Моя дорогая племянница

***

Джиюн торопливо спускалась по лестнице, попутно печатая смс Сехуну. Парень вызвался отвезти возлюбленную на учёбу, но как назло недалеко от дома Юн образовалась пробка, в которой, собственно, он и стоял, о чём поспешно и сообщил ей в смс. Буквально «вылетев» на улицу, Пак оглянулась. На площадке уже во всю резвились детишки, а их мамы, сидя на скамейках, о чём-то увлечённо болтали друг с другом. Всё бы ничего, но среди всей этой толпы Юн удалось заметить знакомый женский силуэт. Мама. Было ясно, что ждёт женщина именно Джиюн, так как её взгляд на данный момент был направлен на дочь. Приняв безразличный вид, девушка уверенно зашагала мимо, надеясь, что разговора удастся избежать, но это было слишком глупо. Мама окликнула её и Пак ничего не оставалось, как сделать несколько шагов навстречу и застыть в ожидании последующих слов матери. — Надо же, ты немного изменилась, — заметив новую и довольно дорогую одежду на дочери, женщина криво улыбнулась. Вся эта одежда появилась у Юн благодаря Сехуну. — Неужто Сехун тебе купил её? — Какая разница кто мне купил её? Зачем ты пришла сюда в такую рань? Если речь пойдёт о наследстве, то я не хочу ничего слышать, ты зря тратишь и своё и, в особенности, моё время. Можешь уезжать, мама. — Девушка очень надеялась на то, что этот разговор закончится как можно скорее. Женщина лишь многозначительно ухмыльнулась, снова оглядев дочь с ног до головы. И ведь совсем неизвестно о чём она думает сейчас. Как бы побольнее уколоть Юн? Или в очередной раз промыть мозги? Но затем её внимание привлекла заезжающая во двор знакомая машина. — Вы снова вместе, — проговорила она и выражение её лица тут же переменилось. Оно было… Злым? — Ты ведь понимаешь, что в этом нет смысла? Вам нельзя быть вместе! Подумай о нашей семье, что скажут остальные? — Казалось, будто она хочет образумить дочь, но в этом, по сути, нет нужды. — Нет никакой «нашей» семьи, мама. И не будет больше никогда. Тебе и папе уже давно пора понять, что я никогда не вернусь в тот дом и больше никогда в жизни не заговорю с вами так, как это было прежде. Ты никогда в жизни не побываешь у меня на свадьбе, не увидишь своих внуков и не познакомишься с ними, а они не будут знать, что у них есть бабушка, дедушка и дядя. Почему? Потому что я так хочу. Если тебе так важно общественное мнение, то можешь вычеркнуть меня из семейного регистра. Мне в этом случае терять нечего, я приобрету куда больше, чем имела до этого. Если кто и был моей настоящей семьёй, так это бабушка и дедушка, которые и вырастили меня, пока вы с отцом катались по стране в погоне за контрактами и прочей чепухой. Вот только ни бабушки, ни дедушки уже нет в живых. Соответственно, моя семья — это Сехун. И он — всё, что у меня осталось в этой жизни. — Да как ты смеешь, Джиюн? Именно эта погоня за контрактами и помогла нам, чтобы вы с Чанёлем ни в чём не нуждались! — Её явно оскорбили слова Джиюн. Девушка видела, как дрожали её губы, а на глазах наворачивались слёзы. — Может быть, но больше всего с Чаном мы нуждались в родительском внимании и заботе. Вот чего нам не хватало все эти годы! Знаешь, ты можешь говорить мне сколько угодно о том, что я и Сехун не можем быть вместе и в этом случае ты будешь тысячу раз не права. Хочу чтобы ты знала это и не терзала себя в будущем, — Юн тяжело выдохнула. — Дедушка ещё два года назад перед своей смертью написал отказ от Сехуна. Иными словами, отмена усыновления. Он не его сын, а следовательно и мы не считаемся родственниками в этом плане. И ещё…в своём письме дедушка благословил нас, а также упомянул нашу женитьбу. Женщина застыла, не находя слов для дальнейшего ответа. Было видно, что услышанную только что информацию она не может осознать и принять. — Ты врёшь, — как-то растеряно пробормотала женщина. — Этого не может быть, отец бы так не поступил. — Тем не менее, всё наследство он оставил нам с Сехуном. Мне не важно поверишь ты мне или нет. Главное то, что дедушка был всё время за нас. И как жаль, что я не знала об этом. — Пак ещё несколько секунд смотрела на мать, отмечая про себя, что та за эти два года заметно постарела. В этот же момент из машины вышел Сехун, стремительно направляясь в их сторону. Он догадывался по какому поводу мама Джиюн приехала сюда и, кажется, совсем был не удивлён этому. Уверенно подойдя к возлюбленной, он также уверенно обнял её за талию и с лёгкой улыбкой на лице поклонился женщине. — Джиюн, ты совершаешь ошибку, — она смотрела на дочь, но затем перевела взгляд на О. — Вы оба совершаете огромную ошибку. — Знаете, опыт показал, что слушать вас — себе дороже. По вашей логике я снова должен уехать в Лондон и оставить Юн в одиночестве, но я так больше не поступлю. Я больше не тот наивный дурак, которого можно было запугать какими-то нелепыми угрозами, что, собственно, вы и сделали два года назад. Я не хочу больше совершать подобных ошибок и не совершу. Отныне мы больше не доставим вам «хлопот», надеюсь, что у вас в будущем будет всё хорошо, — с этими словами Се снова поклонился ей. — А теперь нам нужно идти. — Думаю, что больше у нас не будет поводов видеться, мама, — Пак сухо сглотнула. — Позаботься о себе и о папе. Ах да, и о твоей новоиспеченной дочери тоже. Теперь нам и правда нужно идти. С этими словами, молодые люди зашагали в обнимку к машине. Это был последний раз в жизни, когда Джиюн видела свою мать…

***

Сеул уже не был таким родным, как прежде, каждый миллиметр этого города казался чужим и непривычным для Джиюн. Предвкушение будущей поездки в Лондон будоражило изо дня в день. А главное, что всё это время она будет с Сехуном, с человеком, которого ей так не хватало все эти года. Юн чувствовала, что с каждым днём они становятся всё ближе и ближе. Немного странно звучит, правда? Но на самом деле, такой большой «перерыв» в их отношениях, не то чтобы отдалил их друг от друга, вовсе нет. Скорее, можно сказать, что они отвыкли друг от друга и чувствовала это не только Пак. Даже спустя некоторое время между ними чувствовалась та самая дистанция, которую они соблюдали ещё когда-то давно до начала отношений. У Юн невольно возникало чувство, будто она снова та самая Пак Джиюн, его племянница и ей всё также 18 лет. А он всё тот же О Сехун — её дядя. И эта дистанция между ними проявлялась не только в неловких поцелуях и объятиях, но и в сексуальном плане тоже. За всё то время, пока они находились в Сеуле, Хун ни разу не оставался ночевать у неё, вполне понятно почему. Боялся ли Сехун поторопить событие? Однозначно. И девушка прекрасно понимала это, не смея его осуждать. — Дамы и господа, вас приветствуют на борту 1125 Инчхон — Лондон авиакомпании KoreanAir! От раздумий Джиюн отвлёк голос стюардессы, которая зачитывала правила нахождения на борту и прочие детали полёта. Сехун сидел рядом с ней что-то печатая в телефоне, но заметив взгляд возлюбленной, тут же показал ей дисплей. — Тётушка, всё никак не успокоится, — парень отправил смс и тут же положил телефон в карман. — Она очень волнуется перед знакомством с тобой, впрочем, как и вся семья. Они очень ждут тебя, Джиюн. Последние слова он сказал с особым трепетом и Юн поняла, что её на самом деле хотят видеть там. — Знаешь, с тех пор, как у тебя появилась семья и с тех пор, как ты уехал, у меня чувство, что мы и вовсе никогда не были знакомы, как будто в один миг стали совсем другими людьми друг для друга. — Она прикусила губу и тут же отвела взгляд в сторону иллюминатора. Вместо ответа Се нежно поцеловал её руку и прижался к ней щекой. — Я понимаю твоё беспокойство по этому поводу, но поверь мне, об этом тебе точно не следует волноваться. Я такой же, какой и был прежде, просто обстоятельства немного изменились. Согласен, что между нами есть какая-то неловкость и мне, если честно, хотелось бы преодолеть её как можно скорее. — О одобрительно улыбнулся, стараясь этой улыбкой показать, что всё в порядке. — Именно поэтому всё это время ты не оставался у меня с ночёвкой, чтобы «преодолеть» неловкость? — Юн не смогла сдержать улыбки, а Сехун в этот момент рассмеялся, привлекая внимание остальных пассажиров. — Ладно, ты меня подловила, но твой намёк мне понятен. Готовься, Пак Джиюн. — Парень лукаво улыбнулся и откинулся на спинку кресла, при этом не выпуская руки возлюбленной из своей. Самолёт успешно оторвался от полосы и постепенно набирал высоту. И чем выше был самолёт, тем свободнее чувствовала себя Пак. Казалось, будто все проблемы, вся боль и всё то, что она испытала за эти два года, остаются там — в Сеуле. А всё новое ждёт её в Лондоне…

***

Чем ближе Джиюн и Сехун подъезжали к дому его семьи, тем тревожнее было на душе. Девушка думала, что сойдёт с ума от напряжения и волнения. Всю дорогу она представляла, как выглядят эти люди, как они будут настроены по отношению к ней. Говорят ли они по-корейски? Понравится ли она им? А что если нет? — Боже, ты бы видела себя сейчас, — Се громко рассмеялся, на секунду отвлекаясь от дороги. — Ты белая, как лист бумаги. — Прости, ничего не могу с собой поделать, я ужасно волнуюсь, мне кажется, что только войдя в дом я тут же упаду в обморок от волнения. — Девушка принялась нервно закусывать губу и ковырять болючую заусеницу на пальце. — Перестань, — аккуратно положив свою ладонь на её, Хун тепло улыбнулся. — Они хорошие люди, поверь мне. И я так счастлив, что могу познакомить тебя с ними, если бы ты только знала! Жаль, что отец не дожил до этого дня, я уверен, что они смогли бы прекрасно поладить друг с другом. — Да, ты прав. — Джиюн поджала губы, сдерживая слёзы. Ей очень не хватало дедушки и бабушки. Наконец, Сехун зарулил на стоянку довольно большого и по виду очень дорого дома. Территория была достаточно большой, это было видно даже за воротами. Стоило О только посигналить, как ворота тут же раскрылись, пропуская машину дальше. Внутри дом оказался ещё больше, первое, что бросилось в глаза — это красивая лужайка с подстриженным газоном. На крыльце стояло несколько человек, все были азиатской внешности. Сехун радостно помахал семье, заглушив двигатель. — Ну что, готова? — Спросил он, несильно сжимая руку возлюбленной. Пак лишь коротко кивнула. Стоило им выйти из машины, как к ним тут же подбежала женщина. Она крепко обняла Сехуна и при этом не переставала улыбаться. — Тётушка, это Джиюн. — О указал на девушку. — Боже мой, Джиюн, как же я рада с тобой познакомиться! Наконец-то ты заглянула к нам! — Воскликнула женщина и тут же кинулась с объятиями. Говорила она на чистом корейском. — Здравствуйте, очень приятно познакомиться с вами, спасибо, что пригласили. — Пролепетала Джиюн, чувствуя, как у нее до сих пор дрожат руки. Тем временем с крыльца стали подтягиваться остальные члены семьи. Сехун тут же поспешил представить им Юн. Среди них была не только тётушка О, но и его родной дедушка, двоюродные брат и сестра и ещё одна тётушка. Джиюн с удивлением отмечала сходства во внешности между этими людьми и Сехуном. И не могла поверить в то, что эти люди на самом деле его семья, настоящая семья. — Совсем вы засмущали девочку, Джиюн, пойдём я приготовлю тебе хороший чай, он снимает усталость, — к ней подошла вторая тётушка Сехуна — самая младшая сестра его погибшей матери. — Меня зовут Инхи, а это Минхи, — она указала на первую тётушку. — Не спрашивай почему нас так назвали, у наших родителей была плохая фантазия. И с этими словами она повела Пак-младшую в дом. — Проходи. — Женщина указала на огромную арку между прихожей и гостиной. С замиранием сердца Пак вошла в огромную гостиную, где на просторных кожаных диванах сидели ещё две женщины. — Дамы, это наша Пак Джиюн. — Представила гостью Инхи. — О, Джиюн, дорогая, — к ней тут же подошла светловолосая женщина, на вид ей было около сорока — сорока пяти лет. — Я младшая сестра отца Сехуна — Минджи. — Здравствуйте, очень приятно познакомиться. — Тихо произнесла Юн склоняя голову. — Ой, ну не будь ты такой стеснительной, лучше давайте присядем. — Минджи обняла смущённую девушку за талию и повела к дивану, где сидела ещё одна женщина. — Это бабушка Сехуна — Ханьюль. — Улыбнувшись пояснила светловолосая женщина. — Ты уж прости меня, Джиюн, я уже стара для прогулок до крыльца, разве что на инвалидной коляске, — женщина указала на свои ноги, укрытые пледом и Пак не составило труда понять, что женщина не может ходить. — Приятно познакомиться. — Спасибо вам за приглашение, я тоже очень рада познакомиться со всеми вами. — К этому моменту в доме были уже все присутствующие. Джиюн разглядывала каждого, кто был здесь и всё больше понимала, что они с Сехуном и правда больше не семья. Эти люди — его семья. Неожиданно Инхи подскочила с дивана и громко воскликнула. — Я совсем забыла про чай! — С этими словами женщина скрылась на кухне, через пару секунд на кухне загремели ложки и тарелки. За чаем родственники рассказывали много интересных историй и Пак-младшая слушала их с большим интересом, она периодически посматривала на Сехуна, замечая, как широко он улыбается и звонко смеётся в кругу своей настоящей семьи. И почему-то в сердце так защемило. Была ли это ревность? Вовсе нет. Скорее это было от тоски по былым временам, когда всё было по-другому. — Что ж мы всё о себе, да о себе? — пролепетала Минхи — первая тётушка Сехуна. — Лучше расскажите, что там произошло у вас в Сеуле. Джиюн и Се коротко переглянулись, оба тут же поджали губы и синхронно поставили чашки на столик. — У-у-у-у, чую дело попахивает жаренным. Сехун рассказывал нам, что из-за твоих родителей вы расстались. — Тётушка Минджи негромко присвистнула и придвинулась ближе к ним. Вся семья замерла в ожидании рассказа, как будто от этого зависела их жизнь. — Да, это так, я бы даже сказала, что нас заставили расстаться и этого я никогда не прощу своим родителям. Не из принципа и не из-за подросткового максимализма. Эти два года без Сехуна я испытывала каждодневную боль и тоску по прошлому, я поняла, что в конце концов, не смогу без него, потому что у меня отобрали частичку меня. И, можно сказать, что все эти два года я не жила, а просто существовала, — девушка помедлила, пытаясь не расплакаться. — Мои родители заботятся о своём статусе и новость о том, что дядя и племянница вместе — так себе в их кругах. Даже несмотря на то, что мы не кровные родственники. Мы вообще теперь не родственники. На вопросительные взгляды остальных, Се поспешил ответить. — Отец…он написал отказ от меня, ещё до своей смерти. Пока я был там, нам зачитали завещание, всё своё имущество он завещал мне и Джиюн, а второму внуку — брату Юн, оставил только дом. С завещанием прилагалось письмо об отмене усыновления. Родители Джиюн боялись не только осуждения со стороны окружающих, но и того, что отец узнает о нас с Джиюн и просто не выдержит этого. Но оказалось, что он всё знал и довольно долгое время. В своём письме он благословил нас и это была его последняя воля. Все в гостиной замерли, а в воздухе повисло долгое молчание. — Этот мужчина поступил правильно, — наконец заговорил дедушка Сехуна. — Как жаль, что он не дожил до этого дня, мне бы очень хотелось увидеть его и лично поблагодарить за то, что вырастил нашего внука в тепле и заботе. И та женщина, которая была тебе матерью с пяти лет — бабушка Джиюн, ей бы я тоже хотел сказать огромное спасибо, им двоим. Они вырастили настоящего мужчину, поверь мне, Сехун, твои биологические родители гордились бы тобой. — На глазах у мужчины проступили слёзы. — Здесь вас не будут осуждать, — начала бабушка Сехуна. — Этот дом — не то место, где вас будут стыдить за ваши чувства и говорить о том, что вам нельзя быть вместе. Джиюн, мой дом — твой дом, моя семья — твоя семья. Запомни эти слова и этот день хорошенько, потому что именно сегодня ты обрела семью. В этот самый момент Джиюн не смогла сдержать и слёзы и улыбку одновременно, она не верила своему счастью. Ей казалось, что этот дом то самое место, которое она так давно искала. Здесь и её и Сехуна понимают и не осуждают. И это главное…

***

Два года спустя

— Скажи мне только одно, — начал Сехун, неспешно прогуливаясь под руку с Джиюн вдоль Темзы. — Ты специально не приезжала сюда до последнего? Так не хочешь меня видеть? — Ой, да перестань! Ты же знаешь, что мне пришлось задержаться из-за сдачи дипломной работы, к тому же, была ещё одна вещь, о которой знать тебе пока не следует. Это сюрприз и даже не смей расспрашивать меня о нём! — Воскликнула Юн и показала язык возлюбленному. — Надеюсь, что беременность ты скрывать от меня не будешь. — «Проворчал» О. Джиюн на миг остановилась, принимая совершенно серьёзный вид. — Что? — Сехун замер. — Неужели скрыла? Пару минут Пак стояла с серьёзным лицом, но затем громко рассмеялась. — Видел бы ты своё лицо, О! — Девушка громко хохотала, пытаясь убежать от будущего мужа. — За такие шутки ты можешь получить по одному красивому месту, Пак Джиюн, — Хун стремительно приблизился к ней и тут же чмокнул в лоб. — Но об этом мы поговорим сегодня ночью и кто знает, может именно сегодня или завтра твоя «шуточка» станет явью? — Парень лукаво улыбнулся. — Ты действительно так сильно хочешь этого? — Юн не смогла сдержать улыбки. — Мне почти 27, Джиюн, мы скоро поженимся и я не вижу смысла тянуть с этим. Мы и так потеряли два года нашей совместной жизни и прожили вместе после разлуки ещё два года. Прошло уже много времени, поэтому отныне я не хочу медлить, я уважаю любое твоё решение и если ты захочешь пока что помедлить с этим, я поддержу тебя. — Сехун склонился для того, чтобы оставить лёгкий поцелуй на губах возлюбленной. — Мне хватило того, что нам пришлось отложить нашу свадьбу на два года из-за учёбы, с детьми медлить я не хочу. Подумай об этом. Пак широко улыбнулась, осознавая сказанные им слова. А может и правда уже пора? — Заманчивое предложение, мистер О, я с удовольствием подумаю над ним с вами сегодня ночью. — Проговорила Юн на английском. — Твой английский с каждый днём становится всё лучше и лучше. — Заправив выбившуюся прядь волос ей за ушко, Се указал рукой куда-то вдаль, говоря этим жестом, что им пора идти дальше. Улыбнувшись друг другу, молодые люди зашагали дальше, оставляя за собой лишь едва различимые следы на асфальте. И не важно сколько времени прошло, главное, что спустя много лет мы снова вместе, несмотря на все запреты и осуждения…