Отщепенцы

Маска химзащиты не пропускала пыль, однако запахи не фильтровала, и пока Марк ожидал клиента, ветер нёс с Голгофы напоминание о том, что Семьи обманывать опасно для здоровья. Раньше он пробовал натирать кожу под носом самым ядрёным одеколоном, но в итоге тошнило вдвойне сильней. Пришлось попросту привыкнуть и оценить по достоинству выбор места встречи. Джимми любил повторять, что крысы чуют вонь мёртвых собратьев и не суются в ту сторону, а значит, можно не бояться появления незваных гостей. Однако зверьё посильнее запах не смущал, но Марк предпочитал не спорить с боссом. Он в принципе не особо любил разговаривать и тем более никогда не интересовался сделками, в которых участвовал. Посылка отправлялась с очередным подозрительным типом — или вооружённой до зубов группой, что случалось намного чаще, — а Марк молча возвращался на базу с крышками. Слова притягивали беду — и самые разговорчивые находили пристанище на побелевших от жара камнях в Голгофе, сваленными в кучу с такими же, за компанию. Контрабандисты присасывались к Нью-Рино со всех сторон, как клещи к тучному, полнокровному телу, но Джимми умудрился продержаться невредимым дольше всех и с нежностью называл свой бизнес «курьерской службой». Каждая посылка — без опознавательных знаков; глухой ящик полностью скрывал содержимое, а пломба с печатью гарантировали для заказчика неприкосновенность тайны. Костюм химзащиты, в который был закован Марк, тоже стал ему чем-то вроде ящика, разве что пластичным: личность стёрлась, лишь оголённые нервы торчали под слоями прорезиненной ткани. Через страх Джимми получил от него беспрекословную исполнительность. Марк снова остался один посреди богом забытой пустыни. Очередной ящик, доходивший в высоту до колена, ждал своего часа в трёх шагах от него — будто они не знакомы. Пот струился ручьями под палящим солнцем, а мышцы до сих пор ныли после транспортировки. Костюм, наверное, провонял ещё пару десятков лет назад, но Марк привык, как и к соседству с Голгофой. Солнце нещадно запекало его внутри костюма, а клиент всё не шёл. Без толку Марк оглядывался, переминался с ноги на ногу и пытался мысленно унестись прочь, в Нью-Рино, где миловидная барменша после работы поставит ему разбодяженное, но холодное пиво. Он замер, услышав шорох камней совсем рядом, но не сразу понял его источник, снова оглянулся, а заметив движение, опустил взгляд: ящик шелохнулся. Долбаный Джимми передал что-то живое, а судя по размеру, это мог быть кто-то не очень большой, например… Марк заставил себя отвернуться, чтобы уйти от соблазна, — и в самом деле, зачем контрабандой в Рино перевозить ребёнка? — однако мыслями возвращался к посылке. Посреди пустыни всё равно больше нечего делать. За три года работы на Джимми Марк не помнил ни одного случая обмана или подставы — крупный долг повязывал людей крепче кровных уз, — однако Фортуна не могла играть на его поле вечно. Что-то было нечисто в этом заказе, начиная от живого содержимого и заканчивая подозрительным опозданием клиента. Взмокший, едва дышащий от зноя и вони, Марк всё же инстинктивно достал оружие — если клиент станет напрягаться, можно скинуть вину на забредших рад-скорпионов. Два шага в сторону ящика казались чем-то личным, переходным и бесспорно опасным моментом. Наконец Марк приблизился достаточно, чтобы различить недовольное ворчание и скрежет по стенкам — что бы там ни было, оно пыталось выбраться, как и сам он мечтал избавиться от злосчастного костюма. Никто не заслуживал столь губительного заточения. Сорвать пломбу оказалось проще простого — знал бы, носил посылки куда бережнее, — но забитую крышку отодрать никак не получалось. Если бы Марк был в своём уме, не паниковал, а пот не застилал бы глаза, то обязательно бы остановился, встретив явные трудности. Тот, кто сидел внутри ящика, будто почувствовал, что его хотят освободить, и уже не ворчал — плакал, подвывая, и скрёбся сильнее, помогая с той стороны. В ход пошёл нож, пусть Марк и тянул до последнего, опасаясь задеть сидящее внутри существо — в то, что там был человек, с трудом верилось. В образовавшуюся щель тут же тыкнулась заострённая морда, и Марк вздрогнул, соприкоснувшись с носом, хоть и через перчатки; жар тела чувствовался даже сквозь зной. Маленькие, тёмные глаза уставились на него без злобы и даже, как показалось Марку, с надеждой. Он никогда не видел когтя смерти, но почему-то был уверен, что это он — только очень маленький. Живой экземпляр, обучаемый, должно быть, стоил целое состояние. Детёныш просунул вперёд когтистую лапу, как делали кошки, когда пытались пролезть сквозь узкие щели, однако рога упёрлись по обе стороны от спасительного выхода. Будто растеряв энтузиазм, он уронил лапу на раскалённый песок и снова издал звук, похожий на плач. Работать пришлось куда аккуратнее, чтобы не попасть под удар, но детёныш никак не реагировал ни на резкие движения, ни на скрежет и пыхтения, пока Марк разламывал крышку. Шкура потрескалась, как человеческая кожа на солнцепёке; некоторые раны кровили. Марк ни черта не разбирался в животных, но предположил, что так быть не должно. Он уже и забыл, с какой целью оказался так далеко от Нью-Рино, поэтому подскочил, когда кто-то гаркнул в спину: — Подними руки и отойди от товара! Плюнув на защиту, Марк сорвал маску и вдохнул смрад Голгофы. Будто в насмешку, приветствуя новую жертву, ветер хлестнул по мокрому от пота лицу. — Я ему жизнь спас — а вы где были? Лучшая защита — это нападение, однако люди за непроницаемыми масками долго хранили молчание, видно, оценивая нанесённый ящику ущерб. Коготь смерти никуда не торопился, лишь жалобно смотрел на Марка и сопел, когда шевелился. — Осмотри товар, — бросил один из покупателей, и человек из свиты приблизился к ящику. — Плохо дело, — сказал он после беглого осмотра, — пока отсутствует чешуя, матери натирают им шкуры защитной слизью, а этот, судя по всему, давно брошен. Помрёт скоро. Сердце в груди подпрыгнуло — и не скажешь точно, из-за новости или мысли, что Марк без толку нарушил условия сделки. — Мне плевать, чем они там обтираются. Быстро приводи товар в порядок, а мы пока потолкуем с парнем. — Я… посмотрю, что можно сделать. Марка подхватили с двух сторон и потащили в сторону, затем поставили на колени. С глазу на глаз он остался с дулом револьвера. Фортуна явно вернулась с перекура, когда послышались выстрелы, но где-то вдалеке. Ближайший к нему человек упал и больше не шевелился; остальные же разбежались, отстреливаясь — посреди пустыни тёмные защитные костюмы были отличной мишенью. Не разбираясь, кто не поделил товар, Марк подбежал к ящику, резким ударом ногой разломал остатки, схватил детёныша в охапку и побежал в противоположную от стрельбы сторону. Он был неправильной крысой, раз бежал напрямик к Голгофе, но иного пути не было; жалел лишь, что бросил маску. Когда иссякли силы, а ноша потянула руки, Марк остановился. Никто за ними не гнался, и дальше он пошёл медленнее. Жаркое дыхание чуть не прожгло ухо, когда он перекинул детёныша через плечо: лапы и рога скребли по ткани, не причиняя хлопот, но хвост норовил отстегать по лицу, что, впрочем, внушало и надежду. Жить здесь могли только падальщики, облюбовавшие могильник, как шведский стол с мясными, пусть и просроченными блюдами. Без оружия надеяться можно было только на чудо, а Фортуна что-то не спешила одаривать новыми чудесами — все авансы Марк растерял по пути в Голгофу. Встретили их только распятые на крестах мертвецы, смрад и тишина; дальше — только в Ад, как гласил указатель на перекрёстке. Детёныш ворчал, и Марк невольно задумался, как тот оценивал запахи и место, считал ли своего спасителя таким же куском мяса или же действительно что-то понимал. Глаза у него были умные, красивые, как тёмное беззвёздное небо, а перед лицом тотального отчаяния хотелось верить во что-то безумное — например, в то, что они оба спасутся. Детёныш устроился на коленях Марка и вроде как задремал, свесив лапы и хвост. Вот можно было и похвастаться на том свете, что гладил когтя смерти: шкура оказалась грубой, но мягкой — далеко до рассказов выживших о чешуйчатой броне, от которой пули отскакивали. Вне своих ящиков Марк и маленький коготь смерти оказались одинаково беззащитными, к свободе не готовыми, но — по-своему счастливыми. Тьма постепенно скрывала Голгофу с лица земли и открывала двери падальщикам. Шорохи слышались со всех сторон, а Марк, не обращая внимания на приближающиеся звуки, положил ладонь на заострённую морду, не чувствуя в ответ на коже горячего дыхания. Его посылка не шелохнулась.