В слепящих солнечных лучах

После того раза в «Черной Лагуне» я больше не видел Бернарда. Там я не появлялся, с тех пор прошло уже две недели. Зато встретил Микалса, своего друга по вузу, с которым изредка переписывался, но не видел его с того момента, как уехал. Ненавязчиво поинтересовавшись, не знает ли он о судьбе Эрни, узнал всю историю — банкротство компании, смерть родителей. Он бросил вуз, с тех пор его никто не видел и не знал, что стало с ним дальше. — Вот уж не повезло парню, — хмыкнул Микалс. — Да и ты тот еще фрукт… вдруг — раз, оборвал все связи. Где ты пропадал столько лет? — Я за границу уехал, а вообще, знаешь, долгая и скучная история, — я прикрылся дурацкой улыбочкой и перевел разговор на него, спросив, чем он сам сейчас занимается. Микалс погрузился в рассказ о себе, а я думал об Эрни… Вспомнил тот день, когда говорил ему, что думаю съехать. Он тогда улыбнулся, сказал, что все нормально. Почему он скрыл от меня смерть родителей? Да и вообще… не поделился ничем… Может, потому что мы и правда не были друзьями? Я не знал, что мне стоит сделать. Вмешаться в жизнь бывшего друга? Да и друга ли… Вмешаться… как? Одолжить ему денег? Не уверен, что он их возьмет. По крайней мере, я бы не стал. Предложить ему работу в своей компании? И какое же место я готов ему предоставить? Учитывая его текущую ситуацию… Да и вообще… Какое право я имею вот так спустя пять лет заявляться и лезть в его жизнь? Назойливый голосок в голове язвительно напомнил: «Ты в его жизнь уже влез, отымев его там, в Лагуне…». «Так самое время сейчас оставить его в покое», — мысленно отвечал я голосу. Но внутренний спор не прекращался. На самом деле, я боялся, что Эрни послужил тем катализатором, который отвлек меня от мыслей о Рикарде, именно поэтому я не хотел просто отпустить его и забыть. Он был мне нужен. Не я ему, а он мне. Эти мысли грызли меня еще неделю, и я наконец не выдержал. Придя в Лагуну, я практически сразу наткнулся на Арсена. — Арви, ты теперь у нас постоянным клиентом будешь? — иронично обрадовался Арсен при виде меня, протягивая руку для пожатия. — Да я так, мимоходом, — руку я пожал и сел напротив. — Вообще, хотел узнать, здесь ли сегодня тот парень, которого ты мне в прошлый раз продал. — А, блондинчик, — понимающе хмыкнул Арсен. — Понравился? Он тут многим нравится, красавчик просто. — Ага, — нетерпеливо прервал я поток его словоизлияний. — Так он здесь? — Нет, — вздохнул Арсен. — Недели две уже его не видел, надо бы сходить к нему, проверить, да все недосуг. — Непохоже на тебя, — протянул я. — Может, я схожу? Подкинешь адрес? Арсен прищурился, подозрительно на меня покосившись. — С чего вдруг такой интерес? Или ты перенял это от своего богатенького благодетеля — выкупать моих проституток? — Не хочу я никого выкупать, — сухо ответил я. Напоминание о Рикарде больно кольнуло. — Просто мы с ним старые знакомые, хотел поговорить. — С прошлого раза не успел наговориться? — Не до разговоров было, — отрезал я. — Я ведь не за просто так адрес прошу. Арсен явно колебался. Но все же жажда легкой наживы взяла свое, он покопался в бумагах и черкнул мне на листке адрес. — Держи, по старой дружбе. Я кивнул, выложил ему деньги на стол и встал, чтобы уйти. — Знаешь, Арви, этот твой мальчик, он подсел, причем основательно. Я посмотрел на Арсена, но он уже невозмутимо возился с какими-то договорами. — Бывай, — бросил я, разворачиваясь и выходя в вечернюю хмарь. Новое жилье Эрни я нашел не сразу. Это была всего лишь комната в одном из старых неблагоустроенных общежитий, которые еще можно было встретить в отдаленных районах. Старые деревянные ступени лестницы (обалдеть! словно девятнадцатый век!) скрипели под моими шагами, пока я поднимался на второй этаж. Нужная дверь была сразу за поворотом. На стук никто не открыл, тогда я постучал сильнее, затем подергал за ручку, и неожиданно дверь распахнулась. Видимо, Бернард не слишком заботился о безопасности. Я зашел в комнату, в нос сразу ударил спертый запах старого и грязного жилья. Пыль вперемешку с грязью, гнилостный запах разложения. Запах обреченности. Запах болезни. Запах безнадежности собственного существования. В углу были свалены груды какого-то хлама. Старые тряпки и обломки мебели. Грязная железная миска, оплавленный огрызок свечи, кружка, полиэтиленовый пакет, какие-то сухие корки, видимо, остатки еды. И три использованных шприца. Бернарда я заметил не сразу. Он лежал, завернувшись в обрывок грязного одеяла, виднелась лишь макушка с копной волос. Я подошел ближе, опустился на колени. — Эрни, — тихо позвал я. Человек в коконе не пошевелился и ничего не ответил. Тогда я откинул одеяло. Он был похож на труп, с ввалившимися щеками, иссиня-бледной кожей, туго обтянувшей кости. На руках и даже на ногах были синяки и язвы, вероятно, от постоянных инъекций. У меня тряслись руки, когда я попытался перевернуть его на спину. Он был безвольный, точно кукла. На секунду я задержал дыхание, а затем попытался нащупать пульс, одновременно набирая телефон скорой помощи. Когда я говорил, голос у меня заметно дрожал и под конец сорвался. Как он успел за те три недели, что я его не видел, довести себя до такого состояния? Я смотрел на лежавшее передо мной тело и думал, почему же я не пришел раньше. — Эрни, какой же ты дурак… — прошептал я в пустоту комнаты. Приехала скорая, они забрали Бернарда. Я не скупился на то, чтобы его положили в лучшую палату, чтобы за ним был лучший уход. Но что толку? Какой смысл был во всем этом сейчас? Второй раз в своей жизни я находился среди белых больничных стен. Ради чего я жил? Ради кого? И чего я добился в результате? Разве это та жизнь, которую я хотел и искал? Я не мог понять себя, но сейчас, вспоминая это угасшее истощенное тело, я понимал, что потерял все, так ничего и не найдя. Разом, мгновенно, непредвиденно и бесповоротно. Больше не к чему стремиться, больше не к кому возвращаться. Оказывается, нужно двадцать пять лет быть слепым, чтобы обнаружить потерянное и потерять найденное. Невысокий, с презентабельной внешностью, врач лет за сорок вышел ко мне в коридор и нейтральным тоном, каким умеют говорить все врачи, произнес: — Он в коме. «В коме», — эхом раздалось у меня в голове. В его комнате врачи нашли метамфетамин, героин и крэк. Последняя стадия, когда наркоман начинает перескакивать с одного наркотика на другой. Последняя стадия, когда так легко перейти черту. Он не очнется, вот что имел в виду доктор. Я зашел в его палату. Медленно закрыл дверь и медленно приблизился к кровати. Бледное худое лицо с темно-коричневыми пятнами вокруг глаз. Грудь почти не приподнималась, и только приборы показывали, что в этом иссохшем теле еще бьются последние крохи жизни. Мальчик, который всегда жил под куполом. А когда жестокая реальность разбила хрупкое стекло, он не смог справиться с управлением и в лоб врезался в жизнь. Которая была явно сильнее розовых иллюзий. Я опустился на колени перед кроватью. Осторожно сжал такие хрупкие бледные до синевы пальцы. Сквозь неплотно закрытые жалюзи в палату проникал золотистый отсвет вечернего солнца. Он не освещал, скорее делал царивший здесь полумрак более явным. Звук пикающих приборов бил по ушам, словно набат, отсчитывающий секунды. — Открой глаза… Прошу тебя, Эрни… Бернард был неподвижен. Я просидел возле его кровати всю ночь, бессмысленно глядя на его лицо и вспоминая наше короткое время вместе. Вспоминая каждую мелочь так ясно, словно проживал день за днем снова и снова. И пусть этих дней оказалось так мало, я помнил их все. Наверное, я все же задремал на пару-тройку часов, а когда открыл глаза, в комнату пытались пробиться тонкими струйками яркие утренние солнечные лучи. Поднявшись, я прошел к окну и полностью открыл жалюзи, на секунду ослепнув от нестерпимого сияния. Обернувшись, я увидел его, словно окутанного золотистым ореолом. И услышал звук — один непрерывно-длительный звук…

И в слепящих лучах, в их горячем сиянии, Прислонившись спиной, так нелепо закованы. Устремляя лишь взгляд в бесконечные крайности, Наконец-то друг друга с тобою мы поняли.