Отщепенцы

Анклав с упёртостью брамина протащил через два века не только старую идеологию, но и главные праздники. Мир горел, мутировал и менялся, а День Независимости и Рождество оставались маяками чего-то привычного, нерушимого. Пару раз в год командование громче обычного предавалось рассуждениям о стране, которую все потеряли, а простые граждане Анклава больше радовались послаблениям в строгом ежедневном распорядке. Рядовой Дэн Китс, как и все солдаты, с особым трепетом ждал Рождество 2277 года. Ситуация в Столичной Пустоши накалялась с каждым днём, Братство Стали наглело и наращивало силы, однако командование Анклава постоянно чего-то ждало. Солдат готовили к предстоящей битве — тренировали до отупения и забрасывали мотивирующими лозунгами о скорой победе, — так что о передышке мечтал каждый. 21 декабря сержант, мерзко лыбясь, объявил на построении: алкоголь отныне запрещён, и отмечать Рождество все будут трезвыми. Новость всколыхнула казармы и выстрелила в голову праздничному настроению. Святой день был осквернён. Конечно, из разведчиков формировались группы заговорщиков, которые проносили в Рэйвен-Рок подозрительный алкоголь с пустошей, однако Дэн не мечтал ослепнуть в новом году, поэтому решил больше не участвовать в запрещённых вечеринках. Возможно, так им припомнили празднование двухсотлетнего юбилея Ядерного Апокалипсиса в октябре. Цифра была уж очень привлекательной, а на условные поминки по былому величию за ужином выделили порцию виски на солдата — как оказалось, зря. Спонтанно вспыхнувшая пьянка в казармах обернулась катастрофой и унесла с собой даже парочку офицеров: их разжаловали. С каждым днём напряжение росло. Запертые в бункере люди злились и чуть ли не бодались между собой под снисходительными взглядами старших офицеров. Кого-то особо буйного журили — и не более. Дэн, предчувствуя неладное, довёл силовую броню и лазерную винтовку до инженерного совершенства. 25 декабря президент Эдем подарил им вторжение в Столичную Пустошь, а потом жизнерадостно поздравил с Рождеством, пожелав процветания на костях их врагов. Так граждан Анклава ещё не обманывали: вместо долгожданного отдыха они снаряжались по тревоге и грузились в винтокрылы с тоннами техники. Сцепив до скрежета зубы, летел к очистителю и рядовой Дэн Китс, хороня в душе любимый праздник. Как никогда ему хотелось выпить пустошной браги, выстоенной в ржавой ванне, даже с риском отравления. Анклав стремительно высадился на северном берегу Потомака и без сопротивления занял все стратегически важные точки, как планировалось. Озверевшие и дорвавшиеся до обещанной свободы солдаты дурели от пустого неба над головой и вседозволенности. Однако на сей раз сержант не сдерживался и раздавал педагогические оплеухи кастетом без разбора — словом, бил своих, чтобы чужие боялись. Хотя у них определённо хватало причин для страха. Братство Стали не заявилось — видимо, скоты праздновали, пока их враги работали. Дэн и пострелять не успел толком; до заката он возводил силовые щиты и подключал турели. Зато потом — в безопасности — можно было чуть расслабиться. Пар он успешно выпустил и готовился упасть на походную койку, чтобы пропустить отвратительный день. Однако случилось Рождественское чудо. Полковник Отем поспешил откинуться в очистителе, но по заветам Иисуса чудесным образом воскрес через пару часов в больничной палате. Если бы он сделал это через три дня, то вся Столичная Пустошь наверняка бы уверовала и готовилась к настоящему библейскому Апокалипсису. Впрочем, его солдатам хватило и этого. Из-за хаоса в командовании никто не останавливал спонтанное празднование, включая уставшего, но довольного сержанта. Разведчики всё-таки осчастливили сослуживцев трофейным спиртным, а снабженцы открыли редкие солидольные банки с тушёнкой. Кто-то посчитал труп супермутанта достаточно зелёным для праздничного дерева, но украсить его, к сожалению, было нечем. Дэн жевал вкуснейшую тушёнку, точно божественную амброзию, запивал её кислым вином из горла и, несмотря на усталость, был самым счастливым человеком на свете. Его товарищи кучковались подле исполинского энергетического щита и тоже оглядывали результаты трудов за день; по лагерю тут и там прокатывался их громкий смех. Победа казалась чистой и тактически гениальной — а то ли ещё будет в новом году!