Ах, эта свадьба!

Иван с преувеличенным интересом разглядывал узор скатерти, лежавшей на столе, за которым сидели самые важные для него люди. Похоже, он только что осознал, что знакомить их было не самой лучшей идеей. Гилберт это понимал с самого начала, с того момента, как его любовник робко затронул эту тему. Он понимал, что ещё не время: ни Гил, ни Ваня, ни тем более Ванькина семья не были готовы к этой встрече. Понимал, но всё равно согласился и сделал всё возможное, чтобы понравиться им. Цветы и конфеты были подарены сёстрам Вани, дорогой коньяк — его чудаковатому дедушке, просившему называть его просто, по-домашнему: товарищ Генерал. Был ли он генералом на самом деле, инструктаж, проведённый Ванькой перед самым знакомством, не пояснял. Зато этот самый инструктаж сообщал, что допрашивать их будут капитально, по всем фронтам, и отвечать нужно предельно честно, дабы не огрести проблем в будущем. Будущее же это представлялось чем-то маловероятным, совершенно призрачным и несбыточным. Сначала из-за того, что Гил не очень-то о нём задумывался, просто наслаждаясь спокойной повседневностью рядом с любящим его человеком, принявшим все его закидоны и не давившем на него со всей этой мутью, в стиле: «Мы точно истинные, мы должны!». За это Гилберт был ну просто капец, как благодарен. А теперь будущее внезапно оказалось рядом и, словно в глупой детской забаве, закрыло ему глаза с вопросом: «Угадай, какое?..». Дерьмо. Просто дерьмо, а не вечер. Нет, родня-то Ванькина ни слова не сказала, когда Брагинский его представлял, но взгляды, натянутые улыбки… Они явно считали, что парень без метки быть с их братом и внуком не должен. Треклятый мир, треклятые стереотипы, треклятое… Рука Вани ободряюще сжала его руку — максимум, что они могли себе позволить под пристальными взглядами Генерала, Ольги и Наташи. А потом пошли вопросы, что были куда хуже давящей тишины, потому что ответы на них заведомо не давали ни единого шанса. — И кем ты работаешь, Гилберт? — с напускной ленцой в голосе спросила старшая сестра Вани, Ольга. Брагинский говорил, что она всё ещё обижается на них из-за своей несостоявшейся свадьбы. Как будто присутствие Ивана в тот день что-то изменило бы. Гилберт выпрямился, изобразил самую доброжелательную улыбку и честно признал: — Я безработный. — Вот как, — прозвучало это словно «Ну разумеется». Такое холодное и ядовитое «ну разумеется», с неприкрытой неприязнью. — И на что вы живёте? — У меня есть накопления. Иван работает. — А когда накопления кончатся? Будешь сидеть у него на шее?.. — от слов и тона Генерала захотелось спрятаться под стол. Конечно, это не очень надёжно, но хотя бы реально, в отличие от желания провалиться под землю. — Деда… — попытался одёрнуть его Иван, но Генерал упрямо сверлил Гилберта взглядом, а сам Гил ничуть не менее упрямо выдерживал это. — Я пойду работать. — Почему бы тебе не пойти работать сейчас? — не сдавался дед Ивана, его тон и выражение лица становились всё более устрашающими, но Гила было не так просто запугать: годы тренировок в виде подобных игр в гляделки с собственным отцом неплохо закаляли дух. — Пока нет такой необходимости, — Гилберт натянуто улыбнулся, Генерал нахмурился и отступил. Этот раунд удалось выстоять. — И где вы собираетесь жить? — преувеличенно равнодушно спросила старшая сестра Вани. Спросила так, что сразу становилось ясно, ответ «здесь» или подобные ему не принимаются. Да никто и не собирался так отвечать, в общем-то. Чего ж так нервничать?.. Им вполне неплохо было в Ваниной съёмной квартире, где Гил остался сначала на ночь, затем на пару деньков, а в итоге проторчал практически безвылазно несколько недель, а затем и месяцев, чему был несказанно рад Брагинский, и что крайне не одобряли привыкшие к тишине соседи. — В квартире, которую я снимаю, Оль, — с преувеличенно приподнятым настроением ответил Брагинский, опасливо глядя на деда, делавшего выводы не то что из каждого неосторожно произнесённого предложения — из каждого слова, звука, взгляда и вообще хрен знает из чего ещё. Нервы зашкаливали не только у Вани, но и у Гила, который, в отличие от своего парня, с этой семейкой лишь знакомился и о дальнейших трудностях в общении мог лишь предполагать. А так — да: эта пляска по минному полю нервы порядком натягивала. — Значит, у тебя, Гилберт, нет своего жилья, — холодно выцепил нужную информацию Генерал и, едва пригубив дорогое вино, которое выбирал его внук, ориентируясь исключительно на вкусы деда (Ната в виду юного возраста пила сок, а Олю такой мелочью было бы не задобрить), отставил бокал в сторону. Гилберт практически почувствовал, как в его характеристике появляется ещё один длиннющий жирный минус, перевешивающий все возможные плюсы (если, конечно, Генерал их разглядел). — Пока нет, — практически с вызовом ответил Иван вместо любовника, незримо для родственников переплетая свои пальцы с пальцами Гила и набираясь тем самым уверенности. — Всё? Эту тему можно считать закрытой? — Эту — можно, — Генерал кивнул. И если Ваня с Гилом считали допросом то, что было до этого, то они крупно ошибались — допрос начался после: — Твои родители, Гилберт… — Отец работает в сфере продаж. Вдовец, — не задумываясь, ответил Гил, даже не соврав. Прицепиться было не к чему, а уточняющих вопросов не последовало. — Братья, сёстры? — Младший брат, семнадцать лет. Хочет стать военным. — А вот это правильно, — кивнул дед Ивана, и его взгляд словно даже немного потеплел. — Бывшие? Гил хмыкнул, заметив, как насторожился Ваня. Эту тему они в своих разговорах не поднимали и поднимать, скорее всего, не стали бы ещё очень и очень долго из-за совершенно абсурдной боязни Вани всё испортить и патологического нежелания Гила разговаривать о своём прошлом. — Невеста ушла к двоюродному брату, так как они оказались истинной парой, — Гилберту это предложение далось куда проще, чем он ожидал. Кажется, злости уже не было. На их место пришли лёгкое раздражение, неприязнь и непонятная тревога. Если с первым и вторым чувством всё было предельно ясно, то о природе тревоги не хотелось даже задумываться. Этого не повторится. У всего дерьма в жизни есть лимит. — Неудачник с большой буквы, — буркнула Наташа, проигнорировав недобрый взгляд своего старшего брата. — Ещё, — требовательно заявил Генерал. — Из серьёзного — всё, — тоже не ложь. После этого Гил принципиально ни с кем больше одного раза не встречался, а единственное исключение сидело с ним за одним столом, держало за руку, и по очереди метало в своих родственников убийственные взгляды. Напрасные, в общем-то, взгляды, ведь все родственники живые и здоровёхонькие всё так же сидели рядом и задавали всё те же неудобные вопросы. Ненадолго воцарилась тишина. Гил наслаждался ею, хоть и понимал, что это, вероятнее всего, лишь затишье. Не прогадал. — И кто из вас сверху? Ваня, не вовремя решивший попробовать вино, поперхнулся и, закашлявшись, неловко поставил бокал на стол, пролив часть содержимого на скатерть. Отчаянно краснея, он потрясённо уставился на старшую сестру, которая продолжала невозмутимо ждать ответа. — Оля! — Что? Можно подумать, мне одной это интересно, — Ольга пожала плечами и взглянула сначала на хмыкнувшего деда, а затем на уткнувшуюся в тарелку сестру. — Остальные хоть что-то слышали о тактичности, — прошипел Иван, ничуть её этим, в общем-то, и не впечатлив. — Ага. Так кто? Цепкий взгляд синих глаз девушки пристально сверлил лицо Гилберта и тот решил взять часть ответственности на себя. Поэтому выпрямился, расправил плечи и, гордо вскинув голову, почти честно признал: — Не я. По выражению лица Вани можно было прочесть, насколько же сильно ему хотелось выкрикнуть следом «И не я!». Но это было бы совсем уж по-детски: свалить ответственность больше не на кого, а дедуля отвесил бы какой-нибудь в конец смущающий комментарий. Ольга вздохнула, вытащила из своей сумочки кошелёк и, отсчитав несколько купюр, протянула деньги Наташе. — Ладно, держи свой выигрыш. — Вы… — сказать, что Ванька… пребывал в состоянии шока — ничего не сказать. А Гил что? Гил ничего. Но эта семейка ему даже начинала нравиться. Последовавшая за этим тишина была немного неловкой. Гилберт, в принципе, был согласен и на неё, но Ване ж надо всё ухудшить. Вернее, нужно попытаться разрядить обстановку, неосторожно подобрать тему и всё испоганить. — Наташа хочет стать медиком. — Психиатром, — сухо поправила девушка, преувеличенно медленно и с слишком ситьным нажимом отрезая от отбивной небольшой кусочек. — Или патологоанатомом. Пока не определилась. — Хорошие профессии, — расслабленно ответил Гил. Когда-то он и сам думал в направлении медицины (правда, не настолько специфично), но отец оказался против. Тогда-то его запрет значил многое, а вот если бы этот разговор состоялся сейчас… — Нервы выдержат? — Я тренируюсь на парнях брата и сестры, — пробурчала Наташа, настороженно глядя на проявившего непонятный интерес человека. — Расчленяешь? Девушка хмыкнула и впервые за вечер улыбнулась. — Довожу до нервного срыва. — И какой счёт? — Три — один, в мою пользу, — она указала ножом на старшую сестру — та поджала губы, но всё же промолчала — а после нацелила нож на брата и нахмурилась, — один — ноль, не в мою пользу. — Всего один? — удивился Гилберт. Удивляться и правда было чему: Брагинский хорош собой, на редкость здравомыслящ (тараканы, конечно, в его голове присутствуют порядочные, но с гилбертовскими они не только не конфликтовали, но и сдружились даже, вроде как), он заботливый, понимающий… Продолжать можно долго, но смысл один: с трудом верилось, что поклонников у Ваньки было настолько мало. — А Ванечка у нас скрытный, — с милой улыбкой пояснила Оля, хоть её и никто не спрашивал. — Мы бы и об этом одном не узнали бы, если бы он сам к нам не пришёл. Вернее, его-то мы знали давным-давно. А вот то, что Ванюша с ним отношения строит… — Живёт вместе, — хмыкнул Генерал, отчего Ваня поёжился и сильнее сжал руку своего парня. — И у них всё серьёзно, — мрачно продолжила Ната, скривившись. — Сказал нам почему-то не Ванечка, а Феликс, — закончила свою мысль Ольга, игнорируя злой взгляд младшего брата. — Потому что это не было серьёзно ни для него, ни для меня. И если бы ты, Оля, имела хоть какое-то представление о неприкосновенности чужой личной жизни… — договорить Ване не дал звонок в дверь. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Брагинский отпустил руку своего парня и как можно ровнее произнёс: — я открою. Молча проводив его взглядом, Гил с напускной небрежностью поинтересовался: — Значит, Феликс — это… — Ванечкин бывший, — тут же пояснила Ольга, с точно такой же напускной теплотой и фальшивой улыбкой. И за что она Гилберта так невзлюбила? Всё ещё обижалась на то, что брат не приехал на несостоявшуюся свадьбу? Поссорился перед этим не-торжеством с её уже бывшим женихом? Неа. Тут было что-то другое, но Гил никак не мог понять, что именно. Зависть?.. Нет. Что-то серьёзнее. Намного серьёзнее. — Насколько мне известно, они и сейчас очень близко… дружат, — последнее слово девушка выделила интонацией настолько сильно, что не оставалось сомнений, какой именно смысл она в него вкладывает. — Не думаю. Я этого «друга» не видел ни разу, — всё так же небрежно ответил Гил, хоть на душе и становилось всё поганее с каждым её новым словом. — Значит, делай выводы. К тому же, я слышала, что у них метки на запястьях совпали. Гилберт укусил щёку изнутри, чтобы сдержаться. Не знать о том, что эта тема болезненна, девушка не могла, ведь он на днях случайно подслушал телефонный разговор Вани, в котором тот брал клятвенное обещание со своей старшей сестры не затрагивать тему меток, Истинных и прочей подобной хрени. Вот ведь дрянь… — О, правда? И что? — Да так. Просто забавно, — Оля поджала губы, наткнувшись на предостерегающий взгляд деда, но от намеченной цели не отступилась. — А ваши с Ванюшей метки тоже общие? Гилберт глубоко вдохнул, пытаясь подавить возникший в груди липкий комок страха. Надо же, за время, проведённое с Брагинским, он уже успел отвыкнуть от панических атак. Что ж, кусаться он тоже умеет. — Не думаю, что тебе это должно быть важно, Ольга. Какой там счёт, Наташ? Ванькина младшая сестра улыбнулась, получив испепеляющий взгляд от Оли, но всё же встала на сторону Гила. — Четыре официальных, с кем она нас знакомила. Ещё несколько знакомств сорвалось. Но с ними у неё тоже было «вместе навеки» и ни одной совпадающей метки. Ольга нервно поправила причёску и улыбнулась так холодно, что Гилберт поёжился. Откуда же в ней столько неприязни, почти что ненависти? — Как ты мог заметить, я до сих пор одна. Боюсь, вас ждёт то же самое. — А ты не бойся, не ждёт, — всё же ответил он, чувствуя, что конфликт выходит за рамки обычных, околородственных, разногласий. Спасло ситуацию непредвиденное. Вернее, непредвиденный: гость, стремительно ворвавшийся в комнату с пышным букетом банальнейше красных роз. Весь из себя самоуверенный, разнаряженный и улыбчивый. — Вот дерьмо… — выдохнула побледневшая Наташа и беспокойно заёрзала на стуле, пытаясь придумать причину смыться из комнаты, пока не стало слишком поздно. — Дедуля! — громогласно, словно сомневаясь в слухе Генерала, воскликнул парень и попытался его обнять, но наткнулся на выставленные вперёд ладони. — Ты ко мне во внуки не набивайся. Мне троих с лихвой хватает. — Ну я ж по-семейному! — ничуть не огорчился парень. — С хера ль ты по-семейному? — прошипела Ванькина младшая сестра, беспомощно взглянув на хмыкнувшего деда, не спешившего выпроводить этого наглеца за дверь. Гил удивлённо взглянул сначала на неё, затем на кокетливо улыбающуюся Ольгу, и понял — это тот самый бывший жених, прямо посреди церемонии заявивший, что свадьбы не будет, так как он встретил свою будущую любовь в лице Наташи. Нда, весело. Но Брагинский-то куда запропастился? — Ты нам никто. Выметайся. — Наташа, где твои манеры?.. — осадила свою сестру Оля, а затем, с наигранным сожалением, обратилась уже к несостоявшемуся мужу: — Ох, Альфред, боюсь, ты опоздал с извинениями. Я встретила свой идеал и скоро выхожу замуж. А вот в следующий момент Гилберту даже стало жаль Ольгу. Ну, почти. — А?.. — гость развернулся к ней, удивлённый встречей. Он словно бы и не видел её до этого момента. — Оля, извини, я тебя и не заметил. Привет! Брагинский вернулся как раз вовремя: ещё минута — и склоки между несостоявшимися супругами было бы не избежать, а у Наташи появился бы первый подопытный для препарирования. — Нет, ну что за настырный кадр! Товарищ, вам выход пинками показать? Гилберт удивлённо смотрел на своего парня, с трудом узнавая его. Злым он его ещё не видел и даже подумать не мог, что его Ваня способен на это. Фальшиво-дружелюбная улыбка, ледяной взгляд — точь-в-точь как старшая сестра. — Ванька, не бузи, — посмеиваясь, осадил его Генерал. — Мне интересно, что он теперь вещать будет. Альфред выпрямился, прочистил горло и торжественно заявил: — Я прошу руки вашей внучки! — По второму кругу пошёл, — Генерал цокнул языком и подавил улыбку. — Спасибо, хоть не по третьему, — буркнул Брагинский, кладя ладони на плечи Гилберта. В любой другой ситуации Гил одёрнул бы его из-за слишком сильной, до синяков, хватки, но только не теперь — похоже, от драки его отделяло лишь это. — Я настроен крайне серьёзно, отказа не приму. Наташа, мы должны быть вместе! — Альфред продемонстрировал потенциальным родственникам фразу на запястье. Очень чётко и разборчиво на коже выделялись буквы: «Обидишь сестру — урою, мудак!». — Мы — истинные! Ваня всё же не сдержал нервный смешок и сочувственно посмотрел на младшую сестрёнку. — Наташ, это так? — устало спросил дед, откинувшись на спинку стула. — Нет, — последовал холодный категоричный ответ, в который никто не поверил. — Ты говорила ему это? — перефразировал вопрос Генерала Иван. Наташа вздохнула и нехотя кивнула. Дедушка внимательно взглянул на метку, изучающе провёл пальцем — не подделка ли? Кто этого ненормального знает? — и вынес свой неоспоримый вердикт: — Вот когда у неё надпись проступит, тогда и приходи. Данный ответ ошарашил самоуверенного жениха. Он-то, видать, намеревался устроить новую свадьбу прямо сейчас, ещё не до конца отойдя от сорвавшейся. — Но… это же столько лет… — Давай-давай, пока мы добрые, — Брагинский в ложнодружелюбном жесте закинул руку ему на плечо и повёл (читай: потащил) к выходу. — Он мне противен, — почти не слышно пробормотала бледная как мел Наташа, когда в доме остался лишь один, приглашённый гость, а старший брат вернулся за стол. — Мне тоже, — согласился с ней Генерал. — Вообще-то, он мой жених, — попыталась возмутиться Ольга, но без особого желания вступать в новую склоку. — Уже нет. Теперь это жених Наты, — усмехнулся Брагинский, вновь переплетая свои пальцы с пальцами Гилберта. В лоб Вани тут же прилетела скомканная салфетка, метко запущенная младшей сестрёнкой. — Он мне никто! — Это пока. А вот годика через четыре… — Иван, — одёрнул внука Генерал, когда терпение Наташи было уже на исходе, — это не лучшая тема для обсуждения за столом. К тому же, у нас есть куда более важный вопрос для обсуждения. Оля, ты ничего не хочешь нам рассказать? — Погодите-ка… опять?! — поразился Ваня, сразу догадавшись, в какое русло свернул разговор. — Меньше не пойми где шляться надо, — усмехнулся Гилберт шёпотом, осторожно сжимая руку своего парня. Он, наконец, вернулся, и теперь новых нападок будет меньше, переносить их будет легче. Не то, чтобы Гилберту было до этого дело… но всё же да, было. Что удивительно, с Брагинским ему невероятно спокойно, комфортно, будто они и в правду Истинные. Гилберт даже сам почти что начал в это верить, пока не пришёл сюда… — Так меня этот кадр за дверь выставил, — шепнул в ответ Ваня, ободряюще улыбаясь, словно почувствовав, о чём задумался Гил, а затем обратился уже к старшей сестре: — Кто он? — Вы всё равно его не знаете. — Уже не так плохо, как могло бы быть, — хмыкнул Генерал, но Ольга пропустила это замечание мимо ушей, увлечённая новой темой. — Мы познакомились несколько месяцев назад… — начала она, чуть ли не светясь от счастья, и вся её родня дружно подавила смешок. Должно быть, каждый новый потенциальный жених сопровождался подобной презентацией. — Аларих не такой, как все прочие. И наши метки совпали. Ой, как же это было романтично! Гилберт поёжился и ниже склонился над своей тарелкой. Зря он сюда пришёл, ох зря… Как чувствовал, что проблема будет не только в их с Брагинским отношениях. Только вот, устраивать разборки, почти что новый скандал сейчас могло быть опасно. Лишиться Вани из-за этого он не мог, просто не вынес бы. — Ну и чем занимается этот твой Аларих? — устало спросил Генерал, даже не пытаясь изобразить заинтересованность. — У него собственный бизнес. Он владелец компании «Байльшмидт и сыновья». Да, название глупое, но, насколько я поняла, на доход это никак не влияет. — И что, ты уже знакомилась с этими его сыновьями? Они нормально тебя восприняли? — настороженно поинтересовалась Наташа. Ольга отвела взгляд и немного нервно поправила и без того ровно лежащую салфетку. Было ясно, что тема для неё больная. Однако девушка улыбнулась и весьма уверенно произнесла: — Мы пока не встречались, но всё пройдёт идеально. — Сомневаюсь, — негромко отозвался об это чрезмерной самоуверенности Гил, но благодаря неизменно работающему закону подлости оказался услышан. — Тебе-то откуда знать? — мгновенно вскинулась Ольга, даже не пытаясь скрыть своей неприязни. О, как же Гилберту хотелось её заткнуть! Но сделать этого было нельзя, пока не время и не место, а вот позже, при «очной ставке», если до неё, конечно, дойдёт… — Я… э… учился в одном классе с его старшим сыном. — Да? И как он? — Иван тут же вернулся в роль заботливого брата. Врать ему Гилберт не хотел, но и правду говорить было уже поздно. — Редкостный придурок. Хам, самодур, эгоист… Отвратительный тип, иначе и не скажешь. Его младший брат намного доброжелательнее, но тоже не подарок, — с трудом заставив себя замолчать, Гилберт перевёл взгляд на Ольгу. Да, девушка ему крайне неприятна теперь уже по двум факторам, но… Ладно, всего одна попытка. Один шаг навстречу, ведь им всё равно рано или поздно придётся это сделать. — Хотя, если ты не будешь на них давить и пытаться строить из себя заботливую курицу-наседку, им обоим будет на тебя глубоко параллельно. — Знаешь, я сама как-нибудь разберусь, Гилберт, — холодно проговорила Ольга. — В этом месяце я познакомлюсь с ними и, вот увидите, скоро они оба будут называть меня «мама». Гилберт поперхнулся вином и закашлялся, пытаясь восстановить дыхание. Вот уж где настоящий ужас притаился! «Мамой» они её звать будут! — Ох, Оленька, не будь настолько самоуверенна, до добра это не доведёт, — Генерал лишь покачал головой, бросив на Гила понимающий взгляд. Значит, догадался. — Свадьба в любом случае через месяц, — категорично заявила девушка, а после метнула в сторону Ивана и Гилберта насмешливый взгляд. — А у вас, я так понимаю, о свадьбе говорить пока рано. Ясно, решила в очередной уязвить их. Что ж, Гилберт конечно, планировал это не здесь и не так, он хотел обсудить это дома, наедине с Брагинским, чтобы отрицательный ответ не раздавил его окончательно. А говорить уверенно здесь и сейчас о том, в чём он и сам не до конца уверен, на что он, возможно, так и не смог бы решиться ещё долго, если вообще решился бы… Нет, это уже слишком. — Отчего же, — произнёс Гил, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал, выдавая волнение. — Мы пока не планировали точной даты, но где-то через полтора, максимум — два месяца. Да, Ванюш? Тишина, возникшая за этим длилась недолго, но была настолько тяжёлой в эмоциональном плане, что Гилберт думал — свихнётся, пока ждёт реакции. Брагинский, казалось, завис от неожиданности, растерянно глядя то ли в пространство перед собой, то ли глубоко в себя. Что ж, он даже не думал в подобном ключе, значит, ответ предельно ясен. Идиот, какой же Гил идиот! Сам разрушил свой единственный шанс на счастливую жизнь с любимым человеком. — Да… — едва слышно выдохнул Иван, улыбаясь так широко, как никогда до этого. А ещё, кажется, Гилберт понял, что значит фраза «полный обожания взгляд». — А не слишком ли вы торопитесь?! — тут же воскликнула Ольга, чуть не вскакивая из-за стола. О, сколько же злости было в её взгляде, адресованном Гилу! Пожалуй, риск того стоил. — А зачем тянуть? Мы любим друг друга, и это не изменится, — говорил Ваня до того уверенно и спокойно, что у Гилберта рассеялись последние сомнения. Лишь бы всё это после не оказалось обычным упрямством Брагинского, с которым не менее упрямому Гилу неоднократно приходилось конфликтовать. Девушка растерянно посмотрела на сестру и деда, ожидая поддержки, но дорогие родственники увлечённо изучали содержимое собственных тарелок, всем своим видом демонстрируя нежелание участвовать в возможном диспуте. А потому она могла лишь признать своё поражение и отступить. По крайней мере, пока. Позже, когда Гилберт и Иван уже собирались уходить, Генерал отозвал своего внука в сторону для «семейного совета». Гил не хотел подслушивать, но слышно было слишком хорошо, а оттого всё воспринималось ещё хуже. — Прежде чем вы начнёте капать мне на мозги, я скажу лишь одно: я люблю Гилберта. Мне плевать, одобрите вы его или нет, — тон Ивана Гилу не понравился. Тот же стальной холод, что был у его старшей сестры, когда она практически прямым текстом заявила, что надеется на их скорое расставание. Тот же лёд, что был во взгляде, когда Ваня говорил с Альфредом. — Ишь, как ощетинился! — хохотнул Генерал добродушно. — Мы, в целом не против. — Уж лучше этот крысёныш, чем Феликс, — проворчала Наташа и вздохнула. — От Феликса у меня мороз по коже. А Гилберт, он… забавный. — А я против, — холодный тон номер два принадлежал Ольге, всё такой же непреклонной в вопросе принятия выбора младшего брата. — Мутный он какой-то, Вань. Ты уверен, что этот Гилберт твоя судьба? Что он не сделает тебе больно? — Оль… — Ничего хорошего из несовпадающих меток не получается, — категорично заявила девушка, а затем добавила намного мягче, почти моляще: — Вань, очень тебя прошу, не торопись. Гилберт вздохнул, поняв, наконец, причину её неприязни — чрезмерная опека. Младший брат, для которого она всегда хотела лишь самого лучшего, вдруг решил испортить себе жизнь, связавшись с непонятным типом без метки, работы, жилья и каких-либо планов на будущее. Нет, Гилберт не будет устраивать ей подлянок и трепать нервы на злополучном семейном ужине, куда его просил прийти отец. По крайней мере, намеренно. Лишь позже, уже дома, Иван решился заговорить с Гилбертом на одну из самых важных тем, которая за этот вечер проскользнула мимолётно. Обсуждать её было необходимо, хоть и боязно для них обоих. — А те твои слова… про свадьбу… — начал осторожно Ваня почти что шёпотом. То ли от волнения, то ли надеясь, что его парень этих слов не услышит, и разговор удастся отложить на какое-то время, а дальше и вовсе стереть из списка необходимых вещей. Так было уже со многими темами, и Гилберт «подыгрывал» ему, сам не желая связываться с разбором тех странных чувств, внезапно обрушившихся на них лавиной. Но сейчас так нельзя было поступить, иначе ни о каком совместном «дальше» и речи быть не могло. — Ты против? — осторожно уточнил Гилберт, пытаясь подготовиться к возможному «да». Мало ли, вдруг Иван решил не устраивать неприятных сцен перед роднёй, а на самом деле… — Я за, — тут же откликнулся Ваня взволнованно. — Но я думал, что… — Меньше думай, Брагинский. Тебе это не идёт, — хмыкнул Гил, стаскивая с себя осточертевшую рубашку. Деловой стиль всегда его раздражал. А Ваня, кажется, был совершенно заворожён этим недостриптизом и пропустил колючую фразу мимо ушей. — Ты уверен? — А ты решил пойти на попятную? — ещё раз уточнил Гилберт, всё так же боясь положительного ответа, хоть и понимая, что его не последует. — Нет, — Ваня обнял его со спины и привычно (удивительно, как же быстро можно к этому привыкнуть!) прошептал: — Я люблю тебя. — Знаю, — еле слышно выдохнул Гилберт, пытаясь убедить себя, что это правда. До сих пор выходило с трудом. — Ольга сказала одну интересную вещь. — Да? — Брагинский заметно напрягся, и Гил почти пожалел о том, что решил поговорить ещё и про это. Но, раз уж у них сегодня вечер сложных разговоров, так почему бы не разобраться со всем сразу, на берегу, чтобы потом никогда не возвращаться к этой теме?.. — И какую же? — О Феликсе, — произнести это Гилберту оказалось в разы легче, чем казалось. Зато Ивану говорить на эту тему вовсе не хотелось, это было ясно по тому, как объятья стали ещё крепче. — Ваши метки правда совпали с фразами? — Да, — почти беззвучно откликнулся Ваня честно. Честно — именно так, как было нужно, чтобы Гилберт успокоился окончательно. Будь это «нет», оно означало бы нечто куда более страшное. — Но это ничего не значит! Он уже нашёл… — Не оправдывайся. Мне не важно, истинные мы или нет. Я точно знаю лишь одно: даже если ты встретишь кого-то, с кем наверняка будешь счастлив, я не смогу тебя отпустить, — Гилберт развернулся в объятьях, мысленно почти готовый к тому, чтобы увидеть отвращение, злость или иную подобную негативную реакцию на столь ужасные слова. Иван выглядел до неприличия счастливым, будто Гил вовсе не вёл себя сейчас, как конченный эгоист. — Ну вот что ты улыбаешься? Я отвратительные вещи говорю, а ты лыбишься, как идиот. — Я счастлив, — выдохнул Ваня после поцелуя, медленно потянув Гилберта за собой на кровать. Больше всего Гилу в нём нравилось умение вовремя уйти от слишком неприятной, тяжёлой по той или иной причине темы. Но оставался ещё как минимум один очень важный момент, который никак нельзя было замалчивать, дабы не обрести в будущем ещё больше проблем. — Вань… Моя фамилия Байльшмидт. Несколько секунд Ваня молчал, непонимающе глядя на Гилберта. Раньше по фамилии себя не называл, так с чего вдруг сейчас решил? — О… То есть, Олькин хахаль… — Мой отец, — Гилберт сел и отвернулся от Ивана. Говорить со стеной, почему-то, было в разы проще. Возможно, потому, что у стены не возникло бы осуждающего взгляда. — Он и мать всегда были образцом счастливой семейной жизни. У них метки не совпали, но… они были счастливы, они любили друг друга. Я помню наши совместные завтраки, походы по магазинам в выходные… Помню, как он горевал, когда матери не стало… Когда моя метка не проявилась, я ещё надеялся, что в моём случае будет так же «долго и счастливо», что у меня ещё есть шанс. А потом он пришёл и простенько так сообщил: я встретил истинную, возрадуйтесь же за меня, дети мои! Людвиг воспринял это спокойно, даже поздравил, а я… я не мог, понимаешь?.. Я послал его к чёрту. И ушёл. Гилберт вздрогнул, когда поцелуй коснулся шеи, а Иван, до невозможного понимающий, вновь обнял его и просто молчал, не осуждая, не делая ложно-скорбный тон и не пытаясь «сочувствовать». А после всё снова чуть не рухнуло в один момент. — Подожди… идея со свадьбой… это чтобы Ольке насолить?.. Иван отстранился, и спину Гила обдало холодом то ли от контраста температуры тела любовника и воздуха в спальне, то ли от льда осознания самым близким человеком обмана, почти предательства. Только всё было не так, как понял Ваня… — Меньше думай, Брагинский, — повторил Гилберт и, подняв с пола свою рубашку, извлёк из нагрудного кармана то, что так и не осмелился отдать за столом. Что не отдал раньше и не смог бы отдать даже через десятилетие, если бы сегодня всё не сложилось именно так, как сложилось. — Красиво говорить я не умею, но смысл, думаю, и так ясен. Держи. — Кольцо… — одними губами произнёс Брагинский, ошарашенно глядя на него. Без упаковки, без каких-либо пояснений. Хотя, тут и так всё было предельно ясно, куда уж яснее? Разве нужно было уточнять, что это далеко не первый день (и далеко не первая неделя), как оно ожидало своей участи, кочуя из кармана в карман? Выглядел Иван странно, словно бы виноватым. Но за что ему быть виноватым Гил в упор не понимал. — Что-то не так? — Ага, — покраснев, промямлил Брагинский, лишь усиливая неловкость. А затем сорвался с места и принялся судорожно рыться в ящике письменного стола. С трудом найденную там коробочку он протянул Гилу. — Я тоже… вот. — Ты ещё и целую речь заготовил, — неожиданно спокойно уточнил Гилберт. Не было ни волнения, ни страха, ни радости — ничего. Все эмоции будто оказались выжжены в один момент, и осталась лишь невнятная пустота. — Нет, не стоит её говорить, очень тебя прошу… Думаю, это обоюдное «да»? Брагинский счастливо улыбнулся и потянул его на себя, вновь роняя на кровать и продолжая то, что было прервано «исповедью» Гила. После очередного поцелуя Ваня вдруг отстранился и, внимательно глядя в глаза любовника, серьёзно произнёс: — Я люблю тебя. Вовсе не первый раз эти слова были произнесены, но неловкость после того, как они звучали, так и не собиралась оставлять Гилберта. — Знаю, — попытался увернуться от ответной фразы Гил, но Ваня продолжал безотрывно смотреть на него, ожидая. Раньше он так не делал, но вечер откровений обязывал. — Я люблю тебя. Зачем говорить то, что и так очевидно? Что-то поменялось? — Нет, — с до неприличия широкой улыбкой ответил Иван, вновь наваливаясь сверху, кладя голову на грудь и прислушиваясь к участившемуся сердцебиению. — Брагинский, ты тяжёлый, слезь, — посмеиваясь проворчал Гилберт, наконец, успокаиваясь. Боже, неужели весь этот бред остался позади? Неужели они разобрались со всем этим дерьмом?.. Ах да, осталось ещё представить своего парня отцу и познакомиться с будущей ведьмой-мачехой. Та ещё «сказочка» намечается…