Мама-няня Василиса

13 марта 2019-го года

      Внутри было пусто после звонка Фэша. До невозможности холодно, муторно, больно, словно все позитивные чувства выгорели без следа, оставив в душе только неоднозначность. Захарра села обратно за стол, спрятав лицо в ладонях — ей было сложно на протяжении нескольких часов выглядеть спокойной и довольной, улыбаться и радоваться, чтобы не заставлять сердобольного парня Динары беспокоиться ещё и за неё. Ему хватало своих размышлений о Динаре и их отношениях, поэтому Зара, только увидев его в дверной глазок, медленно выдохнула, собираясь с мыслями, беря себя в руки, натянула на лицо самую приветливую улыбку и распахнула перед неожиданным гостем дверь. Нет, она была искренне рада видеть этого мальчика в их с Мааром доме, но явно не была готова к этому визиту морально, а потом вспомнила, что сама пригласила их с Динарой в гости ещё несколько дней назад. Так что Максим не завалился к ней неожиданно и без предупреждения, это она забыла о дате встречи…       Ну, а после… Они разговаривали, смеялись, что-то обсуждали. Изначально разговор для Зары проходил словно в тумане, но после девушка втянулась, освоилась и позволила себе ненадолго отпустить тяжёлые мысли. Несколько раз к ним присоединялся Маар, бросавший на Захарру взволнованные мимолётные взгляды, стремясь удостовериться, что с ней всё хотя бы относительно хорошо. Он знал, как непросто жене было в последнее время… Он обо всём давным-давно знал, а потому боялся, что Захарре не хватит выдержки договорить с растерянным из-за Дины Максимом и не сломаться раньше. Слава Богу, всё прошло хорошо: Зара стала выглядеть намного живее, чем была до прихода Троицкого, начала искренне посмеиваться, хмыкать и фыркать, но мальчик довольно быстро засобирался домой, поблагодарил Зару и Маара за тёплый приём и убежал. После его ухода дом словно покинуло солнце. Стало менее радостно и ярко. Маар обнял Захарру и спросил о самочувствии, на что та совершенно искренне выдохнула, что Максим совершил невозможное — поднял ей настроение, заставив на миг позабыть обо всех печалях. И Зара действительно была спокойна и весела, но не прошло и полчаса, как ей в очередной раз за неделю позвонил Фэш, начавший трепаться о Маркусе и Маришке, просить свою сестру прийти к ним в гости, смеяться и опять говорить о том, что Марк стал намного адекватнее и лучше, чем был много лет назад. Маркус. Маркус. Маркус.       Захарра слушала его с отсутствующим выражением лица, совершенно не чувствуя, что Маар очень крепко сжимает её свободную руку, беззвучно моля закончить этот разговор. Ненатурально смеялась и радостно говорила, что она сейчас занята, и Маар давно без ласки и любви ходит, и вообще детки немного приболели, так что на этой неделе да и на следующей, увы, прийти в гости и увидеться с дорогими гостями не выйдет. Всё как всегда. Маар суетился вокруг неё, что-то спрашивал, о чём-то просил, умолял, пытался обнять, бегал за таблетками и, кажется, заваривал чай, но Захарра никак не реагировала, пугая его ещё больше. Её накрыло волной холода, оледенения. Она не могла сдвинуться с места, и казалось, что все мысли в голове покрылись тоненькой корочкой льда, что мешает им двигаться.       — Зара, поговори со мной, — в десятый раз взмолился Маар, хватая жену за плечи, оглаживая её щёки пальцами. Девушка же лишь непроизвольно качнулась в сторону, продолжая сидеть на стуле, не отнимая рук от лица. Она смотрела куда-то сквозь книжную полку, молчала. — Зара… Зара, скажи хоть слово. Захарра, я умоляю тебя. Если ты сейчас не вернёшься ко мне, я вызову скорую. Я кого угодно вызову. Зара!       — Я не выдержу, — едва разлепив склеившиеся губы, шепнула Захарра в ладони, и её дыхание нервно сбилось. Глаза болели, сердце болело, всё болело… Даже дышать было затруднительно, а всё по вине одного человека, совершившего в своей жизни слишком много непростительных ошибок. — Это кошмар… Просто кошмар… Я хочу проснуться… Маар, — Захарра вцепилась онемевшими пальцами в деревянный стол, наконец отняв ладони от лица, не выражающего ровным счетом ничего. Боже… Если бы кто-то в её жизни сказал ей, что Мариша вернётся домой, а её новым мужем будет человек, чуть не лишивший Захарру возможности иметь детей, Броннер бы, мягко говоря, не поверила, посмеялась бы или, возможно, немного испугалась. Но сейчас всё это происходило взаправду, а единственным желанием Зары было проснуться и понять, что весь этот ужас с возвращением насильника из прошлого — всего лишь дурной сон. — Не выдержу… Я не могу туда пойти. Не могу… — безостановочно шептала она, а после, неожиданно перестав сидеть с совершенно каменным выражением лица, скривилась и начала судорожно рыдать. — Почему всё так?.. Почему?       — Потому что Динара обладает невероятным умением лезть туда, куда её не просят, — неожиданно зло выдохнул Маар, но Зара едва ли услышала его. Он подтащил ещё один стул поближе к жене, сел и бережно обнял любимую. Та обвила его шею руками, а потом и вовсе перелезла к нему на колени, тесно прижавшись и всхлипывая в плечо. — Нельзя лезть в чужие дела и чужие проблемы, нельзя решать их, иначе ситуация, в которую ты сам себя введёшь, может стать патовой… Зар, слышишь меня? — полушепотом поинтересовался Маар. Захарра несколько раз подряд кивнула, снова всхлипнув.       — Она не виновата. Не виновата, — зашептала Захарра. Судорожно, сбивчиво, проглатывая половину звуков. Она дрожала, хватаясь цепкими пальцами за ворот футболки мужа, рыдала и хрипела, боялась. Боялась — Это просто жизненные обстоятельства так сложились. Так распорядилась судьба… Это просто совпадение, — девушка искренне верила в то, что говорила. Конечно, это именно Дина пригласила Маришку в гости, но…       — Да, она не знала. Да, по сути, она не виновата, но… — Маара тоже начало трясти, и он не мог успокоиться. Захарра мотала головой на каждое его слово, не желая принимать и понимать очевидного — она не хотела верить в то, что иногда действия, совершённые вроде бы во благо одних людей, могут обернуться трагедией для других. И попытки Дины заиметь полную семью в итоге привели к тому, что эта самая семья начинает разваливаться, гнить с головы. — Именно по вине её потуг и желаний, действий ради воссоединения семьи ты сталкиваешься со всем этим кошмаром. Почему ты должна страдать по вине эгоизма своей племянницы? — возмутился Маар, заботливо поглаживая продолжающую дрожать жену по волосам. — Именно Динара обрекла нас на жизнь рядом с… этим Маркусом.       — Прекрати, Маар, — с горечью прошептала Зара, сдавливая рыдания. — Ты делаешь мне больно своими словами… Пожалуйста, хватит… Не вини во всём ни в чём не повинного маленького ребёнка… — Захарра действительно считала Динару маленькой и прекрасной, вот только Маар не был уверен в том, что в четырнадцать лет человек не способен совершать обдуманные поступки. Судя по тому, как вся жизнь этой девочки была спланирована, мозги Дина имела отличные, логика и мышление у неё были на уровне, и всё, чего она хотела, было воплощено в жизнь довольно разумными способами. Она не была ни маленькой, ни глупой, ни не понимающей, что творит. — Она хорошая… Очень хорошая девочка… Она просто хотела, чтобы наша семья стала больше, соединилась. Она хотела всем счастья. Она же не знала, что… Она же ничего не знала…       — Не знала, но натворила достаточно, чтобы… — Маар растерянно замолчал, так и не заставив себя договорить, так как побоялся, что ранит жену своими последующими словами ещё сильнее. Он прочистил горло и заговорил совершенно не о том, о чём планировал изначально: — Эх… Столько лет всё было спокойно, хорошо, а потом…       — Маар, я прошу тебя — не обвиняй во всём нашу племянницу, — перебила его Захарра, рвано отстраняясь от его плеча и заглядывая ему в глаза. Такого отчаяния, смешанного со страхом и ужасом, Маар не видел на лице жены уже очень давно. Её губы непроизвольно подрагивали и были практически синими, щёки покраснели от слёз. — Она… Такая маленькая… Она просто не понимала…       — Она эгоистка, Зара. И не пытайся убедить меня в обратном, — отрезал Маар, стараясь унять дрожь в пальцах. Захарра замолчала, её губы странно дёрнулись, черты лица скривились, и вскоре девушка снова неконтролируемо рыдала, откинув голову назад и даже не стирая слёз. — Она уже слишком взрослая, чтобы чего-то не понимать или не знать, а это значит, что она осознанно плевала на желания и чувства других ради себя. Нет, не так, — неожиданно перебил сам себя Броннер, облизывая губы и протяжно выдыхая. Он придерживал жену, чтобы она не упадала, обнимал её, изредка целовал в висок. — Она просто не брала в расчёт ничьи чувства, кроме своих, она об этом даже не думала… А это тоже не есть хорошо… Ведь, Зар, признай, она поступает так всегда…       — Нет… — попыталась заспорить Захарра, шмыгая носом и вытирая пальцами слёзы с лица. Девушка знала, что их племянница никогда не была маленьким ангелом, но при этом как человек Динара демонстрировала много хороших, даже отличных душевных качеств. Примеров тому было предостаточно. — Дина столько усилий приложила для того, чтобы Фэш и Лиса были счастливы, — прошептала Захарра, улыбаясь и чувствуя, как слёзы снова начинают душить её. Глаза продолжали неистово гореть, словно кто-то поджёг их. — Она хотела, чтобы они поженились. Это благородно, трудно, и она…       — Она делала это не для них, Захарра, — практически сочувственно пробормотал Маар, удивлённый тем, почему любимая не понимает столь очевидных вещей. Возможно, Динара действительно хотела счастья для отца и няни, но не это было первоочерёдной причиной её многолетних попыток свести их. В первую очередь Динара трудилась для себя. Для своего собственного блага. — Зар, она хотела, чтобы у неё были родители, она хотела, чтобы у неё была полная семья… Она сводила своего отца с няней не ради них самих, а ради себя. Она позвала Маришку не ради отца, а ради себя… Ведь Фэш вполне счастливо четырнадцать лет жил без Мариши и не искал с ней встреч. Но Дина решила за него, за нас, за всех. Она ни с кем не советовалась.       — Но ведь она преследовала добрые намерения. Не хотела никому зла…       — Но она эгоист, Зара, — повторил Маар. Вышло растерянно и разбито. Сил ни на что не было. — Причем — махровый, не думающий ни о ком, кроме себя. Это последствие воспитания нашего дорогого бестолковки Фэша и всепрощающей Василисы, — проворчал он. Захарра только сильнее сжала глаза, сглотнула и снова вытерла лицо рукавом. — Да и сама Динара — вылитый Драгоций, не больше и не меньше. Они с её отцом словно близнецы. Почти ничем не отличаются.       — Это не важно… Какой бы она ни была, она… Она не сделала мне ничего плохого, только хорошее. Да… Виновата не она… Не она, — тут же заспорила Захарра, явно не желая обсуждать плохие стороны своих любимых брата и племянницы, — изнасиловала меня, — Зара сама не поняла, как выговорила эти страшные слова, и потерянно замолчала. В кухне стало тихо. Повисло гробовое молчание. — Маар… — тут же пробормотала Захарра и аккуратно прикрыла его рот ладошкой, видя, что он собирается нелестно высказаться обо всей этой ситуации. — Теперь ты… Теперь ты послушай меня, ладно, да? — улыбнулась девушка дрожащей улыбкой. — Я верю, Маар… Верю, что люди становятся лучше, меняются, исправляются, если хотят этого. Нужно лишь попробовать и постараться. Маар, пожалуйста, не ненавидь его… Прости его…       — Я не могу, Зара! — не выдержал и взорвался Броннер, тут же потупившись и уткнувшись носом в волосы жены. Забормотал возмущённо, но предельно тихо: — Что значит «прости»?! Как можно простить серийных убийц или мудаков, сломавших тебе жизнь?! Это нереально! Не проси меня о таком, потому что я… Я не могу! Как… Как такое можно простить? — беспомощно повторил он, тоже всхлипнув и прижав Захарру сильнее к себе.       — По-христиански, любимый… Я… Я его простила. К тому же Максим рассказывал, что Марк… очень любит Маришку, носится с ней, помогает, одевает, — она перечисляла всё это с искренней, хоть и немного дрожащей улыбкой, а мозг Маар методично, но верно взрывался. Он знал, что его Захарра — самое прекрасное, доброе и замечательное существо на всём белом свете, но даже для неё подобная доброта была дикостью. Простить и радоваться за мудака, который… Броннер даже думать о чём-то подобном не хотел, и его руки чесались от желания познакомить морду Ляхтича к кафелем или ступенями. Желательно так, чтобы выбить всю дурь навечно. Бесчеловечно и явно не по-христиански? Возможно. Зато искренне.       — Плевать на то, что там рассказывал Максим, — обалдевше и рассерженно прошипел Маар в ответ. — Этот… — мужчина проглотил оскорбление, чтобы не задеть душевную лирику и моральные принципы жены. — Этот Маркус может быть самым шикарным мужем, но это никак не отменяет того, что он — мразь самого высшего разряда, это ничего не отменяет и не стирает. Это… Его хорошее отношение к собственной жене не делает его героем… Захарра, Господи, о чём ты говоришь? — неестественно сипло закончил Маар практически шёпотом.       — Он, наверное, даже не помнит, что это… что это была… я… — наконец-то выдавила Захарра после недолгого молчания, и глаза Маара окончательно полезли на лоб от ужаса. Прощение — это прекрасно. Немногие люди умеют искренне прощать кого-то. Много кто годами держит обиду, хотя в лицо говорит, что всё отлично, прекрасно и решено, но… Но… Но… Захарра не просто простила и отпустила, она искала этому подонку оправдания или, что ещё хуже, пыталась во всём обвинить себя. — Он был пьян… Мы оба были пьяны… И я его спровоцировала… Я была малолетней идиоткой, впервые сбежавшей из-под гнёта родителей в клуб… А он… Он даже не особо виноват, я просто не могу… Если я пойду к Фэшу, и там будет… он… Я не смогу. Я сломаюсь, Маар. Я-то всё помню!       — Прекрати оправдывать дерьмовые поступки всех людей подряд. Захарра, милая, пожалуйста, думай о себе чаще, чем о других.       — Не могу…