Ах, эта свадьба!

Своего двадцать первого дня рождения Иван ждал лет с трёх, а точнее — с первого дня, который он вообще помнил. Впрочем, он подозревал, что ждал его ещё дольше, даже когда не отдавал себе в этом отчёта. Ведь каждый знает: двадцать первый день рождения — это великий день, являющийся поводом для зависти у всех, кто младше, и самый лучший подарок имениннику, который только могла преподнести судьба. Двадцать первый день рождения в жизни каждого человека — момент, когда круто менялась судьба, когда определялось будущее. Воистину великий праздник, ведь именно в этот день на запястье появляется метка — первая фраза, услышанная от своей родственной души — истинного — с момента совершеннолетия. Почему первая фраза именно с этого дня, а не с самого начала, Иван не знал. Как не знал и то, почему метка появлялась именно в этот день, а не была с рождения. Он мог лишь радоваться тому, что всё устроено именно так, и что не приходилось с раннего детства бегать повсюду с блокнотиком в руках и записывать в него первые фразы при знакомстве, имена, контактные данные и прочую муть, которая могла бы пригодиться где-то в далёком будущем. А ещё он надеялся, что его меткой будет не банальное «Привет!», а нечто необычное, яркое, выделяющееся. На «Привет!» он насмотрелся. Эта фраза доводила до истерик их соседа по нескольку раз за день, пока он не стал отвечать на постоянно слышимое слово невообразимо бредовыми фразами и не нашёл так свою истинную любовь с удивительной меткой-продолжением: «Курица, снег, восемь». Ваня завидовал старшей сестре, когда у неё на запястье проступило чёткое, ярко выделяющееся на чуть загорелой коже «Вас подвезти?». Ольга уже знала часть своего будущего, она строила планы и мечтала о том, как всё произойдёт. Конечно, её немного смущало обращение на «Вы», но, быть может, её истинный был представителем почти что вымершего вида настоящих джентльменов. По крайней мере, в этом её убеждал дед, а сама сестрица была готова поверить во что угодно, лишь бы не думать, что встреча может произойти чуть ли не в преклонном возрасте. О, а до чего же Ваню раздражало самодовольство сестры, это снисходительное «подрастёшь — и у тебя появится»! Пять лет разницы ещё никогда не казались такой невыносимой пропастью. И когда этот день всё же наступил и для него, Иван с восторгом смотрел на немного покалывающее запястье, пока на нём проступали буквы, предопределяющие его судьбу. Ты охренел?! Если честно, это было не совсем то, что он ожидал увидеть. Вернее, совсем не то. Нет, он не то чтобы разочаровался, гораздо хуже было бы, если б надпись вообще не проступила, или был бы пустой чёрный прямоугольник. В первом случае это означало бы, что его истинная любовь нема (не то чтобы это было так плохо, но поиск в такой ситуации был бы весьма сложен), а вот прямоугольник… преждевременная смерть, встречи бы не произошло или они бы попросту не успели обменяться фразами. От людей с такими метками, обычно, все шарахались как от прокажённых. Будто они были виноваты в такой судьбе… Так что Ваня был счастлив. Хотя, свою истинную любовь он, всё же, представлял несколько иначе. В его мечтаниях это был кто-то хрупкий и нежный, добрый и ласковый, никогда не повышавший голоса и по сто раз на дню говоривший разного рода милости. Ты охренел?! Видимо, да. Фраза была не такой уж и редкой. Пару раз он даже слышал её от своих знакомых, но она не была первой услышанной с того дня. Это было что-то вроде: «Привет, как дела?», а через несколько минут — «Брагинский, ты охренел?!». Ложная тревога, так сказать. И вот уж когда он совершенно не ожидал получить весточку от Судьбы, так это в день свадьбы Ольги — старшей сестры, подтрунивавшей над ним всё детство. К слову сказать, свой идеал она так и не встретила. Зато закрутила роман с весьма обеспеченным, приятным на вид, да и в целом, в общем-то, неплохим парнем, которого её младший брат невзлюбил с первого взгляда, а младшая сестра упорно игнорировала все его попытки завязать разговор и притворялась немой, глухой и слепой, в зависимости от того, чего требовала ситуация. И как-то так получилось (да Ваня тут вообще не при чём: выбесил его тогда этот товарищ конкретно!), что завязалась между будущими шурином и зятем битва не на жизнь, а на смерть — Ванька чуть кулак не сломал, но часть дури из оппонента всё же выбил. Только вот, Оля потом сказала, что на свадьбе такому невоспитанному хамлу делать нечего… а дед и Ната, молча проводив взглядом влюблённую парочку (и пострадавшего в частности), поддержали его. Сказали, мол, ничего страшного — Олька ж отходчивая, подуется и простит. Хрен там — до самого дня свадьбы не разговаривала. Видимо, не собиралась и дальше, но Иван решил взять всё в свои руки и, купив первую попавшуюся картину для чисто символического подарка, отправился на торжество. Он уже порядком опаздывал, когда в кармане завибрировал телефон, требующий к себе внимания. Вытащив его и бегло взглянув на вызывающего абонента, Брагинский вздохнул. На дисплее светилось имя младшей сестры. Ну конечно, звонила ему Ната — Оля же не могла позвонить сама, она ведь всё ещё ждала извинений! Как будто Ваня был виноват, что её жених оказался редкостным мудаком, при виде которого кулаки чесались заняться мозгоправством. — Да еду, я, еду, — пробормотал Иван, отключая мобильник. Казалось бы — всего секунда — ну что может произойти за это время?.. — а ему этого с лихвой хватило, чтобы сбить человека. К счастью, не насмерть, ведь скорость была мала из-за близости пешеходного перехода. Вроде бы, обошлось даже без опасных для жизни переломов — сразу ж не ясно, что да как. Но подбитый был в сознании — об этом свидетельствовало то, как громко он взвыл от боли и как ненавидяще посмотрел на него. А потом вдруг наступил тот самый долгожданный момент. Да-да, именно тот самый момент: — Ты охренел?! — Я опаздываю на свадьбу… — только и смог ответить Ваня. Он ждал, что за этим последует хоть какая-то реакция — волнение, удивление или вообще хоть что-то — но пострадавший, тихо матерившись, ощупывал повреждённое колено и словно даже не замечал его слов. — Как будто это тебя оправдывает! — буркнул он наконец, гневно взглянув на виновника происшествия. — Извини, я… Отвезти тебя в больницу? — Сам справлюсь, — отмахнулся незнакомец и, встав на ноги, хромая, побрёл прочь. Брагинский недоумённо смотрел ему вслед, а потом, спохватившись, что упускает свой возможный шанс на счастье, сел в машину и проехал несколько метров наискосок, преградив ему путь. — Садись, — почти что приказал он удивлённому такой наглостью парню. — Я не сажусь в машины к незнакомым придуркам. — Я Ваня. Иван Брагинский. — К знакомым придуркам я тоже не сажусь, — хмыкнул он, но всё же сел на переднее сидение и, настороженно взглянув на излишне улыбчивое лицо, представился: — Гилберт. — Извини, что так вышло, — тихо пробормотал Иван разворачивая машину. Больница находилась в совершенно другой стороне от изначального места назначения, и на свадьбу сестры он уже не успевал. Ну, в ЗАГС-то точно. — Я правда очень опаздывал. — Уже в прошедшем времени, женишок? — насмешливо фыркнул собеседник, с укоризной глядя на него. — Что?.. — Брагинский перевёл на Гилберта непонимающий взгляд. — Нет, всё не так! Моя сестра женится… То есть мужится… замуж выходит, блин! Идиот, какой же он идиот… да уж, Ваня Брагинский всегда умел создать незабываемое первое впечатление. Сейчас вот, например, блеснул умом, вмиг куда-то испарившимся. Но ведь это можно оправдать тем, что не каждый же день он встречал свою Судьбу, да ещё и чуть не угробив при этом! — За дорогой следи, чудик, — тихо рассмеялся в ответ на это пассажир. — А то снова собьёшь кого-нибудь. — Не собью, — клятвенно заверил его Иван и зацепился взглядом за рукав серой ветровки Гилберта. Вернее, за то, что из-под неё выставлялось: рука, на которой должна находиться метка, была забинтована. Колючий холодок неприятного предчувствия пробежался по спине. — Гилберт… можно спросить? — Валяй, — добродушно ответил сбитый им человек. — А твоя рука… Хорошее настроение Гилберта вмиг испарилось, он отвернулся к своему окну и несколько секунд молчал, теребя рукав ветровки. — Закрыли тему, — сказал он наконец. — Извини. — Ты можешь спросить всё, кроме этого, — неожиданно предложил новый знакомый, вновь разворачиваясь к нему. И было в этом его тоне что-то такое двойственное, отчего мысли водителя вновь заскользили в совершено несвойственном направлении. — Всё? — переспросил он, решив, что слуховые галлюцинации не такая уж и редкость, а домогаться человека, которого он сбил и, вроде как, везёт в больницу, как минимум неприлично. — Ага, — к отчётливо-игривому тону добавились ещё пошловатая такая усмешка и чёрт-возьми-какой-смущающий взгляд. — Так мы поедем в больницу или… — Или?.. — охрипшим голосом переспросил Ваня и закашлялся, удивившись собственной реакции. — Может, у тебя есть вариант поинтересней, Иван Брагинский? — Возможно, — лишь чудом удалось проговорить это, не заикаясь. Собственная смелость, внезапно нахлынувшая в ответ на кокетливый тон предполагаемой любви всей жизни, опьяняла. — Поедем ко мне? Получив от ворот поворот, Иван ничуть не удивился бы. Это было вполне ожидаемым исходом событий, тем, что должно следовать за таким непристойным предложением. Только вот, этого не было. Гилберт довольно ухмыльнулся и потянулся, насколько это позволяло замкнутое пространство машины. — Заманчиво. А как же твоя сестра? — На церемонию я уже опоздал, теперь ей на глаза лучше не попадаться. — Что ж, думаю, тогда у нас не остаётся иного выбора… Иван никогда не был склонен к необдуманным поступкам. Прежде чем решиться начать с кем-то отношения, он старался как можно лучше узнать человека, чтобы после не было существенных разочарований. Гилберт, должно быть, был первым и последним исключением в его жизни. Даже если он не был его Судьбой (чего просто не могло быть!), Гил сам по себе был особенным. С ним было удивительно легко, они будто были знакомы не один год, они предугадывали желания друг друга и… Густо покраснев от ясно представших перед прикрытыми глазами подробностей, Ваня отставил кружку с недопитым кофе и спрятал лицо в ладонях. Гилберт определённо был тем самым. В этом Брагинский даже не сомневался. Ни с кем другим он не пошёл бы на такое безумство в первый же день знакомства. Может, то, что они… кхм… сблизились так быстро, и не совсем правильно, но ведь они действительно оба этого хотели. Жаль только, что не удалось поговорить о совпавшей метке и выяснить, что произошло с рукой Гилберта. Но на это ещё было полно времени, ведь после, когда всё же пришлось расстаться, Гил оставил свой номер телефона. Весьма многообещающе. Из воспоминаний о прошедшей ночи Ваню выдернул звонок в дверь. Нехотя подойдя к ней и взглянув в глазок, он тихо сматерился, понимая, что настроение всё же будет испорчено, так как визитёром был Феликс Лукашевич собственной персоной. Почти не удивившись, Иван открыл дверь. Друзьями они никогда не были. Врагами, впрочем, тоже. Любовниками быть перестали уже почти год назад и с тех пор общались крайне редко. Последний раз был, кажется, за пару дней до дня рождения Ивана. А потом наступило долгожданное затишье, означавшее, что Лукашевич переключился на кого-то ещё. А появление его могло означать лишь одно: Оля, чьим другом он притворялся, настояла, чтобы Феликс припёрся промывать её младшему братишке мозги. Замечательно. Только этого не хватало для полного счастья. — Ты охренел?! — вместо приветствия — нападки. С самого порога. Типичный Лукашевич и одна из причин их расставания. Брагинский поёжился и взглянул на дисплей демонстрируемого бывшим парнем телефона. Двадцать восемь исходящих без ответа и все на его, Ванин, номер. — Так получилось… Феликс удивлённо моргнул и замолчал, не произнеся готовившийся поток ругательств. Промолчав пару секунд, он на удивление спокойно спросил: — Почему тебя на свадьбе не было? — А меня туда кто-то звал? — пробурчал Брагинский, отходя в глубь квартиры. Незваный гость, конечно же, следовал за ним. — Действительно, тебе же нужно получить приглашение! — Феликс взял кружку с кофе и, сделав небольшой глоток, поморщился и отставил её в сторону. Без сахара он, в отличие от Вани, не пил. — Если собираешься читать мораль — проваливай. Лукашевич проигнорировал его слова и направился прямиком к холодильнику, не обременяя себя ни вопросом, ни получением на то разрешения. — У тебя есть что перекусить? Я жутко голодный. — Так иди туда, где можно купить еду. Одним словом — проваливай. — Ты как заезженная пластинка, — отмахнулся Феликс, не отрываясь от изучения содержимого холодильника. — Ты же не против, если я доем мороженое? — Против. — Вот и чудно, — промурлыкал гость, доставая небольшое ведёрко и вытаскивая из ящика со столовыми приборами ложку. Иван, задумчиво проследив за его действиями и вздохнув, сжалился: — Это не еда. Давай хоть бутерброды сделаю. — Неа, — покачал головой Феликс. — В следующий раз. Брагинский скривился, представив, что этот визит далеко не последний. Но, раз уж старый знакомый припёрся, нужно извлечь из этого максимум пользы. — Как всё прошло? — Ты о чём? — О свадьбе. — А, о свадьбе… — Феликс задумчиво посасывал ложку, намеренно растягивая для Ивана ожидание ответа, — никак. — В смысле? — А её не было, — пожал плечами Лукашевич и, заметив недоумённый взгляд Вани, всё так же ожидавшего ответа, ухмыльнулся и пояснил: — Ну, ты же не пришёл. Значит, ты, типа, выступил против их союза. Тем более что до этого ты не очень лестно отзывался о её выборе и даже бил женишку морду. — Да я-то здесь при чём?! Не я ж за него замуж собрался… — О, это было бы тотально жестоко. На самом деле там вот какой казус случился… Иван, удивляясь всё больше с каждым произнесённым Феликсом словом, слушал подробный пересказ событий вчерашнего дня. Пропустил он действительно нечто стоящее. Жених его старшей сестры на свадьбе впервые заговорил с младшей и понял, что она — его истинная судьба. Скандал был крупный: с истерикой, битьём посуды и прочими прелестями разбитого сердца. А Наташка не промах — так съездила ему по роже, что у настойчивого кавалера пропало всякое желание доставать её в течение дня. — Да уж, я почти жалею, что не приехал, — пробормотал Брагинский, но, зацепившись взглядом за фразу на своём запястье, понял, что лжёт. Ни капельки он не жалел. Ну вот совсем. Ведь если бы он выехал чуть раньше и успел на свадьбу, то встречи с Гилбертом не было бы. — Любопытненько… — тихо пробормотал Феликс, и Ваня вздрогнул, когда понял, что тот рассматривает его метку. Вспомнив начало разговора, Брагинский побледнел. — Можно взглянуть на твоё запястье?.. — С чего это вдруг, Януш? Неужели ты думаешь, что мы предназначены друг другу судьбой? — немного нервно поинтересовался гость и придвинул свою руку ближе к себе. Тон его был шутливый, но взгляд серьёзный — вот уж редкость так редкость. — Тогда, боюсь тебя расстроить, но раньше нужно было думать, второй раз я в твоё смазливое личико точно не влюблюсь. — Феликс, мне это действительно нужно. — Ладушки, — нехотя пробормотал парень и показал своё запястье, где отчётливо чернела надпись: так получилось… Чёрт. Нет. Нет-нет-нет… ну что за дурацкие совпадения выкидывает порой Судьба! «Ты охренел?!», — Лукашевич трясёт у него перед лицом телефоном. А ответ на это: так получилось… Свихнуться можно от таких совпадений. Ведь истинным Вани может быть кто угодно, но только не Феликс! Хотя, почему же сразу кто угодно?.. Его истинный Гилберт, иначе и быть не может. А это совпадение — всего лишь совпадение… — Твоя татуировка… она… — Ага, первые фразы те же, — вздохнув, признал Лукашевич. — Но мы не можем быть… — Почему нет? — Но… Внезапно гость рассмеялся и довольно сощурился, всматриваясь в потрясённое выражение лица собеседника. — Ты тотально очарователен. Не парься. Я своего уже встретил. — Встретил? — Ну да. — Ты уверен, что… — Более чем, — Феликс выпрямился и с плохо прикрытым самодовольством пояснил: — Он облил меня вином, а я высказал всё, что думаю о нём, его близких и дальних родственниках, и о ресторане, в котором он работает. Он, заикаясь, пролепетал: «Так получилось». А потом протянул мне запястье. Это было, типа, так тотально мило, что я попросил администратора не наказывать его за испорченную рубашку. — Рад за тебя, — пробормотал Брагинский, чувствуя, как ему становится легче. Это и правда лишь дурацкое совпадение, которое, сложись всё немного иначе, могло бы сломать им обоим жизнь. — Неа, не рад. Врать ты не умеешь, Януш, — Феликс цокнул языком. — В общем, мы вместе. Торис добрый, заботливый, ласковый, романтичный… — Что-то я не слышу в твоём голосе восторга, — осторожно заметил Ваня, немного опасаясь, что за этим последует их извечное «но». Но ты всё равно мой, Януш, это правильно, нам суждено, Януш… Спасибо, переболел уже. Оба, похоже, переболели. — С ним очень скучно. Он чересчур правильный. — Тебе такой и нужен. — Ну, а ты? Иван вздрогнул и ссутулился, опустив взгляд. — Между нами ничего не мо… — Дурень, — Феликс тихо рассмеялся и покачал головой. — Ты кого-то встретил? — Да. — Уверен? — Да. Теперь да. — И? — с нажимом спросил несостоявшийся возлюбленный всей жизни. — Я не стану обсуждать это с тобой. — Нормально, блин. Я ему всю душу вывернул, а он и пары слов сказать не хочет! Ты реально охренел, Брагинский. Иван тоже не смог сдержать смешка и, улыбнувшись, всё же ответил: — Мы вчера познакомились. — Да ладно. И что — тихий, забитый пай-мальчик? — Нет. — Пай-девочка? Неужели Судьба решила сменить тебе ориентацию? Реально жесть. Тотальная. — Гилберт не пай-мальчик. — Значит, Гилберт, — хмыкнул Лукашевич чуть склонив голову и обдумывая свою дальнейшую реакцию. Лучше нападения ему, должно быть, ничего в голову не пришло. — И что, этот «не пай-мальчик» тебя совратил? О, я прям вижу картинку: смущённый и краснеющий ты распростёрт на кровати безжизненным брёвнышком, а твой «не пай-мальчик» активно тебя совращает… — Помнится мне, роль «безжизненного брёвнышка» всегда играл ты. Причём настолько убедительно, что я даже удивлён, что тебе до сих пор за неё не дали Оскар, — с ядовитой улыбкой парировал Ваня. — Когда ты научился кусаться?.. Погоди-ка… так вы реально всю ночь кувыркались?.. А где же твоя принципиальность, Януш? — Феликс очень убедительно изобразил ужас, но хозяин квартиры лишь закатил глаза. — Заткнись. Пожалуйста, просто заткнись, доешь моё мороженое и свали, как ты обычно это делаешь. — И что, он действительно весь из себя, типа, особенный? — Для меня — да. — И как вы познакомились? Ты так спешил к Ольге на свадьбу, что врезался в него? — Да. Только я был на машине. — И вместо того, чтобы отвезти бедолагу в больницу, притащил его к себе домой, прямо в кровать. Я всегда подозревал, что ты озабоченный, Януш. — Да пошёл ты. — Ага, пошёл, — согласно кивнул Лукашевич и, встав, пояснил: — меня Торис внизу ждёт. Передавай привет своему «не пай-мальчику». — Пренепременно. Когда за Феликсом закрылась дверь, Иван вздохнул с облегчением. Визит Лукашевича порядком потрепал нервы и теперь хотелось только спокойствия. Хотелось вновь услышать голос любовника, его такой приятный для слуха тембр. Убедиться в реальности произошедшего и договориться о новой встрече, чтобы не было больше никаких сомнений. Только вот Судьба решила внести свои коррективы: номер Гилберту не принадлежал. Это оказался телефон автосервиса, и, стоит отдать Гилу должное, было в этом нечто болезненно ироничное. Что делать дальше, Брагинский не знал. Он понимал, что нужно как-то искать беглеца, но… как? Он не знал ни адреса, ни фамилии. Да и имя вполне могло быть вымышленным. Почти месяц поисков не дал совершенно никакого результата — никто не слышал о Гилберте, у них не было случайных общих знакомых, да и тщетны были пешие прогулки по самым оживлённым местам города в надежде среди тысячи лиц наткнуться на одно, жизненно необходимое. Гил как сквозь землю провалился. А может, его и вовсе не существовало?.. Сумасшествие ведь разное бывает. У Вани вот, к примеру, это было выражено видениями об очень привлекательном красноглазом парне, которого он сначала сбил, а потом всю ночь неустанно выпрашивал за это прощение… Отвлёкшись на столь малоприятные мысли, Иван чуть не сбил человека. Опять. Что за долбанное дежавю?! С нервным смешком горе-водитель наблюдал за тем, как парень в серой ветровке разворачивается к нему. Он уже знал, кто это и потому спешил выйти из машины. Господи, как же нелепо всё вышло… — Дерьмо, — пробормотал Гилберт, немного побледнев. — Опять ты. У тебя что, хобби такое — людей на пешеходном переходе сбивать? — Я искал тебя. — И зачем? — Нужно поговорить. Гил нервно обернулся, словно ожидал преследования или как минимум ещё одной машины с очень хреновым водителем за рулём. — Валяй. — Не здесь. — Я спешу. — Это много времени не займёт. Беглец нахмурился, пытаясь придумать новую причину не оставаться наедине с нежелательным собеседником. — Я никуда с тобой не пойду. Может, ты маньяк какой-нибудь. — В прошлый раз тебя это не волновало. — А теперь волнует. — Гил, — Ваня сделал шаг вперёд и неуверенно взял бывшего любовника за руку. За ту, где должна была быть метка, но в прошлый раз были бинты, а теперь красовались широкие браслеты из кожи и дерева. Гилберт, всё ещё хмурясь, смотрел на их переплетённые пальцы, а потом вдруг вздохнул, сдаваясь. Позволил увести себя подальше от дороги, скрыться от посторонних глаз за столетним дубом, росшим неподалёку. — Ладно, чего тебе? — Можно мне посмотреть на твоё запястье? — без лишних слов попросил Иван, чувствуя, что придётся запастись терпением. — Нет. — Почему? — Потому. — Пожалуйста. — Нет. Закрыли тему, — парень вновь нервно обернулся и мягко отстранил руку Ивана. — Если это всё, то я пойду. Не хотелось бы впутывать в это дерьмо посторонних. — Гилберт, пожалуйста, мне это важно. — Брагинский… — Пожалуйста. Плотно сжав губы, Гилберт резко стянул с руки браслеты, позволяя любовнику увидеть то, что под ними скрывалось. Кожа запястья была неровная, а буквы размазались настолько, что разобрать фразу было невозможно. — Доволен? — Шрам… Это объясняло очень многое. И то, что он не отреагировал на фразу про свадьбу, и даже то, почему он такой дёрганный. Нет ни одного человека, кто не ждал бы появления надписи. И не получить её — слишком тяжёлое испытание для нервов. — Я по-глупости его за несколько дней до днюхи посадил. Буквы проступили, но фразу мне никогда не прочитать. Любопытство удовлетворено?.. — Это не любопытство, Гилберт. У меня есть все основания полагать, что там должны быть мои слова. Иван протянул руку, показывая собеседнику собственную метку. Гилберт замер. В его глазах мелькнул живой интерес, который тут же спешно сменился напускным равнодушием. Гил запретил себе надеяться, но Иван видел эту метаморфозу, промелькнувшую настолько заметно, что стало ясно: абсолютно всё, что Гилберт говорит и делает — наигранно. Это ложь, ложь самому себе — его способ избежать новой боли. Пробиться через такую броню будет сложно. — А может, ты просто по жизни охреневший и тебе это каждый второй по сто раз на дню говорит. Мне-то откуда знать. — Гилберт, пожалуйста, давай поговорим. — О чём и зачем? Я не думаю, что услышу что-то новое, в корне меняющее ситуацию, — Гил отвёл взгляд, разглядывая происходящее за спиной бывшего любовника, подчёркивая тем самым свою незаинтересованность в этом разговоре. — Слушай, я вижу, что ты неплохой парень и всё такое прочее, да и в сексе ты очень даже хорош, но это было всего лишь развлечение на одну ночь. Я не хочу отношений. Меня в моей жизни всё устраивает. — Но… — Прощай, Иван Брагинский. Гилберт отвернулся и продолжил свой путь. Ваня несколько секунд смотрел, как он уходит, а затем догнал и схватил за руку. Отчаянно сжав запястье с меткой, Брагинский развернул беглеца к себе. — Нет, не прощай. — Руку убрал. — Дай мне свой номер телефона, и я смогу тебя переубедить. В красных глазах промелькнула нешуточная злость, а затем лицо Гилберта вдруг разгладилось, он улыбнулся и покорно сказал: — Ладно, записывай. — Настоящий номер, — твёрдо уточнил Брагинский, прекрасно помня эту уловку. — Ладно, — буркнул Гилберт и продиктовал номер, который Ваня тут же проверил. Зазвонил действительно мобильник Гила. — Ты не пожалеешь, — лицо Ивана тут же просветлело. Он не мог сдержать радостной улыбки. Всё складывалось как нельзя лучше. — Конечно. Потому что выкину симку. — Не выкинешь. Иначе не сказал бы об этом. — Я выкину симку, если будешь надоедать, — фыркнул Гилберт и закатил глаза. Несмотря на показное недовольство, Ваня видел, что тот лукавит. В этот раз он не будет сбегать. Даже если сейчас наговорит кучу гадостей, на звонок он всё равно ответит. И встреча тоже будет. — Неа. Не выкинешь. — Иди уже, Казанова хренов. — Я позвоню. — Сгораю от нетерпения, — ядовито отозвался Гил и отвернулся, пряча лицо и взгляд. — Гилберт, — окликнул Ваня и, дождавшись, когда найденный развернётся к нему, подался вперёд и поцеловал его, пытаясь уместить в этот поцелуй все свои чувства, передать их вместе с ним. — Спасибо, что дал мне шанс. — Дурень, — фыркнул Гил, возвращая поцелуй и больно кусая его нижнюю губу напоследок — чтоб не зазнавался. — Вали уже. — Ты точно больше не сбежишь? — Когда это я тебе сказал подобную чушь? — Гил. — Ты всё равно найдёшь меня и собьёшь снова. Какой в этом смысл? Весь путь до машины Иван оборачивался на своего истинного. Тот недвижимо стоял возле дуба и провожал надоедливого знакомого взглядом. Гилберт точно был тем самым — Ваня больше не сомневался. И Гила он тоже сможет убедить в этом. Нужно лишь немного времени. И огромный запас терпения, особенно если он решится когда-нибудь познакомить своего истинного со своей семьёй.