно купим новую. — проинструктировала меня зашедшая следом Наталья. Кажется, Александр подобному заявлению рад не был, ибо пробурчал что-то вроде «Тратить ещё деньги». Обидно, ващет. Я тут как бы родителей лишилась, ну так, между прочим, мне типа поддержка нужна, и все дела, а не бурчание злобного тюленя. Далее тело снова двигается почти само: я прохожу в комнату, потом во вторую дверь, расположенную напротив входа в первую комнату и ведущую уже в другую комнату, меньше и… уютнее(?) предыдущей. В этой комнате очень мало места, шкаф, кровать и письменный стол чуть ли не друг на друге стоят. Обычные светлые обои, паркет на полу… И слой пыли везде. В срочном порядке открыв заскрипевшее окно, огляделась ещё раз. Почему-то была смутная уверенность, что эта комната именно моя. Под столом я обнаружила рюкзак. Старый, потрёпанный, но рюкзак, в который тут же полетело бельё из ящика в шкафу. Тело ОПЯТЬ действовало автоматически, бросая в огромный походный рюкзак вещи и предметы личной гигиены (кто вообще хранит собственную зубную щётку в ящике с бельём?). Я даже не особо воспринимала, что именно попадало в рюкзак, почему-то будучи полностью уверенной, что именно данные вещи относятся к «первой необходимости». Взгляд рассеянно выхватывал из потока собираемых вещей некоторые детали: чёрная худи с маленькой белой надписью «secret» слева от молнии, тёмные бриджи, военного покроя штаны цвета хаки (зачем?), футболка обычного синего цвета, халат, — видимо, домашний, — школьная форма, состоящая из брюк, юбки в складку, водолазки и белой рубашки. Руки сами кинули сверху пару колготок, какие-то носки в количестве двух пар, впихнули сбоку кеды. Потом в рюкзак отправились расчёска, пара резинок (я автоматически потрогала не доходящие до плеч волосы и удивилась вообще возможности собрать это в хвост), какая-то заколка, браслет, состоящий из бусины на шнурке, какая-то фотография (или карточка — не рассмотрела) и две пары перчаток, которые, впрочем, я тоже не успела рассмотреть или как следует прощупать. Чуть постояв посреди комнаты в некоторой растерянности, внезапно прошлёпала к кровати. Приподняла матрас, расстегнула на нём чехол (я и до пробуждения делала так всего два раза, а сейчас вообще в каплю выпала) и вытащила… пачку денег. Как так? И зачем? Тем не менее, пачка отправилась в боковой карман уже портфеля, куда был сгружен пенал с, видимо, школьными канцтоварами. И в этот же портфель были запихнуты все учебники и тетради. Я даже мысленно присвистнула — в мой-то рюкзак хорошо, если половина учебников и пара тетрадей влезет, а тут… Не, ну, в принципе, такая разница вместимостей понятна. Во-первых, пятый класс — это, всё-таки, не девятый и, тем более, не десятый-одиннадцатый, так что тут учебников поменьше. Во-вторых, у меня к одному английскому прилагаются два пособия, дополнительная книжка и сорок листов печатного материала ещё класса с шестого. «Русский» сам по себе не самый тонкий, так ещё три стандартных тетради по двадцать четыре листа, девяностошестистраничная тетрадь для правил и «Подготовка к ЕГЭ и ОГЭ». Физика и химия… ну, там и толщина учебников почти одинаковая, и тетрадей одинаковые наборы: сорок восемь листов — на год, девяносто шесть — летние занятия с репетиторами, и по тонкой двенадцатистраничной тетрадке — возможные пометки/записи/занятия с учителями в течение года. Так что глупо удивляться, что набор из десяти (или около того) учебников не самой большой толщины и чуть меньшее количество тетрадей оказались вполне себе неплохо устроены в основном отделении портфеля. Сверху на учебники полетело полотенце, на него — шампунь и мочалка. Выходила я из своей комнаты с какими-то непонятными мне самой чувствами, будто покидала горячо любимое место. Стоит отметить, что все трое Никифоровых деликатно ждали меня в прихожей, на что я им благодарно кивнула. Почему-то совсем не хотелось, чтобы эти люди, о которых я, вообще-то, только имена и некоторые поверхностные данные знаю, лезли в личное пространство и конкретно в эту квартиру. — Собралась? — улыбнулась мне Наталья. — Хорошо. Сейчас поедем в твой новый дом. — А с этим что будет? Продадут? — совсем апатично поинтересовалась я, оглядываясь. Это место… Оно почти родное, уж не знаю, почему. Вообще, по закону, когда я стану совершеннолетней, эта хатка отойдёт мне, как единственному родственнику погибших, если они, конечно, были собственниками. Но на дворе конец девяностых, я сама перешла под опеку двух достаточно авторитетных и весомых в обществе людей, которые, конечно, с прямого использования маленькой «двушки» в старом районе Питера никакой пользы не поимеют, но вот с продажи — очень даже неплохие деньги. И, судя по отсутствию у меня родственников, именно продажа ожидает эту квартиру. — Нет, ты сама как-нибудь распорядишься этим местом, когда станешь совершеннолетней. — сообщили мне. Вот если Наталья ещё нигде не солгала, то это просто поразительно добрый человек, особенно учитывая, что знаменитость, особенно учитывая, что муж этой знаменитости депутат, а особенно учитывая, что всё это в девяностые. Дорога в уже мой новый дом проходила… неспокойно. Я пыталась хотя бы чуть-чуть подремать, чтобы не укачало, но Виктор решил, что мне будет интереснее узнать о недавно прошедших соревнованиях по фигурному катанию. И он что-то лепетал, бормотал, шептал, тараторил и выкрикивал, не переставая. Хотелось стукнуть это создание по голове. Желательно, бензопилой. Желательно, включённой. А бинты с головы начали сползать и неприятно нависли на глаза. Я поправляла их, придерживала, пыталась затянуть, но голова каждый раз отзывалась резко усиливавшейся болью, так что я терпела не только соловьём заливающегося Виктора, но и бинты и постепенно нарастающую тошноту. Вся поездка заняла около сорока минут. Оказались мы… где-то в центре города, наверное. Буквально через дорогу набережная, дома все такие приличные… Мне даже завидно стало немножко. Чуть-чуть, и ровно до того момента, когда я вспомнила, что жить буду вместе с Никифоровыми. — Мы не успели провести полноценную перестановку, да и было бы это слишком уж хлопотно, так что ты пока поживёшь с Виктором в одной комнате, ты же не против? — тараторила Наталья. Ну, вообще, я не против, мне в принципе, всё равно, лишь бы не сильно ко мне лезли. Другое дело, что селить двух детей, приближающихся к подростковому возрасту и имеющих разный пол, в одну комнату — не самая лучшая идея, как по мне. Хотя, возможно, это лишь моё параноидальное воображение, подкреплённое опытом американских фильмов (да и русских, но их я почти не смотрела), шутками одноклассника и некоторыми, в основном новостными, статьями из интернета. Ну, потом посмотрим. Жить я теперь буду, оказывается, на втором этаже, в четырёхкомнатной квартире. У этой квартиры даже балкон есть, более того — незахламлённый. Во всей квартире хороший и относительно новый ремонт, порядок и чистота. Аж непривычно. У нас-то в квартире ремонт продолжался ещё с моего первого класса (обои в гостиной наверху до сих пор не доклеены), срач и бедлам, хотя грязи тоже не было. Вот как так люди живут, а? Ненормальные. Комната, которую Виктор теперь будет делить со мной, не то что бы огромная. Она… нормальная. Бежевые стены с золотистыми узорами, паркет на полу, светлые занавески и письменный стол в углу с идеальным порядком на нём. Ой, чувствую, я со своим талантом разводить срач не приживусь тут, ой, не приживусь… Оказывается, мне выделили несколько полок и пару вешалок в шкафу для вещей. А ещё кровать с лампочкой над ней. И, разумеется, я первым делом принялась разбирать рюкзак с вещами. Опять автоматически. Да что ж такое-то?… …Та карточка, которую мои лапки положили в рюкзак, оказывается, была палароидной фотографией скольких-то лет давности. С квадратного фото мне улыбалась женщина явно татарской наружности: густые брови, пухлые губы, тёмные глаза, заплетённые в тугую длинную косу чёрные волосы и белозубая широкая улыбка. Одета она (женщина, не улыбка) была в кораллово-красное платье с тоненьким коричневым поясом и светло-жёлтыми мелкими цветочками. Рядом с ней хмурился высокий крепкий мужчина. Руки сложены на груди, лысину прикрывает военная фуражка, в качестве одежды военный же стандартный костюм пехотинца (не особо в одежде разбираюсь, но откуда-то знаю — магия). На лице — густые тёмно-каштановые усы. А между этими двумя затесалась девочка лет шести-семи, худая, с серьёзным лицом, но в миленьком розовом платье. А на обороте надпись: «Зулейха, Николай и Алиса Романовы, 1994, Алушта». На глаза непроизвольно навернулись слёзы. Как-то только сейчас дошло, что всё. Не будет посиделок с двоюродными сёстрами в два часа ночи. Не будет бешеного ора, не будет драки за пульт потому что «Сегодня мы смотрим про Барби! — Нет, я хочу про пони! — Заткнулись обе, смотрим ужастик!». Не будет весёлых разговоров с подругами, дурачеств с ними же и… Чёрт, да я даже с братом, будь эта шестилетняя пакость неладна, не смогу сыграть в «Виселицу»! О том, что я лью слёзы на фото, я узнала только в тот момент, когда кровать рядом со мной прогнулась, кто-то обдал моё ухо горячим дыханием, а на плечо легла тёплая ладошка. — Это твои родители? — через плечо заглянул мне Виктор. — Ты скучаешь по ним, да? Ладонь перебралась с плеча на голову в попытке погладить, но я чисто рефлекторно увернулась. Стёрла слёзы со щёк, всхлипнула, перевела взгляд на Виктора. Он что-то бормотал, нёс какие-то успокаивающие глупости, а я захлёбывалась слезами. В голове было удивительно пусто, но рыдать мне это не помешало. Я выплёскивала всё, что накопилось не только за три недели новой жизни, но и то напряжение, что копилось ещё до пробуждения здесь. Виктор же, сначала ошалело хлопавший глазами, просто потянул меня обниматься. Сил выпутываться из объятий не было вообще. А потом у меня закончилась истерика и начался словесный понос. Правда, заговорила я почему-то совсем не о том, о чём до этого думала: — Я не знаю этих людей. Понимаешь? Они мои родители, я жила с ними с рождения, но я их не знаю. На фотографии два незнакомых мне человека. Я даже не знала, как их зовут, пока не прочитала имена на фото. Я даже не уверена, что это не фотография с, например, парой однофамильцев, а мои собственные родители. Я несла всякий бессвязный бред ещё минут двадцать, наверное, пока поток слов не иссяк окончательно. Стоит отдать Виктору должное, он стойко вытерпел и истерику, и словоизлияния, и даже последовавшее за ним молчание. Удивительный ребёнок. Правда, он и не подозревал, что после молчания у меня начинается откат. — Никифоров — это как «Кефирчик».—совершенно серьёзно буркнула я куда-то в плечо юного фигуриста. —Чё? — наверное, если бы мы были в аниме, у него бы капля на голове появилась. — Властью, данной мне воображением, я торжественно присуждаю тебе почётный титул Кефирчика. И, пока обескураженный этим заявлением Виктор хлопал глазами, я принялась дико ржать. …А за окном тем временем десять вечера настало, и пришла пора ложиться спать. Ванная в этом доме оказалась одна, и первыми отправили младших, то есть, нас с Кефирчиком. А Кефирчик, — вот уж не знаю, джентльмен или падла, — в свою очередь, первой пропустил меня. В ванной я впервые за время моего здесь пребывания нормально рассмотрела себя в зеркале. Бледноватая кожа, большие светло-карие глаза, короткие каштановые волосы, средних пропорций тушка с уже начавшей формироваться фигурой (пока только предпосылки, но уже в наличии), округлое лицо с прямым носом, пара старых шрамов… Не красавица, в общем, но сойдёт. Хотя, наверное, глупо судить о внешности по одиннадцатилетней тушке, только выползшей из больницы. В ванной сильно задерживаться я не стала, хотя голову по наставлению Натальи и по собственному желанию помыла и мочалкой потёрлась. В комнате своей очереди терпеливо дожидался Виктор, тут же вышедший в направлении ванной, когда я вернулась. Расстелила кровать и улеглась, по старой привычке ткнувшись носом в стенку. Заснула я моментально, ибо событий на один день было уж очень много, да и истерика — весьма выматывающая штука. А снилась мне… Я? ______ * — я действительно сидела и гадала по «Хроникам Амбера» специально для главы, и цитаты вставила настоящие. ** — такая коллекция кукол действительно существует, фото в альбоме фанфика в группе ВК. *** — я не помню, где точно жил Виктор, поэтому решила, что пусть живёт в Питере.