Не судите книгу по обложке

Вечеринка у Роуз прошла «на ура». Пунш затуманил мою истерику и смягчил её. Я так же впервые за долгое время уснула, словно младенец. Проснувшись раньше всех, апатично поплелась в ванную и умылась. Смотрю в зеркало. Как же надоело смотреть на эти красные глаза, будто я балуюсь чем-то запрещённым. Надоело быть слабой. Осталось надеяться лишь на то, что время действительно лечит и боль угаснет. Вышла из ванной с собранным рюкзаком. Забавно наблюдать, как все спят в гостиной, несмотря на то, что светошар всё ещё играет красками. — В-водички… — я дёрнулась от неожиданно возникшего мужского голоса. Постаралась взглядом найти источник звука. Ким с чуть приоткрытыми глазами, лёжа на полу, тянул ко мне руки. — Водички, прошу… Я лишь вздохнула и принесла ему стакан воды с кухни. Он с благодарностью похлопал меня по руке, кивая, и тут же вырубился снова. Заметив, как встаёт Роуз с дивана и протирает глаза, я подошла к ней. — Роуз, нужна моя помощь? — я кинула взгляд на разбросанные стаканчики, пустые пачки чипсов и конфетти на полу. — Оу, — зевнула девушка, — спасибо большое, Мари, — Роуз посмотрела на меня сонными глазами и улыбнулась. — Но скоро придёт уборщица, всё уберёт. Ты домой? Не хочешь остаться на завтрак? — Нет, спасибо, я пойду, — я постаралась ей улыбнуться, на что она опечалилась. — Вчера так плотно поела, в меня не влезет, — соврала я. Конечно, в горло и кусок не лез вчера. Интересно, почему, если от стресса в организме поднимается кортизол, он увеличивает аппетит, но мне максимально трудно есть в такие периоды. Роуз лишь понимающе кивнула мне и провела меня до двери. На улице свежо. Я полной грудью вдохнула осенний прохладный воздух. По набухшей почве и дорогам понятно, что вчера вновь был ливень. К сожалению, Париж имеет такую особенность осенью, пусть уже и конец ноября. Уверена, сегодня тоже будет дождь. Смотрю на проезжающие машины, под колёсами которых брызги от луж. Люди в спешке идут по делам. Кто-то с зонтом «на всякий случай». Кто-то без него. Дети с рюкзаками, взрослые с кейсами. Так странно, но у каждого из них своя жизнь и своя судьба. Порой кажется, что я живу в симуляции. И всё, происходящее вокруг, ненастоящее. Но я знаю это чувство дереализации, к сожалению, у меня такое бывает. Помню, прочитав в тринадцать лет роман, потом долго мучилась от мыслей, были ли какие-либо моменты со мной или это всё было из книги. Пока шла до дома, я старалась оглядывать улицу ради новых зацепок, чтобы думать обо всём, кроме… Пекарня уже была открыта в восемь утра. Очередь посетителей вытягивалась аж до улицы. Видимо в такие прохладные пасмурные дни людям мила свежая вкусная выпечка. Зашла на кухню, чтобы поздороваться с родителями. В фартуках они безжалостно работали с тестом. Мама смеялась с папиных шуток. Папа в свою очередь после каждой шутки оборачивался на маму, с улыбкой наблюдая за её реакцией. Я с теплом смотрела на них. И как возможно вырасти в такой прекрасной семье психически нездоровым? Мысли о семье открыли воспоминание двухнедельной давности, отчего сердце стянула болезненная печаль. Семья… как много от неё зависит. Родителей отвлекать не стала, они меня не заметили. Непонятное состояние. Видимо я справляюсь успешно с блокировкой своих чувств, ведь уже боль не такая сильная. Но правильно ли так закапывать чувства внутри себя? Конечно, недельный недосып не компенсировался за одну ночь и я была полностью разбита физически. Но сейчас спать я не хотела. Если точнее, боялась кошмаров, что преследуют меня вторую неделю. Поэтому подниматься в комнату не решилась, чтобы не рухнуть на кровать и решила всё-таки родителей отвлечь. — П-привет, — две пары глаз повернулись на меня. Мама нежно улыбнулась, сняла перчатки и подошла меня обнять. Обнимала она долго, но мне было так тепло, что я не хотела отстраняться. Папа лишь грустно улыбался, смотря на нас. — Не пойдёшь сегодня в школу? — спросила мама, выпуская меня из объятий. Школа… я и забыла, что сегодня понедельник. Надо возвращаться в жизнь, переписать тест по китайскому. Школа. Не было абсолютно никаких сил сегодня туда идти. Тем более я уверена, многие ребята после такой бурной ночи не пойдут. А если там сегодня будет… Нет, Маринетт, прекрати, прошу, истязать себя. Мои руки немного затряслись. Не упущу ли я его сегодня, если не пойду. Но я устала. Я так сильно устала себя грызть и мучить мыслями о нём. Две недели без нормального сна и питания давали знать о себе ввиду моего слегка судорожного состояния и ажитации. — Я… не пойду. Можно? — подняла я взгляд на родителей, зная, что они, конечно же, мне разрешат. Беспокойство и грусть в их глазах, смотрящих на меня, видеть было невыносимо. Причинять им такую боль и заставлять переживать было нестерпимо. Ради них я должна выкарабкаться из этой ямы. Родители кивнули головой, улыбаясь. Что таилось за их улыбками, я предполагала. Освещающие мою жизнь родные люди. Как тошно доводить себя до таких состояний, понимая, что у других бывает намного хуже. Но как мне лечиться? Казалось, Адриан — это несуществующая вакцина от моей болезни. Отдушина в разговорах с ним, безупречное понимание друг друга, его защита, — это всё меня спасало. Дело ли во влюблённости или в чём-то другом, я не знала. Да и думать об этом уже не было никакого смысла. Я попросила родителей помочь им с выпечкой, на что они согласились. Отдавая себя полностью работе, мои руки забивались от тяжелой работы с тестом, но зато голова не забивалась ненужными тягостными мыслями. Мама, конечно, просила несколько раз подвернуть меня рукава кофты, чтобы они перестали пачкаться в муке, на что я отрицательно кивала головой. Конечно, она всё поняла. Мне было стыдно. Перед ней. Перед отцом. Перед своими друзьями. Стыдно, что закрываюсь ото всех, когда мне действительно хотят помочь. И я понимаю, что мне нужна помощь, но не могу её принять. Я старалась, чтобы тесто не вышло солёным из-за моих вновь окутывающих потоков мыслей. Посетители вряд ли оценят обещающий сладкий синнабон с солоноватым привкусом. Нет, конечно, есть вкусы синнабонов с соленой карамелью, однако в нашей пекарни его не делали. Загружая получившуюся выпечку с корицей в духовку, осознаю, как тяжела эта работа родителей. И ведь они проводят тут день за днём, и я ни разу не слышала, чтобы кто-то из них жаловался. Спустя примерно час, бегая впопыхах от одного угла кухни к другому, попутно еще упаковывая выпечку и продавая посетителям, мне вдруг становилось немного легче. Осознавая, что сейчас я не бесполезное тело, лежащее в слезах на кровати, мне было лучше. Папины уместные шутки порой разбавляли атмосферу, мамин заливистый смех заражал и я тоже стала тихонько посмеиваться. — Как в старой квартире мы попытались испечь хлеб, — смеялся папа, не отрывая руки от ингредиентов, смешивая их и взбивая венчиком. Мама отвлеклась от взвешивания муки и сахара на кухонных весах, посмотрела на отца и тут же рассмеялась, видимо вспоминая эту ситуацию. Папа перевёл взгляд на меня, — всю инструкцию выучили. Не придали значения, что вместо духового шкафа у нас лишь микроволновка тогда была. Ну и поставили на полчаса, дураки, — в его уголках глазах выступили капельки слёз от смеха. Мама продолжила за папу: — Вся квартира спустя десять минут дымом наполнилась, мы как судорожные побежали окна открывать, вытяжку включать на максимум. Пекари, блин, — она продолжала смеяться. Я с интересом слушала их, не скрывая улыбки, попутно разбивая яйца и отделяя белки от желтков. — Дым-то ушёл быстро, а запах гари нас преследовал потом. На работе даже казалось, что воняет, — папа покачал головой, удивляясь, как спустя столько проб и ошибок, они всё-таки решились открыть свою пекарню. — Одна из причин нашего переезда, — мама перестала смеяться и лишь с тёплой улыбкой посмотрела на папу. — И не жалею, судьба так предрешила. Зато сейчас с любовью сделанная выпечка радует людей и приносит, пусть и не огромные, но неплохие доходы. Папа с ней согласился. Надо мне почаще помогать родителям на кухне. Работа, конечно, выматывает, но атмосфера такая светлая и домашняя. Я и не заметила, как народ начал постепенно уменьшаться. Выйдя из кухни за стойку, упаковала и продала улитку с глазурью за стойкой приятной пожилой женщине. — Ты смотри, ну опять полило, как из ведра! — возмутилась старушка, направляясь к выходу. Затем обернулась на меня, — почти всю жизнь прожила в Трувиле, устала от этих дождей. Думала, в Париже получше будет, — она покачала головой, продолжая рассказывать, какие шутки играет погода с её давлением и суставами. Я лишь слушала, устало улыбаясь, иногда кивая ей головой. — У вас есть зонтик? — я вышла из-за стойки, чтобы проводить бабушку до выхода, когда она закончила рассказ. — Нет, милая, да и не нужен, сыну написала, он такси вызвал. Никогда погоду не предугадаешь! Пишут одно, на деле другое. Я увидела, как подъехало такси и бабуля открыла дверь пекарни. Но дождь был сильный, а такси пусть и рядом, но видя, с какой медлительностью бабушка идёт, я поняла, что сухого места на ней не останется. Я не назову себя идеально добрым человеком, но, конечно, закрыть на это глаза, не в моих принципах. Я взяла зонтик из-под стойки и, выйдя на улицу, раскрыла его над бабушкой. — Ох, милая, не стоило, простудишься же! Молодая такая ещё, красивая девчонка! Ну спасибо тебе, детонька, спасибо, не оставила бабку, — она посмеялась и под моим сопровождением дошла до машины. Я пожелала ей хорошего дня, она ещё раз отблагодарила меня и уехала. Я осталась на улице. Вдыхая запах дождя, закрыла глаза. Сколько связано воспоминаний с этими волшебными каплями. Мне нравился дождь. Конечно, простужаться особо не хотелось, но было дикое желание убрать зонт, лечь на асфальт и просто лежать, ощущая себя частичкой этой непонятной Вселенной. Чувствовать, как капли дождя легко разбиваются о тело. Чувствовать очаровательный запах мокрого асфальта. Чувствовать, как прохладный ветер пробегает по телу, заставляя его покрываться мурашками. Чувствовать, как сливаешься с дождём в единое целое. Чувствовать свободу. Чувствовать спокойствие. Чувствовать себя живой. Я отвлеклась от этих норовивших мыслей, осматриваясь. Я всё так же стою возле пекарни под зонтом, держа его в руке. Люди бегут до остановки, прикрывая головы своими кейсами. Кто-то, как и я, вдыхает полной грудью и улыбается. Я вернулась обратно в пекарню. Ощущая дрожь по телу, осознаю, что замёрзла. Да и в принципе я устала из-за работы. Но эта усталость была другой. Она была… приятной? Пусть тоска в моём сердце полностью уходить никак не хотела, мне однозначно пошёл этот день на пользу. Я всё ещё верю в лучшее, хотя эта вера постепенно уже начала разрушаться. Чувство, будто он больше никогда не придёт в коллеж. Я встряхнула головой. Мне бы сейчас тёплую ванну принять. Да и поесть впервые за день было бы уместно. Я положила зонтик на место, задержав на нём печальный взгляд на несколько секунд. Поднялась в комнату. Закрыла за собой дверь. Родители поймут, что я устала и хочу отдохнуть. Тем более, уже практически вечер, посетителей много не будет, и помощь моя пока не требуется. Кинула мимолётный взгляд на диван и отвернулась. Моё дыхание сковало. Я вновь обернулась. Протираю глаза. Не в силах различить галлюцинации от реальности, я лишь различаю свой резко повышенный пульс. В голове неистово пульсировало. И казалось, что на мне самые мощные наушники, в которых звучало на максимальной громкости дикое биение моего сердца. На диване сидел Адриан. Он посмотрел на меня. На моём лице отразились десятки эмоций за несколько секунд. Я надавила ногтём на подушечку пальца, чтобы придти в себя и осознать, что я не вырубилась где-то на кухне и это всё — лишь мой сон. Парень виновато смотрел на меня, не находя слов. Так же и я их не находила. В итоге мой взгляд затуманился, грусть из сердца просто улетучилась, на место ей пришла долгожданная радость от осознания, что Адриан жив и здоров. Он пришёл сам ко мне. — Тебя не было в школе и… — наконец тихо заговорил он, опустив взгляд в пол. — Г-где… где ты был? — я осторожно подошла к нему, будто боялась до сих пор, что это моя галлюцинация от долгой бессонницы и она сейчас исчезнет. Мои ноги затряслись, но я продолжила стоять. Страх того, что он снова исчезнет, необъяснимо нарастал. Адриан тяжело вздохнул. Затем поднялся с дивана, подошёл ко мне. — Я думал, — чётко ответил парень, заглядывая мне в глаза и наверняка заметил подступившие слёзы. — О чём? — мой голос охрип. Мой груз на душе таял при виде него. Мои руки тряслись. Но я всё ещё оставалась настороженной, пусть и не смогла удержаться от улыбки, когда смотрела на Адриана. — Обо всём, — он виновато закусил губу и подошёл к столу. Я и не заметила при входе в комнату небольшой букет гипсофил, обёрнутый в нежную розовую бумагу. Моё сердце сдвоило, а руки затряслись ещё больше. Адриан аккуратно взял букет цветов в руку и протянул мне, опустив взгляд. Я всё ещё дрожа, шокировано смотрела то на букет, то на Адриана. Мягко дотронулась до букета, слегка задев тёплую руку Адриана, отчего моё сердцебиение усилилось. Я смотрела на букет, не до конца понимая ситуацию. Счастье било в висках. Задержав дыхание, с букетом в руках, я вновь посмотрела на парня, ожидая, что он скажет. — Прости меня, Маринетт, — он всё-таки поднял взгляд. Его глаза оставались грустными. — Я не должен был говорить тогда… — он замялся, — ту чушь. Конечно же, ты часть моей жизни. Большая часть. Я… — слова давались ему с трудом. Я видела, как его грудная клетка стала вздыматься чаще. — Я был у Нино всё это время, взяв с него обещание, что он никому не скажет. Он и не говорил. Но говорил мне каждый раз о твоём состоянии, — Адриан виновато закусил губу, отводя взгляд в сторону. Секунды тянулись словно часы. Я с придыханием слушала его, боясь сбить. — Мне так стыдно. Я понимал, что ты такая из-за меня, но не находил в себе сил и слов. Маринетт, ты… — он аккуратно взял мою руку и нежно провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони. Не знаю почему, но я мягко убрала руку и прижала её к своей груди. Потому что ещё несколько секунд нашей тактильности и я бы точно потеряла сознание. Адриан удивился, но ничего не сказал. Молчал. Но я видела в его взгляде ещё что-то недосказанное. Он то приоткрывал рот, чтобы что-то сказать, то вновь закрывал его. Несмотря на это, мне кажется, что я никогда не была так счастлива. Я не могла сдерживать улыбки, насколько я была рада, что он здесь, рядом. Рядом с ним мне казалось, что все мои проблемы решаемы и все они временные. Лишь останься рядом, прошу. Наконец Адриан подошёл чуть ближе, собираясь что-то сказать. Но его перебил звук сообщения с моего телефона. Я невольно дёрнулась, испугавшись короткой мелодии. — Ответь, — спокойно, но будто нехотя сказал Адриан, указывая взглядом в сторону телефона. — Что-то важное? Я трясущимися руками взяла телефон и открыла сообщение. [Мари, привет, не хочешь прогуляться со мной, отвлечься? Или можем пойти в кино, как хочешь?] Сообщение было от Натаниэля. Я не особо придала значения его предложению, но от переизбытка чувств в связи с появившимся Адрианом, начала истерично смеяться, пялясь в телефон. Осознание того, что человек, из-за которого я убивалась две недели, наконец здесь, ещё и с букетом цветов, приходило медленно. Я смущённо заулыбалась, краснея, отчего-то пряча взгляд в телефоне. Я сходила с ума от радости. На вопросительный и удивлённый взгляд Адриана отмахнулась, продолжая нелепо смеяться. Какой же он красивый… — Натаниэль позвал сходить куда-нибудь, — сказала я невзначай, чтобы у Адриана не было вопросов. Но в его, вмиг ставшем мрачном, взгляде казалось вопросов стало ещё больше. Я не связала свою необычную реакцию с сообщением, но её связал Адриан. Он какое-то время серьёзно посмотрел на меня, будто ожидая что-то услышать, но я молчала. Затем перевёл взгляд на букет цветов, который я положила на стол. — Натаниэль… — хмуро сказал он. — Я понял. Хорошо вам провести время. — Подожди, ты же… — начала я, не понимая его реакции. Он ведь наверняка что-то не так понял, он же хотел мне что-то сказать, зачем он вновь отдаляется? Почему всё повторяется? — Забей, — перебил меня парень. — Уже не важно. Адриан резко вышел из моей комнаты. Что? Что вновь происходит? Почему он снова уходит? Почему снова бросает меня? Моё сердце вновь задребезжало в непонятках, всё ведь началось так хорошо, что случилось? Он ведь даже извинился, почему снова наносит раны? Неужели из-за сообщения Натаниэля? Но я ведь не из-за него смущалась. Да и с чего бы вообще Адриан уходил из-за этого? Страх того, что он снова исчезнет пульсировал в голове, груди, во всём организме. На немного пошатывающихся ногах, стараясь успокоиться от накатывающего щемящего угнетения, я устремилась за Адрианом. Выйдя из комнаты, услышала закрывающуюся входную дверь и ускорила шаг. Снова накатывает… это чувство беспомощности. Ливень не смутил Агреста, его образ отдалялся. Я обулась за секунду и выскочила за ним. — Адриан! — крикнула я наперекор дождю. Парень меня услышал, остановившись. Также меня услышали несколько прохожих, но останавливаться не стали из-за ливня. Капли дождя бились об асфальт в такт моему сердцу. Я подбежала к парню. — Что происходит?! — постепенно меня начинала колотить истерика. Я наконец увидела его спустя такие мучительные, разрывающие изнутри, две недели. Нам удалось увидеться, поговорить. Всё было прекрасно, как во сне. Я не пойму, в чём моя вина? — Я лишний здесь, — Адриан обернулся на меня. Вся двухнедельная боль, скопившаяся сейчас во мне, вылезала наружу в виде полос слёз на щеках. Я вскинула руки в непонимании, не зная, откуда он берёт эту дебильную информацию, что он лишний. Он же знал о моём состоянии, как он может говорить так? — Прошу… — слёзы становились жгучими, а кровь едкой. Я почувствовала её, когда укусила губу, не рассчитав силы. Сердце со страхом колотилось. Мне было будто больно ощущать его биение. — Не отталкивай меня… снов… снова… — я пыталась говорить чётко, чтобы он всё услышал и понял меня, но истерика не давала нормально произносить слова, я начала всхлипывать, срываясь на крик. — Почему ты делаешь это? Почему снова возводишь эту стену между нами?! Адриан отчего-то сердился. В его взгляде мерцала то грусть, то хмурость, то недопонимание. — Ничего я не возвожу. Натаниэль же нравится тебе, одно его сообщение и ты сияешь. Мне не стоило приходить. Он произнёс это так, будто сам не верил в сказанное им. — Адриан, я не слепая и не глухая! — я старалась успокоиться и говорить нормально, но не получалось. Земля уходила из-под ног. Он снова уйдёт. И у меня уже не останется сил его искать и ждать. Я не чувствовала пронизывающего до костей осеннего вечернего холода, не чувствовала влагу одежды, липнувшую ко мне. — И я не бесчувственная, пойми же это наконец… — я вытерла рукой слёзы, хотя их и так не было видно. — Мне же… мне же больно. М-мне так не хватало нашего общения. Я… — истерика не отступала, слова уже сами вырывались из больного сердца, — мне не хватает… тебя… я не могу… Я закрыла лицо руками, потому что не смогла больше ничего сказать. Между приступами слёз я пыталась привести дыхание в порядок. Кое-как остановив непростительные слёзы, я взглянула на него. Он стоял как вкопанный, поджав губы. Адриан развернулся. Я с болью зажмурила глаза. Я не смогу его остановить, если я так не нужна ему. Меня трясло до того момента, как я почувствовала тёплую ладонь у себя на щеке. Я приоткрыла залитые пеленой слёз глаза. Адриан смотрит на меня. Виновато, нежно, отчасти взволнованно. А затем он меня поцеловал. Мягко, непривычно, тепло. Мои губы словно опалились жаром, а по телу ударил электрический заряд. Были бы у меня смарт часы, они взорвались бы от бешеного пульса. Тишина. Я подумала, что дождь резко остановился и весь мир замер. Я уверена, что моя температура явно превышала норму, ведь чем ещё объяснить жар во всём теле при безумно холодной погоде? Адриан мягко отпрянул от меня. Я в непонимающем шоке смотрела на него, не до конца осознавая происходящее. Лишь капли дождя, остужающие огонь на моих губах, напоминали о том, что было. Адриан смутился, опуская голову и пряча свои красные щёки. У него тоже температура? Я медленно поднесла правую руку к лицу и кончиками пальцев дотронулась до губ. Он поцеловал меня. Я бы хотела многое спросить. Что значил этот поцелуй? Почему он поцеловал меня? Я ведь даже ещё не похудела до нужного веса. Всю жизнь считала, что лишь похудение даст мне надежду на хорошее будущее, надежду на отношения, на поцелуи. Но он поцеловал меня сейчас. Такую, как есть. — Простынешь, — хрипло сказал Адриан, чуть прокашлявшись. Он явно был смущён и взволнован. — Давай, давай, иди, — он мягко подтолкнул меня ко входу, открыв дверь. Я лишь посмотрела на него обеспокоено, парень прочитал немой вопрос в моём взгляде и ответила: — Не волнуйся, я больше не брошу тебя. Завтра приду в школу, — Адриан смутился, что не было на него похоже, и закрыл за мной дверь. Я зашла. Не знаю сколько я стояла в коридоре, осмысливая произошедшее и ни один раз щипая себя, чтоб проснуться, но когда обернулась, Адриана уже не было. Я приложила холодные руки к пылающим щекам и захихикала как дура. Сползла по стене, пряча лицо в своих ладонях. Сердце не успокаивалось. Как смотреть теперь в школе на Адриана, я не знаю. Моё сердце впервые так сильно пылает нежностью и любовью, как сейчас. А его гипсофилы я, конечно, никогда не выкину.