Ты моё исцеление

      Дуло было направлено прямо на меня, а её руки тряслись всё сильнее.       Щелчок.       Закрыв глаза, услышал выстрел. Новой боли не почувствовал, но стоять было всё тяжелее, голова чугунная, и я медленно опустился на пол. Увидел, что сзади лежал какой-то парень, захлёбываясь в собственной крови.       — Гук. — Слегка приоткрыв веки, я увидел взволнованный взгляд карих глаз. Алекс опустилась на корточки рядом. Я пытался сказать хоть что-то, но слова выходили беззвучными. — Ёнгук, ты меня слышишь?       Только сейчас замечаю заплаканное лицо Алекс, а в голове лишь одна мысль: она только что убила из-за меня.       Она — человек, который против какого-либо насилия, только что взяла и пристрелила незнакомца…

***

      — Мне плевать, кто это был! Найти всех и привезти ко мне, ищите, где хотите!       Громкий голос Химчана вывел из бессознательного состояния. Попытка пошевелиться провалена, но друг замечает, что я уже пришёл в себя, и тут же подходит ближе с серьёзным выражением лица.       — Не шевелись, придурок!       Только сейчас заметил количество трубок и проводов, подключённых ко мне.       — Где Алекс? — с трудом выходит говорить, и от этого всё сильнее пробивает на кашель.       — Это единственное, что тебя сейчас волнует? — отозвался Хим, рассматривая разные экраны, и проверяет капельницу, до сих пор не взглянув в мою сторону. — Пошла прогуляться, её тошнило сильно.       — Что? Прогуляться? — слегка привстаю на локтях, но тут же валюсь обратно.       — Ты какой-то невменяемый, ему говорят — лежи, он подрывается. Говорят, сиди дома — прётся чёрт пойми куда! — Химчан был очень зол, и это было отчётливо как слышно в его голосе, так и видно по лицу. Кажется, если я ещё раз попытаюсь встать, он сам пропишет мне в челюсть. — Да, именно прогуляться. Знаешь ли, у неё не очень хорошее настроение, к тому же ей нехорошо от запаха крови. Ты что, ей до сих пор не сказал про её состояние?       — Ты её одну отпустил, что ли?       — Не переживай, она не сбежит. У неё была отличная возможность, когда ты истекал кровью без сознания. А вместо этого она позвонила мне и пыталась остановить кровотечение. Ты ей ничего так и не сказал?       — Она вообще со мной не говорит… — шумно выдохнув, я всё же прикрыл глаза, расслабляясь. — Как-то не было возможности поговорить.       — Чёрт, Гук, ты говоришь так, будто вы должны погоду обсудить. Она беременна от тебя, чувак, очнись!       — Что? — в дверях стояла Алекс и внимательно смотрела то на меня, то на Химчана. — Что ты сказал? Я беременна?       — Блять… — тихо пробормотал Хим, вставая с моей кровати. — Я пойду, позвоню ещё кое-кому, а вы тут поговорите.       — Стой, — прошептал Химчану, но он полностью меня проигнорировал и покинул комнату.

***

      Я медленно приблизилась к Ёнгуку, вглядываясь в его лицо.       — Ёнгук, может, ты хочешь что-то сказать? — подойдя ближе к кровати, я ждала объяснений или опровержений. Рука невольно легла на пока что плоский живот и замерла.       — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Ты всё слышала… и да, это правда, — тихо пробормотал Ёнгук, медленно отворачиваясь к окну.       — Это правда… — едва слышно повторила, но была полностью в своих мыслях, думая лишь о том, что не так давно сделала с собой.       — Да, Алекс, это правда. Ты это хотела слышать?       — Я… я не хочу этого! — громко вскрикнув, хотела выйти из комнаты, но Гук схватил меня за запястье.       — Что значит ты не хочешь? — Кажется, он был в шоке от моего ответа, слегка приподнявшись на одной руке, он морщился от боли и с силой сжимал запястье, а я понятия не имела, что лучше сказать. — Алекс, что значит ты не хочешь? — громче переспросил Ёнгук, а моё внимание было обращено лишь на бинты вокруг его торса, которые медленно становились алыми.       — Я не хочу ребёнка от тебя, Ёнгук, — снова шёпотом, чувствуя, как горечь прожигает горло, а чужая рука слабнет с каждой секундой.       Его глаза наполнялись до сих пор неизвестным мне блеском страха, полностью разжав пальцы, Гук посмотрел мне в глаза и еле слышно вымолвил:       — Ты хочешь избавиться от ребёнка?       — Я не знаю. Я ничего не знаю, Гук. Ты, ты просто невыносим! То ты ласковый и нежный, а в следующую секунду хуже дьявола, который вот-вот испепелит одним лишь взглядом. Ты совершенно не умеешь контролировать свои эмоции и слова. Я боюсь находиться рядом с тобой, потому что не могу понять, что ты сделаешь через минуту. Кажется, как будто я идеально уже тебя изучила, но бац, и передо мной абсолютно неизвестный человек.       Из глаз полились горячие слёзы. Меня медленно, но уверенно начинала накрывать истерика от простой безысходности.       — Ты даже представить не можешь, насколько я тебя уже боюсь. А что будет, если родится этот ребёнок? Ты можешь мне хоть что-то гарантировать? Ты можешь твёрдо сказать, что через неделю после выздоровления не пойдёшь по шлюхам, или снова не изобьёшь меня, или же, не дай Бог, не тронешь малыша? Мне осточертело жить на острие ножа. Как ты не можешь этого понять? — больше ничего не добавляя, я дёрнула рукой, вырывая своё запястье из чужой хватки, и покинула спальню, громко хлопнув дверью.       Быстрыми шагами спустившись на первый этаж, под удивлённым взглядом Химчана как можно скорее выскочила сначала на улицу, а потом и за пределы принадлежащей Ёнгуку территории. Я была бесконечно зла. Зла на него за то, что он молчал, на себя, что не додумалась до этого, списывая тошноту на постоянные стрессы. Да на весь мир я была зла, понятия не имея, что мне делать дальше и как вообще поступить. Охранники, как и ранее, выпустили за ворота без лишних вопросов, и я, недолго раздумывая, отправилась в ближайший сквер. В голове был целый ураган мыслей, и я была без понятия, как его хоть немного успокоить. Кажется, я уже становлюсь нервной, как и Ёнгук.       В сквере, к моему огромнейшему «счастью», наткнулась именно на то, что хотела увидеть сейчас меньше всего. Там гуляла молодая пара с коляской, в которой сидела миловидная девчушка в розовом платье. Рука вновь потянулась к животу, а сердце болезненно сжалось. После всего, что со мной произошло, я ещё могу стать матерью, но сомневаюсь. Что со мной не так? Может, все проблемы на самом деле только из-за моих заморочек, а вместо этого я сюда уже приписала Ёнгука… и наговорила так много. Но ведь, с другой стороны, я права! Или… а вдруг он будет хорошо относиться к ребёнку…       — Ааа! — я еле слышно застонала, закрывая лицо ладонями и зарываясь в собственных волосах. Мысли раздирали меня на миллион кусков, противоречия распирали меня, и я никак не могла найти хоть одну верную или хотя бы точную мысль, за которую можно было бы зацепиться и продолжать отталкиваться уже от неё.       Не знаю, сколько прошло времени и когда я покинула особняк, но солнце начало медленно закатываться за горизонт, а дорожки сквера опустели. Ничего дельного так и не решив, я медленно направилась в сторону дома на пошатывающихся ногах, в который раз отмечая для себя, что за мной снова никого не приставили наблюдать.       — Могу, — тихо произнес Ёнгук, едва я вошла обратно в комнату.       — Что? — я вопросительно уставилась на него, не до конца понимая, что он имел в виду.       — Я могу тебе гарантировать то, о чём ты говорила, могу.       Теперь-то я начала вспоминать всё, что сказала ему несколько часов назад, перед тем, как феерично хлопнуть дверью и уйти.       — Можешь, да? Но есть одна проблема — я тебе не верю. Ты говорил это такое бесконечное количество раз, я уже сбилась со счёта, — медленно и размеренно я подходила всё ближе к кровати, замечая, что ему уже успели поменять повязку.       — Алекс, хватит, пожалуйста! Поверь в последний раз, и ты не пожалеешь! Я сделаю всё, чтобы ты не жалела. Я хочу этого ребёнка, я хочу, чтобы ты была рядом. Мне нахер не нужны никакие шлюхи, когда рядом есть ты. Зачем мне какая-то потаскуха, если я хочу быть рядом с матерью своего ребёнка? Я не собирался тебе причинять никакого вреда после того, как ты сбежала, у меня даже в мыслях не было и пальцем тебя трогать. Я даже не могу сказать, что был зол. Нет, всё как раз наоборот — я переживал. После того, что с тобой случилось ранее, я испугался. Понимаешь? Поверь мне хотя бы сейчас! Разве ты не видишь ничего, никаких изменений? Алекс, ты — моё счастье! — Когда Гук вслух произнёс слово «мать», у меня в груди скрутился огромный узел сожаления за свои мысли и слова.       — Я правда не знаю, что мне сейчас нужно тебе ответить, Ёнгук. Просто отдохни. Поговорим позже… — Я снова попыталась покинуть комнату, которая за такое количество времени стала мне словно родная, но вновь чужие пальцы сковали моё запястье.       — Не уходи… пожалуйста. — Это был тот самый редкий случай, когда я слышала такой тихий и ласковый голос.       И как бы ни боялась его или ни сердилась, просто не вышло развернуться и уйти. Ещё раз взглянув в глаза Ёнгука, в которых была буря эмоций, выпутала свою руку и забралась на кровать, устраиваясь как можно аккуратнее рядом с ним, а он крепко переплёл наши пальцы, утыкаясь носом в мой висок, при этом легко целуя.       Ёнгук уснул быстро, пока я блуждала в потёмках своих мыслей, переживаний и эмоций. Меня очень удивило то, что он сказал о том, что даже не собирался меня трогать, и всё больше сожалела о своём решении в тот день. Не покидала и мысль о том, насколько уверенно звучал его голос, когда он просил ещё один шанс. Как же смешно звучит: мой похититель и насильник, убийца и наркоман, выпрашивает раз за разом прощение и просит ему верить. Когда же всё успело так измениться?       Сон совершенно не шёл, хотя за окном уже давно было темно. Пару раз приходил Химчан, проверяя аппараты и повязку Гука, а на меня накатывала тошнота, когда я видела рану. Включив небольшое бра над кроватью, я раз за разом вглядывалась в уже такие знакомые и, наверное, даже родные черты лица. Невольно в памяти всплывали добрые моменты, которые были в компании этого человека.       Зоопарк, фильмы, танцы в клубе и дома, нелепые обливания шампунем, а самое удивительное было то, что я вспомнила о нашем сексе. Особенно последние разы, когда я с каждой секундой и каждым его прикосновением открывала для себя что-то новое в нём. То, как мы ходили по Темзе, или то, что именно благодаря этому бессердечному, на первый взгляд, человеку я наконец смогла отчасти побороть свой страх перед грозой.       Теперь, вот так просто глядя на него, трогая волосы, скулы, губы, мне было совершенно не страшно. В груди разливалось приятное чувство нежности, а главное — защищённости: под боком человека, который может убить кого угодно, не моргнув и глазом, я себя чувствовала в полной безопасности. В голове кружились те слова, что он нашёптывал на полу в ванной. Я не слышала всего, но отчётливо чувствовала горячие слёзы, капающие на холодную кожу. Кажется, я абсолютно нелогичный человек, который не понимает, чего хочет или боится. Ближе к рассвету меня наконец начало клонить в сон, и, будучи в полудрёме, я провела пальцем по скуле Гука, придя к точному ответу, хотя бы в своих мыслях.       Я тебя люблю, но поверить вряд ли смогу.

***

      Мне до ужаса хотелось спать, веки были, словно олово, и никак не хотели открываться. Я чувствовала движение рядом с собой и, немного очнувшись от сновидений, наконец стала понимать, что снова пришёл Химчан, а Гук проснулся, и они о чём-то говорят.       — А здесь болит? — шёпотом спросил Хим.       — Ёб твою мать, ещё раз сюда надавишь, я тебе челюсть сломаю, — грозно отозвался Ёнгук, едва ощутимо дёрнувшись.       — Слышишь, боец, тебе бы с кровати встать для начала, а то лежишь тут в предынсультном состоянии и ещё что-то бурчишь, повернись на бок.       — Не могу.       — Я помогу.       — Не хочу.       Почувствовала, как Ёнгук слегка приподнял мою руку со всё ещё переплетёнными пальцами.       — Блин, хён, она никуда не убежит и вообще — она спит. Отпусти руку и перевернись, мне нужно осмотреть спину.       — Не буду. Нечего там смотреть, болит только спереди, — снова пробурчал Ёнгук, как недовольный ребёнок, сильнее сжимая мои пальцы. — Знаешь, Хим, а я люблю Алекс. Обожаю в ней абсолютно всё: каждый изгиб тела, жест, движение и мимику, каждую эмоцию и перепад настроения. Мне ненавистна мысль, что её может кто-то обидеть или довести до слёз. Её взгляд не наполнен фальшью или предательством. Она — это всё, что мне нужно в жизни. А теперь она ещё и беременна. И больше всего на свете боюсь, что она решит сделать аборт, — Ёнгук тяжело вздохнул, проводя большим пальцем по моей руке.       Тело пробрала мелкая дрожь. Кровь в венах начала закипать, а сердце пропускало удары, устраивая сумасшедшее родео в груди. Мои щёки залились румянцем. Я понятия не имела, что Ёнгук так ко мне относится. И кажется, в очередной раз открыла для себя новую грань этого человека, причём, наверное, самую непредсказуемую. Слегка пошевелившись, я почувствовала запах привычного парфюма и уткнулась носом в прохладную кожу оголенного мужского плеча, мечтая, чтобы никто не заметил моего пробуждения. Но вскоре почувствовала, как рука легла мне на волосы, слегка массируя кожу головы, отчего я невольно улыбнулась.       — Хён, я поражён, — судя по голосу Химчана, не я одна была в шоке от сказанного Ёнгуком.       — Не перегибай.       — Я никогда бы не подумал, что ты можешь так отзываться о девушке, тем более после той ублюдины.       — Не напоминай мне о ней, — голос Гука изменился, а рука на доли секунд сильно сдавила мою, но тут же ослабла.       В комнате повисла гробовая тишина, и я лишь слышала монотонное дыхание рядом. Мне стало до боли интересно, что же происходит, и я решила слегка приоткрыть глаза, чтобы осмотреть обстановку. Но едва мои веки раскрылись, я увидела ту самую ехидную улыбку Химчана, который внимательно смотрел на меня. Быстро переключив внимание на Ёнгука, поняла, что он лежит с закрытыми глазами, и наши игры взглядами он никак видеть не может. Вернувшись взглядом к Химу, я уловила ещё более коварную улыбку и, не сдержавшись сама улыбнулась, снова прикрывая глаза и утыкаясь носом в плечо.       — Как хорошо, когда много слышишь и знаешь, — с усмешкой сказал Химчан, вставая.       — Ты о чём? — голос подал Ёнгук, слегка вздрогнув от слов друга.       — Да так, ничего. Сам с собой. Давай, отдыхай и набирайся сил, а то ты скоро мне понадобишься.       — Иди уже, поспать не даёшь.       Вскоре послышался щелчок дверной ручки, а Ёнгук притянул меня ближе, сковывая в объятиях, от которых я быстро вернулась, уснула почти сразу, несмотря на некоторую растерянность, которая теперь зерном прорастала в подсознании.

***

      Проснувшись в объятиях Гука, впервые за эти недели, когда даже не подпускала его к себе, я осознала, насколько сильно за этим скучала и что мне действительно этого не хватало. Едва я пошевелилась, Гук тут же открыл глаза.       — Не пущу, — тихо промурлыкал он, прижимая меня сильнее, но в то же время слегка морщась от боли. Улыбнувшись, я всё-таки выбралась из его объятий и поднялась с кровати.       — Я всего лишь хочу пить и… ананас… солёный, — сказав это, я едва не засмеялась, глядя на реакцию Ёнгука.       — Чего ты, прости, хочешь? Ананас… солёный?       То, что я придумала буквально на ходу, шокировало парня, и он во все глаза уставился на меня.       — Да ладно тебе, я пошутила. Всего лишь хочу пить, ты не будешь? — я застыла в ожидании ответа, а он сощурил глаза, внимательно сканируя меня сквозь густые ресницы.       — А чего это ты вдруг такая добрая стала? Отравить захотела? — с долей серьёзности и ехидства уточнил он, прикладывая руки к бинтам.       — С чего ты взял? Я всего лишь предложила тебе воды, какого же ты мнения обо мне…       — Это немного странно, — Гук слабо улыбнулся и попытался встать, но безуспешно. А как только я собиралась помочь, меня тут же сковал приступ тошноты, и я как можно скорее ретировалась в ванную.       Спустя время, покинув уборную, я всё-таки вернулась в комнату и наконец-то сделала глоток прохладной воды, которой так давно хотела.       — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Ёнгук, внимательно изучая меня с головы до пят.       — Со мной всё хорошо, это не у меня под рёбрами пуля сидела, — ляпнув глупость, я украдкой посмотрела на него, а он — на свои бинты, из-под которых виднелись узоры тату.       — Алекс, что ты решила? — уверенно, во весь голос спросил Ёнгук, внимательно глядя прямо мне в глаза.       — Нужно договориться о встрече с врачом, надеюсь, Химчан отвезёт меня как можно скорее, чтобы не затягивать… — медленно проговорила, направляясь на выход из спальни.       — Ты действительно так не хочешь этого ребёнка? — севшим голосом начал Ёнгук, пытаясь встать с кровати, но я, ничего не ответив, покинула комнату, чтобы ещё раз всё хорошо обдумать и прогуляться на свежем воздухе.        В итоге я бродила час за часом, не замечая, как пролетает время. Единственное, что служило мне ориентиром — голод. Я ушла далеко от особняка в полном одиночестве. Добрела до самой остановки общественного транспорта, которым тут пользовались единицы, вот так запросто выехала в самый центр Лондона. За мной в очередной раз никто не следил, и от этого моя попытка бегства казалась ещё глупее. А что, если бы я просто в лицо Ёнгуку сказала, что хочу уйти? Почему-то сейчас я была уверена, что он и слова против бы не сказал. В принципе почти все мои решения сейчас казались настолько безрассудными и совершенно не обдуманными. Даже Ёнгук со всей его неуравновешенностью выглядел куда более разумным на моём фоне, хотя это не слишком-то и удивительно. В конце концов, он старше меня почти на одиннадцать лет.       Бродя по мощёным улочкам Лондона, несколько раз зашла в небольшие кофейни, чтобы перекусить или выпить чего-то прохладного. И в этот момент была бесконечно рада, что меня и вправду оставили в одиночестве. Но, несмотря на это, сколько бы я ни была один на один с собственными мыслями, решение всё равно не находилось, хотя на город мало-помалу уже опускался вечер. Вызвав такси, я поехала обратно, надеясь, что на месте кто-то да расплатится за мою не дешёвую поездку.       С одной стороны, я знаю, что Ёнгук может быть хорошим, добрым, нормальным. А с другой — он жесток, он может убить, не моргнув и глазом. Он говорит слова, в которые хочется верить всей душой, и в эти моменты я могу даже признаться, что мне он небезразличен. Не хочу пока говорить громких слов о любви, тем более вслух, но точно знаю, что этот человек мне давно не чужой. Уверена, что пойду на что угодно, чтобы спасти его или помочь. Но… всё же это не тот человек, с кем бы я хотела связывать свою жизнь.       Мои демоны просто раздирали меня в клочья, не давая и малейшей подсказки, лишь вводя в большие заблуждения.       Я хочу этого ребёнка, я хочу быть рядом с Ёнгуком, но каждый раз, когда он теряет контроль, я теряю миллиарды нервных клеток от страха. Его шёпот заставляет сердце трепетать, но когда он зол и просто смотрит на меня, каждая частичка тела начинает болеть, ломаться от воспоминаний о тех увечьях, что он наносил. Безжалостно, бесстрастно, безразлично избивая до полусмерти. Что для него человеческая жизнь вообще значит? Наверное, ничего. Он говорит, что я для него что-то значу. Этот ребёнок тоже будет значить, но если он его разозлит? Что он сможет сделать с беззащитным ребёнком? Я ведь не смогу сделать ничего, чтобы защитить это дитя. Полиция — не поможет. И что в итоге я против этого человека?       Так и не найдя окончательного решения, я медленно вышла из такси и, подойдя к двери, нажала на звонок, а дверь тут же открылась, пропуская меня внутрь. Коротко попросив охранника расплатиться за такси, я пообещала, что верну ему деньги, и всё же вошла внутрь.       Во дворе творился хаос: куча машин, людей. Все важные, в костюмах и при галстуках. Быстрым взглядом окинув людей, я насчитала около пятнадцати человек, каждый из которых довольно пристально осмотрел меня, не говоря ни слова. Подходя ближе к входной двери, приметила охранника, который мирно рассматривал небо, оперевшись плечом о стену.       — Что произошло? Кто все эти люди? — Тревога накатывала, словно снежный ком.       — Они работают на господина Бана, и, насколько я понял, кому-то удалось найти людей, которые устроили перестрелку на территории.       Выслушав предположения мужчины, я быстрым шагом направилась в дом всё под те же косые взгляды.       Найти Гука не составило труда — громкие крики человека, которому абсолютно точно делали очень больно, орал на пол-особняка. Направившись в сторону кабинета, откуда доносились крики, на своём пути я встретила двух охранников.       — Мисс, прошу прощения, но вам туда нельзя. Господин Бан… — Не дав договорить мужчине, я толкнула его в грудь и со всей злостью в голосе прошипела на него:       — Уйди с дороги, плевать я хотела на то, что он там сказал! Дай пройти, иначе пожалеешь!       — Мисс… — охранник посмотрел мне в глаза, явно желая ещё что-то добавить, но не тут-то было.       — Хочешь, я сейчас сяду на пол и заору?       — Простите, что? — мужчина недоумённо уставился на меня, периодически кидая взгляды на своего напарника, который явно не хотел вмешиваться в наш разговор.       — Ну, я сейчас закричу, а потом скажу Ёнгуку, что ты меня толкнул. Как тебе идея? — Так делать, естественно, я не собиралась, но сработало это на все сто: охранников как ветром сдуло, но напоследок, кажется, на меня повесили огромный ярлык: «Дура».       Войдя в комнату, я совершенно не ошиблась со своими догадками. В кабинете сразу же нашлись знакомые лица. Ёнгук сидел на столе, облокотившись на его поверхность. Химчан — в его кресле, а в дальнем углу комнаты был Чоноп, спокойно наблюдающий за тем, как какой-то мужчина с огромной металлической битой стоял над окровавленным телом. Взгляды всех присутствующих быстро сошлись на мне, а вот мой взор был устремлён только на человека, лежавшего на полу.       — Останови это, — быстро переключив всё внимание на Ёнгука, я буквально требовала, не тушуясь. Наученная уже.       — Выйди, не сейчас, — коротко сказал он, возвращая взор на бедолагу.       Его глаза, они были чернее ночи. Вновь я видела того, кого боялась больше самой смерти, но я до последнего надеялась, что мне удастся его остановить.       — Что значит «не сейчас», его ведь убьют! Мне надоело, что меня окружают только смерть и насилие!       — Алекс, я сказал, выйди, — резко поднявшись со стола, Гук жестом указал на дверь. Его не застёгнутая рубашка распахнулась, обнажая кровавые бинты и пистолет за поясом.       — Останови это, в который раз уже прошу. Ёнгук, пожалуйста! — у меня больше не было сил бороться с этим человеком.       Голод, злость, усталость и тошнота явно брали своё…       — Алекс, представь, — медленно он пошёл в мою сторону, при каждом шаге немного суживая глаза от боли, — тебя укусила собака, очень сильно покусала, ты знаешь, что это за собака, а ещё ты знаешь, что она опасна и может покусать кого-то ещё, причём насмерть. Как ты поступишь? — Его аллегория мне стала отчётливо ясна.       — Ты не имеешь права решать, кому жить, а кому умирать, — едва я договорила первую мысль, как Гук выхватил пистолет и пустил одну точную пулю прямо в лоб мужчины.       Во мне даже ничего не всколыхнулось. Во мне больше не было жалости. Вдруг мне стало абсолютно плевать, но зато я смогла найти ответ на свой вопрос. Не произнося больше ни слова, я молча развернулась, покидая кабинет под откровенно непонимающие взгляды всех присутствующих.       Для себя я поняла одно — я не хочу ребёнка от такого человека. Пока я знала лишь то, что лучше я никогда не буду иметь детей, чем у моего ребёнка будут гены этого человека. Он, кажется, абсолютно не думает, что делает. Сделав ещё несколько шагов, больше не смогла совладать с внутренним равновесием, меня попросту скрутило в рвотном спазме, и я побежала в уборную.       Пускай морально мне было плевать на то, что произошло, но физически я не смогла вынести вида крови и мозгов, в буквальном смысле, на ковре. Приведя себя в порядок, я направилась на второй этаж, молча делая задуманное. Не прошло и пяти минут, как в комнату вошёл Ёнгук. Не проронив ни слова, я достала огромный рюкзак и принялась закидывать туда все те вещи, что у меня тут были. Ёнгук внимательно наблюдал за моими действиями, долгое время так же не говоря ни слова, но потом всё же решился.       — Этот урод…       — Мне это не интересно, — я перебила его сразу же, как только поняла, о чём пойдёт речь, дабы не думать больше о той картине.       — Алекс, что ты делаешь? — спокойно, медленно проговорил Ёнгук, вставая с насиженного места на кровати и приближаясь ко мне.       — Ухожу отсюда, разве не ясно? — закончив сборы, я резко развернулась к оторопевшему от услышанного парню.       — Что ты имеешь в виду? — не своим, хриплым и оледеневшим тоном проговорил Ёнгук, осматривая меня.       — Я больше не хочу тебя видеть, Ёнгук, надоело… — Такое выражение его лица я видела первый раз в жизни.       — Нет.       Всего лишь одной слово — это всё, на что его хватило за несколько минут немых взглядов.       Схватив меня за руку, он держался за неё, будто за спасательный круг, который вот-вот отберут.       — А ты давай, заставь меня остаться, ты же это умеешь, — резко выхватив запястье, я обогнула его, направляясь к двери.       — Я тебя люблю.       Это были те самые слова, которые я услышала от парня прежде, чем закрыть дверь, покидая его дом.