Панацея

– Вот как? Вот скажи мне, Ким ХимЧан! Детям уже шестой месяц, ты их не зарегистрировал и имена не дал! Как можно называть детей: старший сын и младший сын?! – ЧонОп довольно улыбается, когда мимо него пролетает подушка и попадает другу прямо в голову. ХимЧан только сонно улыбается и, положив снаряд под голову, закрывает глаза: – Я просто очень занят был… Я их воспитывал… – Ага, воспитывал. ЁнДжэ, а ты знаешь, что ХимЧан пытался научить детей, чтобы те сами себе памперсы застегивали? – ехидно улыбается ДэХен, удобно устроившись на коленях мужа, а вот ХимЧан сразу просыпается и уворачивается от рожка, который в него запустил блондин. – А они не давали мне украсить твою палату, – выкручиваясь, заявляет хирург и усаживается рядом с Ю. – Я просто пытался отвлечься, и не придумал ничего лучше. Малыши много спали, и я занимал себя, чем мог… – Дети тебе за эти занятия в лоб не дали? – слабо улыбается Джэ, пытаясь немного приподняться. ХимЧан сразу помогает ему и устраивает на подушке, предварительно взбив её. – Дали... Старший заехал мне в лоб погремушкой, а младший долго недовольно гулил. Я, видно, переоценил их, – наклонившись к блондину, мужчина осторожно целует его в губы, прижавшись лбом ко лбу. – Я очень скучал по тебе. А ты все не просыпался… – Я больше никогда не буду спать так долго... Просто я не хотел говорить тебе про болезнь сердца. Очень хотел малышей до конца выносить… – ХимЧан чмокает блондина в губы и сжимает его ладонь в своей. ДэХен и ЧонОп забирают близнецов и тихо выходят за дверь, оставляя пару вдвоем. – Ты должен был сказать. Я сам о болезни от Муна узнал и был очень зол на тебя, ведь даже попрощаться не успел. Приехал от жены, а тебя нигде нет, – ЁнДжэ хмурится, вспоминая о том, что сейчас его мужчина все еще женат, да он и не особо уверен в том, что ХимЧан с ним. – Ты еще женат, и… Тот договор на суррогатство… То, что между нами сейчас... ты что–нибудь решил? Мне ты тогда ничего так и не сказал, – напоминает подросток, накрываясь тонким одеялом и прячась от пытливого взгляда брюнета. – Не смотри на меня так, я стесняюсь. – У нас с тобой дети. Я на несколько месяцев снова почувствовал себя стажером: ночевал в больнице; я женат, но целую тебя; скоро Мун станет крестным наших детей... через пару дней я подам документы на развод. Думаю, тут больше ничего не надо объяснять, – улыбается ХимЧан, загибая пальцы на руках. – Или я что–то упустил? У нас с тобой, по крайней мере, два железных повода, чтобы не расставаться. И сейчас эти два повода крепко спят и ждут, когда ты выйдешь из больницы, и мы поедем их регистрировать, – взъерошенный, сонный ХимЧан улыбается и, потирая глаза, хлопает ресницами, не понимая, что от него еще требуют. – Твоя жена знает о малышах? – Ну, по срокам уже высчитала, наверное. Я ей не звонил, мне было не до этого. Но парни говорили, что видели её в больнице, а просто так она сюда не приедет, – ЁнДжэ удивленно приподнимает бровь, на что ХимЧан сразу поясняет. – Она ненавидит больницы и все, что с ними связано. И вообще... подвинься, я спать хочу! Ким фыркает и, кое как пододвинув Ю, укладывается рядом с ним, обнимая за талию и прижимая к себе. Чувствуя запах медикаментов и хлорки, брюнет морщится и, зарываясь носом в затылок любимого, удовлетворенно выдыхает. – А мне снилось, как ты говорил, что любишь меня, и за руку держал, – наивно заявляет Джэ и, видя за окошком ЁнГука и ЧжунХона, довольно надувает щечки. – Даже не смотри на них. Я и так выгнать их не мог: они приклеились к нашим детям хуже, чем парочка Мун, – сонно бормочет Ким, точно зная, что два аквалангиста маячат у дверей палаты. – Значит, у наших малышей будет много родственников… – зевает Ю и, неуклюже поворачиваясь в объятиях брюнета, зарывается носом в его шею, крепко обнимая. – Ага, целая орда, которая будет дарить игрушки и шоколадки… А шоколадки будешь есть ты… И кстати… Ю? – М? – сонно бормочет подросток, чувствуя поцелуй в губы. – Я тебя люблю. – Я тебя больше. И не учи больше детей надевать памперсы… Договорились?