Под знаменем феникса

Пролог всей истории: Феникс – птица, способная возрождаться из пепла. Он гордо реет над просторами, величаво задрав голову к ослепляющему солнцу. Огненные крылья раскаляют воздух пляшущими на кончиках перьев язычками пламени. В стеклянных глазах нет ни страха, ни боли. Он свободен, волен делать всё, что в его силах и власти. Феникс не живёт в золотой клетке. Он живёт той жизнью, что дарована немногим. Его судьба – крутая линия, скатывающаяся под откос, но длинная и непрерывная, подобная чёткому чертежу на разлинованной бумаге. Сценарий расписан по минутам, песня по нотам, а жизнь по событиям. Он следует стремительному течению жизни, при этом продолжая вести собственную игру со смертью, двигаться в жарком танце с неизбежностью… Мы вольны менять свою черту. Мы вольны собственными руками создавать правила этой игры. Основной пролог: Я сидел на краю письменного стола, наблюдая за мирной пляской язычков пламени на тлеющих угольках. Тени изящно извивались на мрачных дворцовых стенах, изображая какие-то замысловатые движения, напоминающие танец. Самоотверженный и безудержный танец. За окном давно стемнело. Ночь была безлунной, отчего безнадёга душила меня, принуждая часто и тяжело вздыхать. Вновь я шумно выдохнул, глотнув терпкого вина прямо из бутылки. Горький алкоголь приятно обжог горло, а губы вмиг изогнулись в грустной ухмылке. Это был конец, но я отказывался верить в неизбежность, до последнего вздоха буду упрям, как исконно полагается глупцам… - Сидеть в своём кабинете и запивать горе вином – не лучшее занятие, – раздался позади дотошный голос подчинённого. Я смолчал, не одарив гостя даже привычным презрительным взглядом – уже было просто всё равно. Как только огонь в камине погас, я сделал ещё несколько глотков вина, а затем швырнул стеклянную тару в стену. Бутыль разлетелась множеством тёмно-зелёных осколков, а на моём лице не проявилось ни единой эмоции, несмотря на то, что душа истекала кровью. - Хочешь, я расскажу тебе историю о возрождении этого клана? – склоняю голову вбок, взглянув на друга с такой светлой грустью, что он невольно начинает меня жалеть глубоко в душе – это читается в его искренних алых глазах, не умеющих скрывать чувства и лгать. - Это было слишком давно. Те, кто возродил его, уже мертвы, – твёрдо заявляет этот глупец, мгновенно спрятав глаза за косой чёлкой. - Ты ошибаешься, друг мой. – Закидываю ногу на ногу, наконец повернувшись к подчинённому лицом. – Память о них жива, а значит, живы и они. - Никогда не любил драмы, поэтому не начинай давно забытую песню… - он скривился, отмахнувшись от моих слов, точно от надоедливой мухи в жаркий полдень. Криво ухмыляюсь, после чего спрыгиваю со стола и обнимаю ладонью округлую рукоять клинка, покоящегося в ножнах. Взгляд неумолимо стремится вперёд, осанка гордая, как подобает последнему наследнику Великих Королей, а в душе, несмотря не на что, гадко и пусто, как после жестокой войны, виновной в поалевших водах полноводных рек. - Собираешься добровольно сдаться? – друг удивлённо приподнимает бровь, но после немедленно возвращает обыденное выражение откровенного безразличия. - Нет, я буду драться до последнего вздоха, как подобает Королям. – Склоняю голову перед портретом первого правителя, а после зажигаю спичкой фитиль небольшой лампадки в тени. – Пока горит пламя надежды – смелость не иссякнет, а до тех пор, пока жива память – герои не забудутся…