Операция "Змеюка в подвале"

      — Да что ты ноешь?! Все ноешь и ноешь! — возмущался Гарри, пока они с Роном плелись следом за Снейпом. — Вечно ты всем недоволен, все не так! Ну пропустили распределение и пир, что ты думаешь, нас голодом теперь заморят?       — Но Гарри, Джинни… — попытался возразить рыжий, однако тут же замолк, глянув на угрюмую — больше чем обычно — спину мастера зельеварения. — Джинни же…       — Поступила на Гриффиндор! — сказал как отрезал Поттер, рубанув рукой воздух. — И перестань ныть! Ты даже профессора Снейпа переплюнул!       Раздался синхронный кашель, как будто два человека одновременно поперхнулись. Впрочем, все так и было. Их маленькая группа застыла на месте, потому что Северус Снейп задыхался от возмущения, услышав такую фразу, а Рональд Уизли, похоже, задыхался от испуга, увидев выражение лица преподавателя.       — ПОТТЕР!       — Мы уже это обсуждали, — отмахнулся Гарри, шаря по карманам в поисках завалявшейся ириски. — Вы тоже вечно всем недовольны. С вас даже Уизли начал пример брать!       От скорой расправы наглого мальчишку спасло появление профессоров Спраут и Макгонагалл. Они были в компании изрядно помятого на вид Великого Светлого. От Дамблдора несло дешевым виски, затхлым запахом подземелья и чем-то очень сильно напоминавшим не совсем легальные вещества. Даже его вечная улыбка, раздражавшая не хуже чем сочный лимон, сейчас была тусклой и какой-то скучной.       Профессор Снейп закатил глаза, понимая, что по-настоящему наказать двух обормотов ему никто не даст. Гарри Поттер закатил глаза, потому что не хотел видеть директора, испортившего ему добрую половину лета. Рон Уизли съежился в углу, потому что профессор Макгонагалл, а точнее её суровый вид, пугал его до зеленых пикси.       — Как вы могли…?       Но договорить Минерва не успела. Произошло нечто, после чего вечер определенно перестал быть томным. Это напоминало боевой клич индейцев черокки, такой же громкий, заставляющий кровь стыть в жилах. Полный достоинства, окончательно уставший от творившегося вокруг мракобесия, кот, которого профессор Снейп (в нем внезапно обнаружилась любовь к зверушкам) посадил на шкаф, с места прыгнул на Альбуса Дамблдора, явно намереваясь познакомить Великого Светлого со своими когтями.       — КАПИТАН! — успел рявкнуть Гарри, прежде чем от директорского колпака, в котором Альбус присутствовал на каждом торжественном мероприятии, остались только клочки ткани. — К НОГЕ!       Воцарилась гробовая тишина. Обрывки ткани зашевелились, и маленькая серая мышка молниеносно скрылась под шкафом, преследуемая громким шипением, издаваемым Капитаном, сидевшим теперь рядом с Поттером. В суматохе, случившейся мгновение назад, никто не заметил двух вещей: коварной ухмылки, с которой Гарри незаметно убрал палочку подальше в рукав, и отсутствия внушительного клока волос на роскошной, до этого момента, шевелюре Великого Светлого.       Директор и Капитан смотрели друг на друга с неприкрытой неприязнью. Первым, чем может закончиться все дело, смекнул профессор Снейп. Ему, быть может, хотелось бы увидеть, кто вышел бы из этой схватки победителем, но опасения лишиться своего кабинета, ровно как и половины замка, заставили его действовать молниеносно.       — Поттер! Вон из моего кабинета! — заорал он, как в старые добрые времена, напустив на себя самый гневный вид. — И чтобы вашей зверюги здесь и духу не было!       Просить дважды мальчишку не следовало. Схватив Капитана в охапку, — а Уизли за шкирку, — он ринулся прочь из кабинета, не дав никому себя остановить. Каким бы взрослым человеком и не был Нил Патрик Браун, сколько бы раз ему и не приходилось выслушивать длинные, монотонные тирады начальства, отчитывающего его за излишне суровое отношение к подозреваемым, слушать долгое разбирательство в компании трех профессоров и директора ему совершенно не хотелось.       Темп бега он сбавил лишь тогда, когда подземелье осталось позади, а им с Уизли нужно было разделиться.       По площадке плыли ароматы закончившегося ужина. Такая пытка была хуже, чем любое другое наказание, и Гарри ощутил, как громко заурчало у него в животе. Капитан и Рональд были того же мнения, судя по громкому недовольному ворчанию.       — Ты просто псих, Поттер, — пробормотал Рон, прислонившись к стене. Покрытое веснушками лицо раскраснелось от быстрого бега. — Настоящий псих!       — И что? — Гарри беззаботно махнул свободной рукой. — Зато я избавил нас от нудной лекции. Уизли, ты надоел! Ты не умеешь веселиться.       Судя по выражению, застывшему на лице рыжего, полеты на «Фордике» и дальнейшие сражения с Гремучей Ивой никак не подходили под определение «веселиться». Поттер безнадежно махнул рукой, мечтая о том, чтобы нашелся ещё один такой же человек, который не мог жить без адреналина и хороших развлечений. Но всего друзья остались в другом времени, а может, даже в другой реальности.       Мальчишка степенно кивнул Уизли, который начал подъем по лестнице, направляясь в башню Гриффиндора, и, напевая какую-то песенку, отправился в сторону гостиной. Чем ближе он подбирался к кухне, тем сильнее становились вкусные запахи, и тем сильнее подводило у мальчишки живот. В конце концов, это просто стало невыносимо, и Гарри, не раздумывая, шмыгнул в сторону, оказавшись рядом с натюрмортом, скрывавшим вход на кухню. Гостиная могла подождать.       — Да где же ты?! — ему хотелось есть, ему хотелось спать, и обнаружить нужный фрукт на картине получилось далеко не сразу. — Ага, попалась!

* * *

      В гостиной уже было пусто, когда Гарри наконец-то добрался дотуда. Таким образом, герой дня (а в этом уж сомневаться не приходилось, ведь новости в Хогвартсе разлетались быстрее чем сообщения мобильных телефонов) оказался избавлен от бурных оваций. При всей репутации, которую имел Хаффлпафф, остаться в стороне и не поприветствовать студента, который был источником неприятностей, они точно не могли.       Огонь в камине давно потух, только угли тихо потрескивали в царившей здесь тишине. Нил Патрик Браун прошел к ближайшему креслу, предварительно избавившись от «воротника» в виде Капитана, решившего, что сидеть на руках не царское дело, и со всех размаха плюхнулся в него.       После сытного ужина, которым угостили его домовики, мальчишку клонило в сон. Но он прекрасно понимал, что каникулы кончились, а его план никак не продвинулся вперед. Слишком много оставалось вопросов! Кто выпустит василиска? Кому подкинут дневник Тома Реддла?       ХЛОП!       Гарри вздрогнул, схватившись за волшебную палочку, но перед ним появился домовик, прислуживавший профессору Снейпу. На грязном полотенце блистал зачарованный герб Хогвартса, отталкивавший пыль и грязь. Домовик поклонился, выказав свое уважение, а потом…       — Профессор просил передать вам, чтобы вы зашли к нему в кабинет завтра после обеда, когда у вас не будет занятий! — пропищал эльф, сложив ручки за спиной. Его манера держаться напоминала армейского сержанта, и Гарри начал подозревать, что даже у профессора Снейпа было чувство юмора. — Он просил передать, что это не обсуждается!       — Хорошо, Пеппер…       И лишь только Гарри сказал это, как домовик с громким хлопком исчез, оставив после себя легкий аромат шотландского виски — побочный эффект трансгрессии. Мальчишка откинулся в кресле, уставившись в потолок. Ему-то ещё было о чем подумать….

* * *

      Тем временем, Альбус Дамблдор, наконец-то отмывшись от не самых приятных запахов камеры предварительного содержания транспортного отделения Скотленд-Ярда, сидел в своем кабинете, уплетая одну за другой лимонные дольки. Колпак, который был подарком от милого Гели, когда они ещё стремились завоевать мир, восстановлению не подлежал. Гарри Поттер чуть не убился, пока добирался в школу, полностью разрушив план, выстроенный Великим Светлым. Одно его радовало: быть может, теперь Гарри подружился бы с Рональдом! На это директор возлагал большие надежды. Но больше всего Альбуса Дамблдора волновал другой вопрос. Почему все его домовики тихонько посмеивались, смотря на своего господина?       — Да что с вами такое?! — взорвался Великий Светлый, когда очередной эльф, поставив перед ним новую вазочку с лимонными дольками, хихикнул в кулачок. — Что смешного?! Видел бы вас Геля! Он бы вас всех, всех вас испепелил!       Внезапно в зеркале, висевшем напротив рабочего стало директора, что-то блеснуло. Альбус прищурился, его сердце забилось чаще, в глазах потемнело, и директор схватился за грудь, словно у него случился сердечный приступ. Он всего любил реагировать на все театрально, несколько картинно.       На его роскошной шевелюре не хватало внушительного куска, а отблеск свечи, установленной у него за спиной, «рикошетил» от гладкой кожи черепа, приплясывая теперь на потолке, словно солнечный зайчик. Великий Светлый с ужасом смотрел на свое отражение, отчаянно пытаясь проснуться.       — ВЕЛИКИЙ МЕРЛИН!