Отщепенцы

Питер часто пересказывал советы своего деда — старика Барнума — и всегда повторял, что появление цирковой труппы должно сопровождаться громкими звуками музыки, криками зазывал и притягательными запахами попкорна и сладкой ваты. Пускай о последнем мир давно забыл, но принцип оставался незыблем: чем громче кричишь, чем чаще жестикулируешь, тем больше зевак собираешь. С «тёмными» жителями маленьких городов этот трюк всегда работал на ура — но в прошлом, где не летал радиоактивный пепел. За полгода труппа успела посетить несколько дюжин таких городов, но лишь несколько местных жителей опасливо высовывали нос из-за дверей покосившихся домов. Даже если кто-то подходил, чтобы поглазеть на диковинки и трюки, то расставаться с кровными крышками не спешил. Труппа исправно работала — пусть и спустя рукава при отсутствии внимания, — но толпу не собирала. Питер Барнум отправлял в воздух заученные до мигрени лозунги и скрежетал зубами от бессилия, наблюдая за вялой реакцией зрителей: довоенные советы его деда совершенно не работали в новых реалиях. Все понимали, что без активных действий — без изменений — труппа попросту разбежится. Точнее, большая часть артистов разошлась ещё с месяц назад, когда Питер перестал платить зарплату. «Ну и чёрт с ними, — сказал тогда он, — цирк — это семья, а значит, нужно принимать тех, кто в полной заднице, у кого нет выбора». Мэри бы добавила, что они — типичная несчастная семья, которая несчастна вместе, но ещё более несчастна порознь. Только отчаявшиеся одиночки, как она, и остались. Мэри вышла на импровизированную сцену — обычный пустырь на окраине города, по сути, — чтобы подготовить смертельный номер. Её пёстрый наряд, расшитый блестящими стразами и ленточками, завоевал оживлённое внимание с мужской стороны аудитории. Впрочем, и дед Барнума не умалял роль хорошеньких ассистенток — порой один её вид делал половину представления. — А теперь поприветствуйте невероятного стрелка с самого Дикого Запада! — объявил Питер засушливому воздуху и немногочисленным зрителям, что глядели на циркачей мутным, скучающим взглядом. На сцену — без поклона и улыбок — вышел огромный гуль и тут же вскинул револьвер. Мэри подняла на вытянутых руках две пустые пивные банки. Сбить их не составило труда. Затем она, продолжая улыбаться, взяла новые банки, а третью поставила себе на голову и замерла, зажмурившись. Мишени ни разу не шелохнулись — ведь Мэри доверяла своему напарнику. Грохнуло три выстрела, и банки разлетелись в пыль. Когда все мишени были сражены, гуль — так же молча и без прощального поклона — ушёл с поля зрения и вернулся к разгруженным браминам, чтобы со стороны понаблюдать за развернувшимся фарсом. — Дамы и господа, — объявил Питер, — встречайте самого страшного человека на всём белом свете! Он прибыл из диких мест, о которых цивилизованный мир давно позабыл… — Питер сделал выпад и воскликнул, растягивая слова. — Это жуткий «Человек-слон»! Встречайте! Ответом была тишина. Звезда номера, изувеченная мутацией, встала рядом с Питером и пробормотала: — Нет же никого. Морт опять всех распугал? Маленькие впалые глаза заблестели от слёз. Мэри тут же подскочила к нему и аккуратно приобняла за плечи. — Что ты, Морт, конечно нет! Просто… — Она на мгновение замолчала, растерянно оглядывая пустырь и подбирая слова. — Просто неудачный день… вот. Слишком много было неудачных дней. В образовавшейся тишине явственно послышалась возня Фрэнки — менеджера труппы. Он вновь валялся на развёрнутом спальнике — пьяным в стельку. Просыпался Фрэнки, только если чувствовал деньги или назревающий скандал. Питер тяжело вздохнул — уже не было смысла объявлять дрессированных животных. Всё равно после тяжёлого путешествия по пустошам они проснулись не в духе. Мэри вернулась к каравану, чтобы проверить своих подопечных: трёхглавого брамина, который умел пританцовывать в такт её песням, цирковую собаку Динго и своего главного любимца — малыша яо-гая по кличке Винни, что сладко спал, свернувшись на вещах артистов. Мэри провела рукой по лысому розоватому животу и улыбнулась, когда яо-гай зевнул и потянулся, не открывая глаз. Пробудившийся непоседа не желал больше тратить время на сон и поднялся на короткие лапы, чтобы хвостиком следовать за Мэри — своей единственной подругой. Динго охранял караван вместе с остальными собаками, но только он проявлял артистические способности и легко поддавался дрессировке. У Мэри хватало времени на всех — на людей и животных. Ведь все в равной степени нуждались в надежде и поддержке. Порой казалось, что она даже больше Питера Барнума переживала за их совместное будущее. Разве что к Морту Мэри относилась как к своим подопечным, но тот, казалось, совершенно не возражал. Он всегда смотрел на Мэри с обожанием и защищал — даже от Питера, когда хватало наглости. Только из-за неё Морт соглашался позориться на публике как «Легендарный Человек-слон». Гуля без имени Питер выиграл в карты. Считая, что приобрёл обычного раба, поначалу он даже не оценил приобретение. К гулю прилагался странный контракт, а вместе с ним — беспрекословная верность новому обладателю. Приобретение отлично стреляло и носило тяжести, не говоря ни слова поперёк, и Питер быстро расслабился. Он считал, что подпись навсегда приковала к нему гуля, и даже не подумал, почему тот, кто должен выполнять его команды беспрекословно, отказывался надевать на выступления костюм морячка. Из этого следовало, что у контракта были дополнительные условия, но Питер в мелкий шрифт не вчитывался. Гуль был сдержан и даже по-своему дружелюбен, и циркачи постепенно к нему привыкли. Теперь без его помощи было невозможно снарядить или разгрузить караван — не Фрэнки же этим заниматься? Этого прохиндея Питер знал с юношества, они выросли вместе — мать Фрэнки жонглировала горящими кольцами в труппе старика Барнума, а затем — после его смерти — она перешла к отцу Питера. Сам Фрэнки не блистал никакими способностями, да и не хотел учиться, поэтому в команду парка развлечений Барнумов его не приняли. Не растерявшись, он убедил Питера, что следует организовать своё цирковое шоу, и что выйдет не хуже. Долгое время Питер отказывался признавать очевидный провал их проекта, как и зависимость Фрэнки от химии. Но последнее выступление переполнило чашу терпения; вид уходящих посреди представления людей явно задел потомственного циркача за живое. — Нам нужна изюминка, — говорил Питер на общем собрании, — что-то новое, уникальное! По-настоящему, — добавил он, когда Морт открыл рот. — Мутанты, стрелки — всё это уже есть. Подобного добра на пустошах хватает. Было решено приостановить гастроли, пока Питер не найдёт то, что ищет. Затем они все вместе перепишут программу и обучат новых членов команды. — Босс ищет гвозди? — спросил Морт, когда Питер впервые оставил их на долгое время. — У Морта же они есть — надо сообщить! — Это не совсем настоящие гвозди, — мягко уточнила Мэри. Маленький яо-гай Винни сидел подле её ног и забавно фырчал, разглядывая Морта. Между двумя мутантами давно развернулась негласная борьба за её внимание, и побеждал точно не Морт. Пока никто не задумывался, во что превратится Винни, когда подрастёт и наберёт четыреста фунтов. Труппа ещё могла прокормить его, пока гуль охотился на рад-оленей и мелких животных, встречающихся на пути каравана, но что делать дальше? Кусая от обиды губы, Мэри едва сдерживала слёзы, представляя, что Винни быстро её забудет, услышав зов древних инстинктов. Больше всего она боялась, что её друг одичает; быть может, даже набросится на неё, и гулю придётся его пристрелить. В этом случае она точно уйдёт из труппы. А пока малыш тёрся мордочкой о её руки и беззаботно играл с игрушкой, набитой сухой травой. В остальное время Винни жил с собаками и даже считал себя членом их стаи, смешно повторяя их поведение. — Питер ищет «гвоздь программы», идиот, — усмехнулся Фрэнки, вклиниваясь в разговор. — Это значит — гвоздь в крышку вашего гроба, если не изменитесь, ребятки. — Дело в зрителях, а не в нас. — Мэри нахмурилась и машинально погладила Винни по тёмному боку для успокоения. Тот от блаженства прикрыл чёрные, как пуговицы, глаза и что-то пробурчал. — Как можно не любить это чудо? — проворковала она. Фрэнки закурил. Сделав первую затяжку, он по-пижонски зажал сигарету между указательным и большим пальцем, оттопырив мизинец, и небрежно указал в её сторону. — Детка, уясни: посетитель всегда прав. Одного умиления с этого маленького увальня недостаточно. Нужно обучить его каким-нибудь трюкам — а пока тут от Динго даже пользы больше. — Никто и никогда не приручал яо-гаев. — От гордости Мэри выпятила узкую грудь. — А тебе и трюков мало будет. Караван циркачей давно покинул населённые пункты, обосновавшись к западу от Хаба — в непосредственной близости к торговым маршрутам. Морт ухаживал за браминами и поддерживал чистоту, гуль и охранные собаки следили за подозрительными чужаками. Зачастую путешественники и простые зеваки устраивались подле лагерного костра, чтобы послушать историю труппы. За чистую воду и скромные припасы циркачи устраивали небольшие представления. Раз в два-три дня гуль уходил на охоту, стараясь не оставлять караван без защиты надолго. Так и сводили концы с концами. Через две недели Питер вернулся к ним. В руках он держал большую плетёную корзину, которую и вручил ошарашенной Мэри. Внутри под тонким покрывалом жались друг к дружке маленькие пушистые комочки. Мэри так и охнула. — Какие славные! — наконец она отвела взгляд от новых зверей и с подозрением уставилась на Питера. — Где ты их нашёл? — Купил у Шакалов. Потомственный циркач «Великий П.Т. Барнум» впервые за долгое время выглядел счастливым — подозрительно счастливым. — Ты… что? — воскликнул Фрэнки, даже не взглянув на новое приобретение. — Ты потратил все наши сбережения на улучшение программы? На одну корзину? А где факиры, жонглёры, клоуны на худой конец? По мнению Фрэнки, Питер забыл основы циркового искусства, что передавались из поколения в поколение. Даже для жадного менеджера эти правила были незыблемы, а теперь на его глазах разваливалось то, что не ломалось и после Великой Войны. — Я решил пересмотреть нашу программу, — спокойно повторил Питер свои последние слова с собрания, — и сократить процент «человеческого участия» в представлении, заменив невероятными животными. — Заметив, что Морт открыл рот, Питер кивнул. — Да, Морт может остаться. Фрэнки и Питер ещё долго спорили о разном видении будущего, а Мэри тем временем решила познакомиться с новыми подопечными. Динго и Винни с любопытством тянули носы к корзине, где дремали странные существа. Даже охранные собаки приподнялись с налёжанных мест, подозрительно принюхиваясь. Однако Мэри не придала значения странной реакции животных и запустила руку в корзинку. Зверьков было трое — каждый щеголял удивительно красивой трёхцветной шкурой, а лапки сильно походили на уменьшенные человеческие руки. Их мордочки были сильно заострены, почти как у собак, пушистые хвосты обрамляли кольца бурого меха, а чёрные пятна вокруг глаз напоминали карнавальные маски. Неудивительно, что Питер обратил внимание на этих зверьков — лучшего циркового актёра и не придумаешь! Зверята были ещё детёнышами, сильно устали с дороги и едва шевелились. Несмотря на мех, они никак не могли укрыться от вечернего холода. Мэри схватила малышей в охапку, завернула их в простыню из корзины и побежала в свой тент, где они с Винни коротали ночи и пыльные бури. Тот довольно быстро потерял интерес к новым животным и пристроился к Мэри под бок. Она натаскала все тряпки, какие удалось найти, и пристроила троих детёнышей рядом. Среди ночи к ним присоединился Динго, но скромно улёгся в ногах, у выхода. Свернувшись калачиком, Мэри наконец задремала сама — в окружении любимых животных. Когда новые циркачи отогрелись, то начали издавать странные звуки, требуя пищу. К счастью, они с радостью разделили трапезу с Винни — к недовольству последнего, — но у Мэри пока не было выбора: разнообразием блюд их труппа не могла похвастаться. После жарких споров Фрэнки примирился, что отданного не вернёшь, и потребовал разобраться с новыми работниками: на что они способны, чему их можно выучить и не съедят ли они всех остальных, когда очухаются и подрастут. Мэри с удовольствием приступила к работе, не отвлекаясь даже на помощь гулю-стрелку, которого в это время обучали фразе «благодарю за внимание, вы замечательная публика!» Впрочем, не все живые существа поддавались дрессировке. Малыши полюбили Мэри, а она привязалась к ним всем сердцем. Самого крупного и сильного она назвала Вильямом, маленького и сонного — Альфиком, а любопытного и наглого — Фрэнки-младшим. Они тянулись к ней своими маленькими чёрными лапками с острыми когтями, играли с ней и никогда не пытались сбежать. Также они очень быстро научились ходить на задних лапах и издавать звуки по команде «голос». Как-то раз, когда она работала с малышами и Винни, к ним подошли караванщики, направляющейся в Хаб, и будто бы забыли о своей цели, засмотревшись на юрких существ, похожих на маленьких карикатурных воришек с довоенных плакатов, — только волосатых. — Мы работаем над цирковым номером, — с улыбкой сказала Мэри, — приходите к нам через пару недель. Словно почувствовав важность момента, Альфик внезапно «запел»: чуть закинув голову, он издал мелодичный звук, не похожий ни на один известный звериный клич. Караванщики переглянулись, посовещались и решили повременить с обратной дорогой, а затем поделились с труппой вяленым мясом. Питер увидел в том хороший знак. Правда, далеко не все прохожие останавливались лишь из праздного любопытства: довольно быстро по торговым маршрутам расползлись слухи о неведомых мутантах, а вскоре несколько бандитов прокрались ночью в тент и, зажав Мэри рот и приставив к горлу нож, попытались выкрасть малышей. Спас положение Винни, которого грабители не заметили, спутав с кучей тряпья. Ценой двух откусанных пальцев грабители сумели сбежать из лагеря, но без добычи. С тех пор гуль не отходил от Мэри ни на шаг — без сна и отдыха, который ему был почему-то не нужен. Перед первым выступлением Питер и Фрэнки разошлись не на шутку: все плакаты и дорожные знаки были разукрашены именем «Великого П.Т. Барнума», который приглашал к западной границе Хаба посмотреть обновлённое шоу. Встречая проходящие мимо караваны, Фрэнки разносил новость через потрёпанный рупор. В программе обещали невероятных полулюдей, дрессированных животных-мутантов и другие представления. Накануне шоу Мэри почти не спала, тогда как её подопечные дрыхли без задних лап, не подозревая о важности завтрашнего дня. Всё-таки слишком многое лежало на её плечах. Первые зрители пришли с рассветом, издалека; с каждым часом их становилось всё больше. Гуль отгонял непоседливых детей, а взрослые выстроились за билетами на шоу. Конечно, ни о какой организации ещё и речи не шло, но Фрэнки быстро подстроился к растущему спросу. Закинувшись химией, он вмиг превратился в ярмарочного зазывалу. Следом подтянулись продавцы из Хаба с небольшим караваном. Глядя на всё это, Питер едва сдерживал слёзы счастья: вот она — картина из довоенного прошлого, переданная из поколения в поколение, а сладкую вату и заново изобрести можно. Мэри и её дрессированные животные сорвали самые бурные аплодисменты в своей жизни. Винни немного разволновался под всеобщим вниманием и забыл свой номер, но продолжал бегать за Мэри, одетой в пёстрый облегающий костюм, подворачивая маленькие кривые лапки. «Невероятное трио» новичков хоть и не выполняли сложные трюки, но помнили свои роли. Мэри старалась подобрать им образы близкие по духу. Вместе с отважным Вильямом она исполняла гимнастические трюки, Альфик был немного стеснительным, но ему нравилось «петь» под блюз, Фрэнки-младший же активно бегал, искал спрятанные угощения и приносил вещи. Взрослые и дети смеялись и умилялись от души, наблюдая за пушистиками, похожими на людей. Мэри впитывала их радость и пропускала через себя, работая всё усерднее. Казалось, малыши тоже вошли во вкус. Однако были и те, кто свистел в сторону Мэри — подвыпившие мужчины требовали большего, а на одном из представлений кто-то кинул в Альфика бутылкой из-под Ядер-Колы. Пришлось остановить представление. Мэри кричала, держа на руках маленького зверька; её руки были залиты кровью. Гуль и Морт пробрались сквозь обступившую их толпу, чтобы помочь. К сожалению, Альфику пришлось ампутировать левую лапку, порезанную битым стеклом. Питер не знал, как подействуют на мутанта болеутоляющие, и ни один врач не мог им помочь. — Тихо, малыш, тихо, — приговаривала Мэри, укачивая перебинтованного Альфика на руках. Зверёк выл от боли всю ночь, пока под утро не перешёл на тихие всхлипы. Мэри глотала слёзы вместе с ним. — Ты мой ребёнок. Ты — мой ребёнок, — приговаривала она, уставившись заплаканными глазами в небытие. С того случая многое изменилось. Долгое время Альфик не пел и боялся выходить на сцену. Его братья тоже заметно струхнули, но Мэри сумела их вернуть в форму. Фрэнки часто смеялся над её методами дрессировки, называл их «чересчур человечными и мягкими». — Животным нужно показывать, кто на пустошах главный, — с видом эксперта говорил он, пожёвывая сигаретой, — иначе разбалуешь, да и разве они понимают человеческий язык? Это же тупые звери! Питер знал, что эти «тупые звери» делают всю прибыль, поэтому не наседал на Мэри, однако после трагедии прошло полмесяца, а она всё настаивала на отпуске — что троице нужно ещё немного времени. Цирковая труппа «Великого П.Т. Барнума» отгремела в Хабе, Джанктауне, нескольких мелких городах и теперь держала курс на Шэйди Сэндс — по приглашению самого старейшины города, — а дальше путь лежал на юг, где, по рассказам старика Барнума о Голливуде, сбывались все мечты. Питер — не без помощи Фрэнки — заболел идеей о расширении цирковой программы, ведь теперь у них хватало средств даже на зарплату… из которых можно было купить ещё несколько мутантов — ведь Шакалы уже обещали украсть парочку новых зверей. Под уговоры Фрэнки Питер стал чаще наведываться к Мэри и интересоваться, как дела у зверят. Винни заметно подрос, достигнув размеров их самой огромной собаки, и начал представлять угрозу: Мэри так и не смогла — не захотела? — его укротить. Теперь медведь-мутант больше походил на личного сторожевого монстра, чем на цирковое животное. Что-то изменилось в его чёрных глазах, похожих на пуговицы от пальто. Когда Питер зашёл под тент, Винни резко повернулся на его запах и фыркнул. «Пока можешь войти», — говорил его пренебрежительный взгляд. Мэри, казалось, вообще не замечала, что её «лысый медведик» немного подрос. Фрэнки-младший повадился воровать припасы. Даже сейчас он дожёвывал банку кошачьего корма, на который серьёзно подсел в последнее время — на это Мэри тоже глаза закрывала. — Где ты взял их? — тихо спросила она, не оборачиваясь, чем перепугала Питера: он споткнулся на пороге, а затем отшутился, чтобы звучать невинно. — Купил у Шакалов, честное слово! Хочешь, пойдём вместе со мной в следующий раз — сама увидишь! Наконец Мэри повернулась с Альфиком на руках, и тот поджал оттопыренные уши, встретившись взглядом с Питером. — Ты хочешь взять ещё кого-то? — теперь в её голосе был неподдельный ужас. — Питер, мы не воруем детей, как какие-нибудь цыгане! — Мэри некоторое время молча смотрела на него, не решаясь озвучить свои мысли вслух, затем выдохнула и резко выпалила: — Мы должны отпустить их. Всех. Питер так и застыл от неожиданной новости, точно громом поражённый. Фрэнки не раз нарочито громко говорил всем, что Мэри тронулась умом, заигравшись. Ей не разрешали называть зверей «детьми», но закрывали на это глаза, пока номера приносили крышки. — Мне казалось, ты любишь их, — мягко начал Питер, чтобы не быть резким и не спровоцировать скандал или истерику. В последнее время Мэри почти не отдыхала и постоянно нервничала. — Конечно, люблю, — кивнула она, — поэтому их надо отпустить. Просто сделай это! Мы составим другую программу — с факирами, жонглёрами и клоунами, как ты мечтал, а эти… звери были ошибкой. Всё-таки лгал и увиливал здесь не только Питер — у Мэри тоже появилась тайна. Он чувствовал, как ломался её голос, когда она говорила о «зверях». «Дети», — читалось по её губам. — У тебя крыша поехала. — Питер вложил всю накопившуюся желчь в слова и покачал головой. Целый месяц Мэри увиливала от работы — а для него не было ничего важнее. — Это просто животные, а ты проводила слишком много времени в их компании. Да, ты приносила пользу, но теперь труппа теряет крышки. Из-за тебя мы снова будем голодать! Мэри ничего ему не ответила и опустила взгляд. Разговор был окончен — они друг друга услышали. Питер вышел из тента и встретился взглядом со своим ручным гулем. — Будут какие-то указания, босс? — традиционно меланхолично уточнил тот. — Следи за ней, не выпускай из поля зрения! — рявкнул Питер, указав трясущимся пальцем на Мэри. — Если попытается сбежать с животными или выпустит их — пристрели её! Лагерь поразила оглушительная тишина. Поправив свой фиолетовый камзол и задрав вверх подбородок, Питер решительно отправился к себе. Вновь оставшись наедине с детьми, Мэри перевела взгляд на Альфика и застыла, не понимая, как следует поступить. На фоне эмоций, бьющих в кровь адреналином, она безропотно бы отдала жизнь за своих друзей, да только будет ли в том смысл, если Вильям, Альфик и Фрэнки-младший останутся в плену? Мэри всегда предпочитала думать, что эта троица мило лопочет между собой на своём языке, как фырчат яо-гаи или мяукают кошки, но однажды случилось то, что перевернуло её представление о диких животных: Мэри впервые услышала от своих подопечных человеческую речь. — Голос! Голос! — пискляво произнёс Альфик, когда Мэри снимала с него повязки. Наверное, ему казалось, что так она развеселится и всё станет как прежде. Он выучил то слово, которое слышал чаще всего — команду, чтобы развлечь публику. Сложно сказать, почему Мэри сразу не хлопнулась в обморок, но была довольно близка к этому. Зверьки были разумны, запоминали речь и быстро учились, как дети людей. За несколько дней Мэри научила Альфика новым словам и следила, понимает ли он их значение. Чем больше она узнавала своих подопечных в новом свете, тем горше ей становилось. Дрессировать их она больше не могла — слишком стыдно. Они совершили — Питер совершил! — чудовищную ошибку, но Мэри активно ввязалась в это, а значит, ей и разгребать последствия. Пока дети не выросли в тупых цирковых уродов. На улице послышался шум. Края тента поднялись, впуская Морта со шваброй в руках — с некоторых пор он не участвовал в представлениях, а выполнял самую грязную работу. С некоторых пор и Мэри выполняла работу не лучше. — Морт слышал, что случилось, — с порога признался он, стыдливо опустив взгляд. От его одежды несло испражнениями браминов. — И хочет помочь. — Говори тише, — шикнула Мэри, кивком указывая туда, где должен был стоять гуль, но Морт лишь отмахнулся. — Он слышит, но не говорит, он поможет Мэри! И Винни тоже поможет! Морт светился от счастья. Такой оптимизм не внушал доверия, но выбора у Мэри не было. Весть о новых представлениях знаменитой труппы «Великого П.Т. Барнума» в Шэйди Сэндс разнеслась по округе за считанные часы. Фрэнки надолго пропал из виду, но появился в лагере накануне сбора крышек на билеты. В этот раз он договорился с охранниками из города, чтобы те следили за порядком. Питер не сводил глаз с Мэри, убедившись, что подготовка к представлению идёт полным ходом, и практически успокоился. Цирк, казалось, собрал весь город у своего временного лагеря. Мерцали огни, звучала музыка, хлопали в ладоши дети, и Питер с головой погрузился в пьянящую атмосферу праздника. Даже дерьмом несло так, как рассказывал его дед. Всё было идеально. Мэри предстала в своём самом красивом наряде — белом платье с огромной красной розой у сердца и широкополой шляпе. Она поклонилась под бурные аплодисменты публики, а рядом опустил голову яо-гай Винни. Трое подросших пушистиков, подёргивая хвостами, помахали толпе своими чёрными лапками. — Дамы и господа, — объявил Питер, светясь от гордости, — позвольте представить великую укротительницу Мэри и её квартет, который ценит старый добрый блюз! Под всеобщий смех из проигрывателя заиграла музыка. Альфик задрал голову, встретившись взглядом с Мэри, и та кивнула. Вильям и Фрэнки-младший выполнили старые трюки, чтобы усыпить внимание публики и Питера, а затем Мэри впервые взяла слово: — Я бы хотела представить моего талантливого друга: он тоже хочет что-то вам сказать. Альфик робко поджал единственную лапку, так напоминающую человеческую, и отчётливо пропищал: — Представление окончено! По толпе пробежал дружный вздох. Те, кто стоял далеко и не видел всего, начали перешёптываться, кто-то заявил, что голос — работа чревовещателя. Люди замерли от шока и недоумения, а Мэри уже со всех ног удирала сквозь толпу, расталкивая зевак локтями. Вильям и Фрэнки-младший висели на её плече. Мэри поддерживала их правой рукой, а Альфика прижимала к сердцу левой. Рык небольшого, но всё же яо-гая расчищал толпу перед ними не хуже, чем направленный пистолет. Казалось, они легко проникнут в город и оторвутся от преследования, но дорогу им преградил гуль с дробовиком. Толпа начала паниковать, увидев оружие в руках мутанта. — Гуль спятил! — вопили люди и разбегались в разные стороны, как радтараканы. Прицелиться в таких условиях было невозможно, и гуль медлил. — Стой, кретин! Не стреляй по толпе! — схватившись за голову, почти одновременно кричали Питер и Фрэнки. Скрупулёзно выстроенный мир рушился буквально на их глазах. Питер рванул в толпу, сталкиваясь с обезумевшими людьми, и Мэри закусила губу, не решаясь бежать дальше. Почему-то стало сильно жаль белую широкополую шляпку, которую давно втоптали в пыль — именно Питер её подарил. Они с гулем буквально прожигали друг друга взглядами — а затем Мэри побежала. — Убей её, убей! — срывая голос, орал Питер в надежде, что гуль его услышит. Послышались выстрелы, но, слава богу, не из дробовика — это местные охранники пытались взять хаос под контроль. Мэри бежала в город, крепко держа детей в охапке. Тяжёлая поступь гуля преследовала их. Она даже не заметила, как толпа расступилась, и впереди возникла площадь с разбитой водокачкой. Здесь Мэри в своём ярком белом платье не могла спрятаться. Прогремело два выстрела подряд, и она инстинктивно упала на колени, почти свернувшись калачиком. Тут же подоспел Питер и схватил её за локоть, тряхнул, чуть дух не выбив, и развернул к себе. Только детей с ней уже не было. — Где они? — взревел Питер, наставив в лицо револьвер, но она не дрогнула — наоборот, Мэри расправила плечи и храбро заглянула в его покрасневшие от ярости глаза. — Далеко. Там, где ты их никогда не найдёшь. — Звонкая пощёчина резанула тишину. Потерев покрасневшую щёку, Мэри внезапно улыбнулась. — Ты всегда ценил нас не больше браминов. Всё это было вопросом времени. — От браминов пользы намного больше — даже после их смерти, — произнёс Питер. — Ты же приносишь одни убытки. Грохнул выстрел, однако Мэри не сразу поняла, что произошло. Боль стремительно растекалась по спине и животу так, что захотелось рухнуть на землю и больше не вставать. По белому платью, сливаясь с цветом искусственной розы, расползлось красное пятно. Страха не было. Мэри взглянула на перекошенное лицо Питера и улыбнулась, потому что знала: она победила. — У Шакалов есть новые звери, — пробормотал он себе под нос и рассмеялся, как безумный. — Точно! Этих зверей ещё целая куча! Тяжёлая рука легла на его плечо, и Питер встретился взглядом с двумя стражами порядка Шэйди Сэндс. — Пройдёмте с нами. Без глупостей. — Охраняй караван, — успел бросить Питер гулю, когда его взяли под руки и повели. Когда площадь опустела, гуль опустился рядом с Мэри, вздохнул и аккуратно взял её на руки. Каждое движение мышц отдавало пламенем, но только не в ноги — их Мэри едва чувствовала: словно ватой набили и свинцом залили. Перед глазами темнело как в сумерках. — Всё будет хорошо. Наверное, гуль впервые в жизни заговорил хоть с кем-то, и Мэри ему тут же поверила.

***

Исчезновение Морта никто не заметил — как обычно и бывало. Мутант, от которого все воротили взгляд, просто растворился — вместе с тремя пушистыми комочками, так похожими на людей. Он не знал, куда следует отнести ребят, но Морт дал прекрасной Мэри обещание, что позаботится о них, как о своих детях, и отведёт домой. Будто это их общие дети. Когда он вернётся с добрыми вестями, она будет очень рада! Винни пошёл своей дорогой, и Морт не стал его останавливать — слишком уж боялся этого своенравного зверя. Насвистывая мелодию, которой Мэри обучала Альфика, Морт уверенно шагал на юг, а из плетёной корзины в его руках доносилось тоненькое пение трёх невероятных мутантов.