Панацея

– А вам что–то не нравится? – блондин выглядывает из–под длинной челки, которая закрывает половину лица; он воровато оглядывает девушку, боясь спросить, та ли эта миссис Ким, о которой ему говорили. – Можно попросить Вас... Вы меня слышите? – Ты. – Что, простите? – ХимЧан с интересом разглядывает паренька, который сидит перед ними. Черная джинсовая куртка, черная майка, серебряная цепочка на шее, большие наушники... Опускаясь взглядом ниже, ХимЧан видит черные джинсы и черные кроссовки, а главное - у подростка в руке шлем от мотоцикла, что настораживает мужчину еще больше. Красивые карие глаза подведены черным карандашом, капюшон тоже черного цвета. Накинут на макушку, и кажется, что юноша скован в панцирь, и ему совершенно не нравится, что его разглядывают. – На «ты» обращайтесь, пожалуйста. Меня зовут ЁнДжэ, – паренек вскакивает и, поклонившись, снова садится на свое место. – Да, мы уже знаем, как тебя зовут. Вот только в досье не было сказано, что ты ездишь на мотоцикле и принадлежишь к молодежному движению, – Лейла всем видом выказывает недовольство к молодому человеку: да, она старше него на пять лет, но этот подросток словно давит на нее своей мощной энергетикой. – Я не принадлежу ни к какому движению, просто люблю черный цвет и предпочитаю… Стоп. Что я вообще перед вами оправдываюсь? Это мне ваша помощь нужна или вам моя? – ЁнДжэ прищуривается и, чуть убрав светлую челку с глаз, с интересом смотрит на ХимЧана, который также продолжает его изучать. – Вы совершенно правы, это мы нуждаемся в Вашей помощи. ЁнДжэ, меня зовут ХимЧан, это - моя супруга Лейла, и я очень рад, точнее, мы рады, – брюнет мимолетно смотрит на жену, – мы очень рады, что ты откликнулся на наше предложение, – Ким пожимает блондину руку, понимая, что подушечки пальцев почему–то грубые, чуть натертые, и есть несколько мозолей. – Мы пригласили тебя сюда, чтобы поговорить о том, согласен ли ты принять наши условия и выносить нам малыша. ЁнДжэ незаметно улыбается и, взяв со стола салфетку дрожащей рукой в кожаной перчатке, пишет ему сумму, которую он должен будет ему заплатить за проведение операции и те девять месяцев, которые он будет вынашивать малыша. Видя достаточно большую сумму, Лейла уже начинает возмущаться, но муж прерывает её одним словом: – Я согласен. Ты получишь эту сумму: она появится на твоем счету сразу, как только ты передашь нам малыша. До этого времени я обязуюсь выплачивать тебе деньги в размере указанной в договоре, оплачивать съемную квартиру, еду, обследование, – ХимЧан кладет перед подростком бумаги, но, когда ЁнДжэ тянется за ручкой, хватает его за запястье, договаривая до конца заинтересованным тоном. – Но я хочу увидеть разрешение твоих опекунов. Ким внимательно следит за реакцией блондина, который вздрагивает и, нервно сглотнув, прячет глаза за длинной челкой. Долго копаясь во внутреннем кармане своей куртки, он все же протягивает сложенную бумагу брюнету и ждет реакции. ХимЧан внимательно читает документ и уже хочет отказаться от сделки, но, взглянув на паренька, с мгновение что–то решает и, кивнув, забирает у него бумагу. – Родной, все хорошо? – ХимЧан только кивает и ждет, когда ЁнДжэ распишется на договорах, а затем пожимает ему руку и, взяв номер телефона, смотрит вслед убегающему подростку. Лейла улыбается и, взяв договор, снова перечитывает его, а ХимЧан берет телефон и пишет лучшему другу – ЧонОпу. «Я не знаю, правильно ли я сделал. Я доверился незнакомому человеку». «Совсем мелкого нашли?» «Оп, ему 17» «А что тебя настораживает?» «Завтра объясню»

На следующий день.

– Ты поражаешь меня, Ким ХимЧан, – молодой блондин заходит в кабинет к хирургу и, снимая перчатки, выкидывает их в помойку. ЧонОп усаживается напротив стола лучшего друга и, взяв из вазы яблоко, вгрызается в него зубами. – Не смотри на меня так, я только что с пятичасовой операции, устал, как собака. Дай отдохнуть. – Как пациент? – ХимЧан отрывается от бумаг и смотрит на время – 14:47. – Отлично, паренек будет и дальше играть на пианино, как и до операции. Все прошло удачно... Так что с твоим суррогатным носителем? Колись давай, – Мун ЧонОп, нейрохирург, продолжает жевать яблоко и тянется за виноградом; ХимЧан заботливо двигает к нему вазу поближе и неуверенно говорит: – Этому мальчику 17 лет, у него нет родителей, живет он, вроде, один. Работает и учится, учится на археолога вроде, или что–то такое. – Я не понимаю, ты только из–за возраста парня не пропустил? – ЧонОпу кажется, что его друг поехал крышей. – Чан, скажи, что это не из–за твоей стервы. – Прекрати, – Ким с укором смотрит на друга, но привить любовь к своей супруге у него никак не получается: ЧонОп не переносит её на дух. – Я согласился, и мы подписали договор. – Тогда почему ты не веришь? – Хотя бы потому, что на данную сделку нужно соглашение опекунов или родителей, – ХимЧан кидает дорогую ручку на стол. – И? – Да все бы хорошо, только у него разрешение поддельное, – Мун не доносит банан до рта - он смотрит на друга и, поперхнувшись воздухом, кашляет. – Вот и я о том же. – И ты доверился? – Да. – Поздравляю, друг мой, ты поехал крышей. – Оп, тебе не понять... У тебя два здоровых малыша, которые дарят тебе улыбки каждый день, ты с радостью едешь домой и… – И работаешь лошадкой по вечерам, катаешь их на плечах, когда после операций в пору бы до постели доползли. Да, я знаю, вот только он еще ребенок, и ты… – Мун замолкает и смотрит в окно, задумчиво жуя. – А вообще, я уверен, что все будет хорошо. Сколько лет я тебя знаю? У тебя чуйка на хороших людей. Видишь, какой я у тебя хороший? Вот, значит, все будет хорошо!