Мама-няня Василиса

***

14 марта 2019-го года

      Гостиница встретила Маришу тишиной и пылью, забравшимися в лёгкие, затеребившими гортань. Девушка не сдержалась и, прикрыв рот ладонью, оглушительно чихнула. Обернулась. Маркус зашёл вслед за ней, поставил пакеты с едой на пол и принялся раздеваться, потом стянул с задумавшейся жены пальто, усадил девушку на стоящую рядом тумбочку и стащил сапоги с её ног. Маришка моргнула несколько раз подряд, и её взгляд сделался более осмысленным.       — Спасибо, — улыбнулась она, останавливая Маркуса, собиравшегося снять с неё ещё и большой растянутый свитер, под которым была эластичная майка. В номере было достаточно жарко. — Я сама, — пояснила она и медленно стянула одежду, оставшись в майке и трусах. — Эй… Ну, Марк… — вяло запротестовала она, когда Ляхтич, подождав пока она закончит свои раздевания, подхватил её на руки и донёс до дивана. — Я хотела сама, — закапризничала она.       — Ты устала, — настойчиво произнёс Марк и уселся рядом, обнимая жену за плечи. Маришка напускно обиженно отсела от него на самый край дивана и оказалась в безвыходном положении, чуть не упав на пол. Марк только тихо посмеялся. — За последние пару дней ты скакала больше, чем за всю нашу совместную жизнь, детка. Так что перевозбуждение, как дитя малое, ты себе точно заработала. Успокойся и посиди немного на месте, скакушка, — фыркнул мужчина, наконец усмирив буйную Маришу. Минуту сидели молча.       — Тебе понравилась Василиса? — с искренним любопытством поинтересовалась Мариша чуть позже, не ожидая, что такой простой и незамысловатый вопрос поставит её мужа в тупик. Маркус откровенно завис на несколько секунд, оторопело глядя на Маришку, а потом хмыкнул и нахмурился. — Что, настолько нет? — удивилась Мариша, разглядывая Ляхтича.       — Да нет, — отмахнулся он, закусив губу изнутри. Выглядел Марк при этом хмуро и почти озлобленно, размышлял о чём-то своём, поднимал и опускал брови. — Я не особо смотрел на ту Василису, если честно, — наконец выдал Маркус после долгого молчания, но Маришка явно не осталась удовлетворённой таким ответом — девушка снисходительно взглянула на Марка и хмыкнула.       — Врёшь ты всё, засранец, — фыркнула Мариша, усмехаясь с того, насколько забавным сделалось выражение лица мужа после её слов. — Ну, скажи, ну, пожалуйста, — заканючила Мариша, словно маленький ребёнок, цепляясь за футболку Марка и строя при этом клоунские рожицы. — Как она тебе? Ну, ка-а-ак? Ты видишь её рядом с Фэшем? Я об этом изначально спрашивала, если что, — решила пояснить девушка, резко сделавшись серьёзной и перестав трогать одежду своего избранника.       — Я не особо знаком с ними обоими, — искренне ответил Маркус, испытав ужаснейший приступ вины перед любимой супругой. Ляхтичу было по-странному неловко и даже стыдно, хотя он говорил чистую правду — несмотря на то, что в далёком прошлом он встречался с Василисой несколько месяцев, изменяя при этом Маришке и совершенно не испытывая никаких угрызений совести, по-настоящему Огневу Маркус никогда не знал. Да и не особо стремился узнать, если уж быть честным до конца.       — Да и я тоже, — улыбнулась Мариша. — Наш роман с Фэшем пятнадцать лет назад можно считать миражом или плохо запомнившимся сном, ибо, веришь, я не помню вообще ничего. Так, какие-то обрывки, — пожаловалась она, печально вздыхая и разглядывая свой живот. — Не очень мило… Потому что… Вот и старость подкралась незаметно.       — Детка, какая старость? — откровенно заржал Марк, на секунду позабыв про все свои душевные терзания. Искренность, с которой Маришка говорила о своём возрасте и плохой памяти, насмешила его. — Тебе только недавно исполнилось тридцать, и всё с твоей памятью в порядке. Просто мозг выбрасывает или же скрывает те воспоминания, которые нам сейчас не особо нужны.       — Думаешь, я ещё смогу вспомнить что-то более конкретное о своей юности? — улыбнувшись, спросила Мариша. Марк, немного подумав, уверенно покивал, и Маришка более-менее успокоилась. Заулыбалась ещё сильнее. Она действительно надеялась на возвращение своей давней памяти, ибо жить с чёрной дырой вместо красивых картинок в голове — не самая лучшая перспектива. — Это важно для меня. Понимаешь… Мне иногда кажется, что я упуская многие аспекты своей жизни… Что я не могу нормально проанализировать свои поступки, потому что постоянно всё забываю.       — Значит, тебе просто не нужно напрягать свой беременный мозг философствованиями на тему того, правильно или неправильно ты поступила в тринадцать или двенадцать лет, — полусерьёзно-полусаркастически протянул Маркус и закатил глаза, игриво пихнул жену локтем в плечо. Маришка в ответ только показала ему язык. — Почему ты внезапно вспомнила о ваших отношениях с Драгоцием? — вернулся Марк к изначальной теме разговора.       — А, точно, — бросила Маришка, удивлённая способностью своего мужа держать в голове столько мыслей и не терять их по пути. Наверное, на неё столь неблаготворно влияла беременность, ведь раньше Мариша с удовольствием заводила различные дискуссии со всеми подряд, кто попадал под руку, и спорила до хрипоты в голосе, никогда не теряя основную нить разговора и умея к ней возвращаться. — Это я о том, что я точно так же, как и ты, не знаю их. Василису я встретила совсем недавно, а про Фэша ничего не помню, кроме его имени, профессии и того, что мы заделали когда-то совместного ребёнка.       — Это ты к тому, что у нас свежий взгляд на ещё не сформированную парочку, состоящую из Драгоция и его няни? — догадался Маркус, а потом усмехнулся. — Странные у тебя, конечно, мысли. Но ладно. Не пойму только, начерта тебе это всё нужно? — с недоумением добавил мужчина. — Насчёт Динары я всё понимаю, но зачем тебе всё остальное? — под «всем остальным» он явно имел в виду Максима, Василису, Фэша и их ежедневные семейные посиделки да разговоры ни о чём.       — О-о, Марк, я сама не до конца понимаю, что дёрнуло меня завалиться к ним домой так спонтанно, а потом чаи гонять, — призналась Маришка, грустно улыбнувшись и снова опустив глаза. — Я до последнего хотела предупредить Драгоция о нашем приезде и… Не смогла… Словно что-то или кто-то не позволил мне этого сделать. Да и не важно, — тут же замахала она руками прямо перед своим носом, только чудом не задев сидящего рядом с ней Марка. Динара этот жест явно переняла от Мариши. — Или важно? — задумчиво спросила у пустоты девушка и внезапно погрустнела, задумавшись о чём-то.       — Хэй, ты смогла понять, что тревожило тебя на протяжении последних лет, детка? — неожиданно поинтересовался Марк, поглаживая плечи жены в попытках привести её в чувства и хотя бы немного развеселить — Маркус не мог видеть её несчастной, ибо привык, что миссией его жизни является счастье Мариши. Хоть он никогда и не говорил об этом вслух. Мариша в ответ неоднозначно качнула головой, скривившись. Её взгляд, направленный в никуда, был пропитан горечью. — Детка? — чуть взволнованно позвал Маркус.       — Моё мнение не особо изменилось. Даже не так… Оно осталось прежним, стало ещё более сильным и крепким. Я больше не теряюсь в сомнениях, — пробормотала Маришка, странно усмехаясь. — Помнишь, я как-то говорила, что была дурой? — поинтересовалась она. Маркус неуверенно кивнул, не особо понимая, о каком именно их разговоре идёт речь. В последнее время Мариша часто корила себя за всё подряд, переживала и нервничала, что в её положении было крайне противопоказано. Но Маркус ничего не мог с ней поделать. — Так помнишь?       — Не уверен, — признался мужчина, поджимая губы. Ему было непривычно ощущать растерянность, но тем не менее это чувство полностью захватило его. — Мы слишком много о чём говорим, и я как-то не припоминаю. Вернее, не совсем понимаю к чему ты клонишь. Если ты о том, что нужно было раньше наладить контакт с Динарой, — на этих словах Мариша резко подняла голову, столкнувшись взглядом с серьёзными глазами мужа, и торопливо покивала, — то перестань корить себя за что-то.       — Я не могу, — отчаянно воскликнула Маришка и схватилась за голову. — Марк, Марк… Мне так стыдно перед ней. Очень… Словно я смертельно обидела её, и теперь не знаю, как просить прощения, — девушка взволнованно мяла свои руки, заламывала их, переплетая пальцы, и смотрела на Маркуса с плохо скрываемой надеждой. Вот только мужчина не мог понять, на что именно Мариша столь сильно надеется, чего жаждет её измученное встречей с родственниками сердце. — Но нужно признать, что Фэш и Василиса с Захаррой справились на отлично, — внезапно чуть улыбнулась Маришка, — она выросла интересным, хорошим человеком и нашла себе воспитанного, очень-очень серьёзного мальчика.       — А не рано ли ей с мальчиками гулять? — с сомнением поинтересовался Марк, скривившись. Зная наследственность мелкой Динары, Маркус подозревал или даже побаивался, что та может заделать со своим парнем ребёнка в ближайшие месяцы или год. Маришка забеременела, когда ей ещё было пятнадцать, почти шестнадцать. А Динаре, насколько Ляхтич был осведомлён, уже стукнуло четырнадцать.       — Да ладно, — внезапно заржала Маришка, запрокидывая голову назад и стирая пальцами слёзы смеха из уголков глаз. — Она — моя дочь… Вот прям интересно, в кого она удалась такая резвая на отношения? — напускно задумчиво выдала, состроив умильную рожицу. Маркус только покачал головой с кривой усмешкой. — Переживаешь за неё? — спросила Ляхтич, отсмеявшись. Маркус неопределённо пожал плечами.       — Не знаю, — честно ответил Маркус. — Просто Динара твой ребёнок, и я чувствую с ней некое родство. Это странно, — фыркнул мужчина. — Но так оно и есть, — он поймал улыбчивый взгляд жены и немного расслабился, хотя почувствовал неловкость, словно влюблённый подросток рядом с объектом своего воздыхания. — Я был единственным ребёнком в семье, у нас с тобой долго не было детей да мы и не особо хотели… И я как-то не привык к подобным чувствам. Хотя, думаю, всему виной то, что ты днями и ночами на протяжении пары последних лет трындела мне про Динару, — заворчал он, старательно подавив улыбку. Маришка пихнула его локтем под рёбра.       — Зараза, — лаконично обозвала она мужа.       — Сама такая, — парировал Марк с усмешкой.       Несколько минут супруги сидели молча, обнявшись. Каждый думал о своём: Маркус, чувствовавший, что диалог про семью и Динару остался незавершённым, размышлял, как наиболее мягко возобновить его, чтобы помочь Марише справиться с её страхами и переживаниями. Вполне беспочвенными, но очень сильными. И пока Ляхтичу строил грандиозные планы, Маришка вернулась из мира грёз в реальность и, потеребив мужа за плечо для привлечения внимания, вздохнула:       — А знаешь… Ты был прав — я действительно выросла. Я чувствую, что изменилась: внешне, внутренне. Особенно — внутренне. Я даже мыслю по-другому, — призналась Мариша. Ей было достаточно сложно признать это даже самой себе, не то что мужу. Всё было сложно и странно, но… При первом же взгляде на Фэша, Динару и их Василису Мариша почувствовала в груди тепло, разлившееся лёгкой радостью по венам. Это чувство убедило её лучше тысячи самоубеждений и самовнушений — ей нужна семья. По-настоящему нужна. — Я не хочу… Я больше не хочу менять большую и крепкую семью на какую-то призрачную свободу. Я… Марк, — запнулась она. Маркус, успокаивающе погладив жену пальцами по щеке, потянулся и легонько поцеловал её в нос. Маришка хихикнула, впрочем, оставаясь взволнованной. — Я хочу, чтобы у меня была семья. Настоящая и большая. Но ещё больше я хочу перестать быть прежней собой. Оказывается, свобода умеет душить не хуже неволи, — хмыкнула девушка.       — А вот это верно, Мариша, — начал Маркус очень серьёзным тоном, кивая жене. Он был искренне рад тому, что Мариша наконец-то отпустила некоторые свои юношеские заблуждения и нашла внутреннюю гармонию. Она была на пути к тому, чтобы перестать волноваться, начать жить без каких-то детских глупостей и принять себя, как личность. Ведь свобода уже давно не делала Маришку по-настоящему свободной, а Марк переживал из-за этого — возил жену по всем курортам, показывал самые интересные места. Мариша загоралась на время, а после снова гасла. Её что-то гложило, но ни она сама, ни Марк никак не могли разобраться — что именно. — Ты остаёшься свободной всегда, в любом случае: когда выходишь замуж, когда рожаешь и воспитываешь детей, когда живёшь в одном доме в одном городе, не парясь о переездах. Ты свободна каждую секунду своей жизни, если сама веришь в это, ведь никто не ограничивает тебя.       — И почему ты не толкал подобные гениальные мысли раньше, а? — грустно поинтересовалась у мужа Маришка, театрально вздыхая. — Ты явно дошёл до этого раньше, чем я, а ведь изначально мы оба были безответственными раздолбаями,       — Но почему ты так резво ухватилась за идею большой семьи? — нахмурился Маркус. Сколько он себя помнил, жена даже выйти за него лет десять отказывалась, ибо считала, что брак каким-то неведомым Марку образом сможет сковать её свободу, заключить её в клетку. Верно, Мариша временами забывала, что Франция — не Россия, а Маркус — далеко не Фэш, жаждущий сделать из красивой гибкой девушки с прекрасно развивающейся карьерой свою личную домохозяйку. Благо, спустя часы, недели и месяцы уговоров бывшая Резникова однажды всё же задумалась над тем, что может выйти за Марка, но остаться при этом свободной, как хочет. Ляхтич совершенно искренне не понимал, в чём именно эта свобода заключается, но не спрашивал у Маришки, боясь обидеть её своей недалёкостью. — И почему именно Фэш с Василисой. Ты ведь ездила к своей маме, неужели… — Маркус замолчал, поймав разбитый взгляд жены.       — Я… Я все эти годы пыталась поддерживать связь с мамой через социальные с-с… сети, и первое время мы хорошо общались, а потом… — девушка сжала губы в тонкую полоску, незаметно всхлипнув от переизбытка чувств. Скрываемая от мужа душевная драма стремилась выбраться наружу. — Она начала просить деньги. Каждый раз, когда я спрашивала про её здоровье или пыталась рассказать о нас с тобой, мама не отвечала ничего, кроме просьб о деньгах, — взгляд Марка так и говорил: «Мариша, твоя мама никогда не жаловалась на отсутствие денег. Что стряслось?» — Я не знаю! — с отчаянием выдохнула Мариша. — Она отвечала мне только в том случае, если я высылала деньги. Но я верила, что она меня всё ещё любит… Я… Но… Это же моя мама… И вчера, когда я пошла к ней… У меня больше нет матери, Марк…       — Стоп, — тихо произнёс Маркус, стремясь выстроить у себя в голове логическую цепь событий. — Ты… Она? — приподнимая брови и внутренне замирая, пробормотал Ляхтич, но Маришка в ответ только шепнула неразборчивое: «Нет, жива… Она живая, просто…» — Что случилось, детка? — раздражённо, но при этом сочувственно фыркнул Маркус.       — Я пришла к ней, а она мне с порога заявила, что я бросила её без гроша в кармане умирать под забором. Но это же не так, — пробормотала Маришка, потирая пальцами переносицу и силясь не расплакаться. — Потом мама резко начала лить помои на голову Фэша, поносила его самыми последними словами и ругалась, что я не поддерживаю это мракобесие. И я молчала… Я просто не знала, что мне… Это ведь моя мама, мой единственный родственник, — девушка опустила голову. — А потом мама начала оскорблять Динару: выродок, проститутка… И куча-куча всего остального. А потом перешла на меня…       — У-у, — впечатлённо протянул Маркус. — У тебя мама, конечно, та ещё… Кхм… Я прошу прощения за свои ассоциации. Да и, пожалуй, я не стану ими делиться, — решил он в итоге. — Ты почему в ту же минуту оттуда не вышла, Маришка? Что за робость перед непонятными личностями, не уважающими ни тебя, ни твоего бывшего, ни твою дочь? То, что она родила тебя, не даёт ей права унижать тебя как личность, манипулировать тобой и давить на твою совесть. Никто её под забором не бросал. Мы почти каждый месяц, вместе, если ты помнишь, высылали ей деньги, а ты, оказывается, ещё и дополнительно что-то отправляла. И после этого… Ну, детка, я в шоке.       — А я — нет, — просто ответила Маришка, покачав головой. — Она всегда была такой — узколобой и категоричной. Просто я надеялась, что годы разлуки вызовут в ней хоть какие-то эмоции, но, верно, она считает, что я не оправдала каких-то её ожиданий. Я… Я вступилась за Фэша и Динару, вернула оскорбления ей, и она практически вытолкнула меня с порога своего дома. Оскорбляла, говорила, что я всегда была блядью и нашла себе такую же… такую же… — девушка не сдержала эмоций и с силой долбанула ладонью по дивану. Маркус еле удержался, чтобы не подпрыгнуть на месте от неожиданности. — Ты понимаешь… Я хватаюсь за Фэша, потому что больше нет никого, за кого я могу ухватиться, чтобы исполнить свою новую мечту — иметь большую семью. Я знаю. Это глупо и спонтанно, но я уже не могу и не хочу по-другому.       — Ну, что же… Я надеюсь, мы не превращаемся в назойливую головную боль для Драгоциев и действительно радуем их своими визитами, — вздохнул в итоге Маркус, притягивая жену к себе, чтобы обнять покрепче. — Ведь они действительно нравятся тебе, что бы ты ни говорила — ты не настолько эгоистка, детка, чтобы думать только о своём собственном благополучии. Может, раньше инфантильность и била из тебя фонтаном. Но это было давно. Очень давно.