Меч внутри меня

      Итак, Гарри признается, что никогда в жизни так не нервничал (а буквально пару недель назад он встретил своего первого Пустого, что было без сомнения самым ужасающим из всех испытанных им ужасов). Его руки мелко дрожат, и он прячет их в широкие рукава своей новенькой школьной мантии, стесняясь показывать остальным первокурсникам, насколько ему страшно. Гарри лишь слегка утешает, что Невилл, чуть ли не жмущийся к его боку, трясется не меньше. Впрочем, Невилл будущим богом смерти не является, и сравнивать себя с ним Гарри несколько неловко.       Стараясь отвлечься, Гарри прислушивается к разговорам вокруг — воспользовавшись уходом дамы МакГонагалл, толпа мальчишек и девчонок забурлила, громко перешептываясь. Пронзительно рыжий (хоть и не такой, как его Меч) долговязый парнишка уверяет, что его братья сражались с троллем, чтобы поступить на Гриффиндор. Гермиона Грейнджер, приставучая кудрявая девочка из поезда, делится со всеми списком выученных ею заклинаний, среди которых Гарри слышит те, про которые он даже не читал, не то, что изучить. Еще больше заволновавшись, он притрагивается к спрятанной в кармане палочке, с внезапным приступом злости подумав, что толку от нее все равно будет ноль. Если бы только с ним был Куро! С его приятной тяжестью, шероховатыми кожаными ножнами, скрывающими грозное острейшее лезвие, Гарри не испугался бы и тролля.       Все беседы между первокурсниками держатся на одном — предстоящем испытании. Даже Невилл, до того пришибленно молчавший и стремительно бледнеющий, раскрывает рот:       — Мой двоюродный дядя Элджи сказал, что смертельных случаев на Распределении еще не случалось. Мне кажется, я войду в историю Хогвартса, как первый случай.       Гарри дергается, глядит на друга ошарашенно. Невилл ловит его взгляд, облизывает губы и, заикаясь, шепчет:       — Если я там умру, заберешь Тревора себе? — он вытаскивает из-за пазухи беглянку-жабу и смотрит еще более жалобно.       Волнение Гарри, до этого все растущее и растущее, достигает своих пределов и лопается, как мыльный пузырь. Он должен уже начать паниковать, но вместо этого злится, с возрастающим раздражением пробурчав:       — Спрячь его, пока он опять не смылся.        «Ловить жабу по всему замку будет не смешно», — слова Меча раздаются в голове Гарри естественно, будто продолжение его мысли. Забывшись, он согласно кивает, а затем, спохватившись, говорит Невиллу:       — Никто из нас не умрет, — и снова кивает, словно выказывая уверенность, которой на самом деле не ощущает. — Учителя такого не допустят.       «Они ведь не станут делать испытание слишком опасным. Правда же, Куро?».       На лице Невилла проступает сомнение, что неудивительно. Куда более поразительна и страшна долгая пауза перед тем, как Куро отвечает: «Это маловероятно». Вот только Гарри не выдыхает облегченно, потому что Меч тихо прибавляет: «Маловероятно, но возможно. Особенно, если среди твоих учителей есть бессовестный скрытный манипулятор со столетним опытом».       А вот теперь Гарри чувствует подступающую панику.        «Дыши», — говорит ему Меч строго, следя за тем, как он старается успокоиться. — «И будь начеку».       Может, он и сказал бы что-то еще, но профессор МакГонагалл возвращается, и Куро замолкает.       Выстраиваясь по указу профессора в шеренгу, Гарри ловит запнувшегося Невилла, ставит его за собой, хотя сам боится запутаться в собственных ногах. Первокурсники выходят из маленького зала недружным строем, притихшие, не знающие чего ждать от церемонии отбора. Гарри, следуя за рыжим мальчиком, Роном, аккуратно смотрит по сторонам, надеясь, что даже если не он, то Куро точно заметит опасность вовремя. Зал, который они уже пересекали при входе в замок, кажется ему отличной площадкой для начала испытаний — с его темными углами и стоящими вдоль стен рыцарскими доспехами. Гарри почти ждет, что какой-нибудь из них вот-вот ощетинится громоздким мечом, выкрикивая что-то вроде «К бою, мерзкий трус!». Однако вот уже зал пройден, а ничего не случается. Профессор подводит их к величественным двойным дверям, на миг поворачивается к ним, напоминая:       — Ведите себя достойно! — и с таким напутствием впускает в Большой зал. Если бы Гарри под страхом смерти заставили описать увиденное одним словом, он не смог бы. Великолепно? Сказочно? Поразительно? Тысячи свечей, парящих в воздухе над учениками, чьи лица бледнели в полутьме, создавая впечатление, что не живые люди сидят за столами, а призраки, видеть которых способен только Гарри. Сверкающая золотая посуда, будто созданная для богов, а не для смертных. Стены, увешанные гобеленами в цветах факультетов, с вышитыми гербами школы. Не украшенный живописью потолок, а ночное небо с мириадами звезд, складывающихся в настоящие созвездия. Именно в этот момент Гарри окончательно поверил в магию. Он, сирота из Литтл-Уингинг, был не только богом смерти, но и волшебником. Его родители были волшебниками и точно также, будучи детьми, проходили под чудесным кусочком неба под сводами замка, готовые к отбору. И хотя Гарри никогда с ними не встречался, сейчас он чувствует их близость.       Короткое шествие первокурсников оканчивается у другого конца зала, возле стола преподавателей. Профессор МакГонагалл, приказав им повернуться лицом к старшекурсникам, отлучается, а спустя минуту возвращается, неся в руках остроконечную волшебную шляпу. Плывущий по воздуху следом за ней табурет с легким стуком приземляется прямо перед ними, и профессор кладет на него шляпу, дав Гарри и другим хорошо рассмотреть, какая она старая, потертая и ужасно грязная. Гарри в недоумении глядит на нее, с нервным весельем думая, что тетя Петунья упала бы в обморок, скажи ей кто, что на Дадли нужно нацепить эту вещь.       Тишина в зале стоит полнейшая, словно все ожидают выхода самой королевы. Куро в голове Гарри молчит тоже. А затем… Шляпа раскрывает рот. Над широкими полями в ней появляется дыра, и из нее льется песня.

Может быть, я некрасива на вид, Но строго меня не судите. Ведь шляпы умнее меня не найти, Что вы там ни говорите. Шапки, цилиндры и котелки Красивей меня, спору нет. Но будь они умнее меня, Я бы съела себя на обед. Все помыслы ваши я вижу насквозь, Не скрыть от меня ничего. Наденьте меня, и я вам сообщу, С кем учиться вам суждено. Быть может, вас ждет Гриффиндор, славный тем, Что учатся там храбрецы. Сердца их отваги и силы полны, К тому ж благородны они. А может быть, Пуффендуй ваша судьба, Там, где никто не боится труда, Где преданны все, и верны, И терпенья с упорством полны. А если с мозгами в порядке у вас, Вас к знаниям тянет давно, Есть юмор и силы гранит грызть наук, То путь ваш — за стол Когтевран. Быть может, что в Слизерине вам суждено Найти своих лучших друзей. Там хитрецы к своей цели идут, Никаких не стесняясь путей. Не бойтесь меня, надевайте смелей, И вашу судьбу предскажу я верней, Чем сделает это другой. В надежные руки попали вы, Пусть и безрука я, увы, Но я горжусь собой.

      Как только Шляпа выдает последнее слово, под единодушный гром аплодисментов Куро громко чертыхается. «Дерьмо! Какого хрена в твоих мозгах будет копаться заколдованная Шляпа?» — рычит он, и да, в его тоне сквозит беспокойство. Гарри хочет ответить, но отчетливое кваканье отвлекает его. Оказывается, Невилл на радостях чуть не придушил бедного Тревора. На шепот друга, счастливого от того, что никакого болезненного испытания не будет, Гарри с трудом изгибает губы в улыбке. Честно говоря, смерть для него куда лучший выход, чем выдворение из Хогвартса. А его обязательно отсюда выставят, если Шляпа не сумеет распределить их обоих на один факультет. Сталкивалась ли Шляпа хоть раз за свое существование с двумя личностями в одном теле? Что, если Мечу самое место в Гриффиндоре, а самому Гарри — в Пуффендуе? Пусть они и одно целое, но отличаются характерами разительно.       «Не переживай. Ты — мой владелец, а я — твой меч. Ты хозяин тела, потому ты главнее», — обрывает его переживания Куро. Вдвоем они наблюдают, как Аббот Ханну, девочку с белыми и косичками и порозовевшим то ли от смущения, то ли от испуга лицом, отправляют в Пуффендуй. Пока крайний стол справа разражается приветственными криками, Меч, нервничающий, как и Гарри, быстро говорит:       «Если Шляпа меня найдет, а потом проболтается, нам конец. Волшебники не придут в восторг от бога смерти в их рядах. Я уйду как можно глубже во внутренний мир, не зови меня, вообще обо мне не думай, если повезет, она меня не заметит».       «А если не повезет?» — Гарри отстраненно наблюдает за тем, как Джастин, его знакомый по Косому Переулку, направляется к столу Пуффендуя. Он представляет, как останется сидеть на табурете на долгие минуты под насмешливыми взглядами толпы, а после потерявшая терпение МакГонагалл сорвет Шляпу с его головы, сообщив, что допустила ошибку и ему стоит сесть на обратный поезд до Лондона.       Но его Меч, похоже, терзает совсем другая перспектива будущего.       «Посмотрим», — произносит он ровно. «Надеюсь, драться не придется. В любом случае… не бойся, ладно? Я обязательно защищу тебя».       Гарри замирает, едва найдя в себе силы поддержать Невилла, чья очередь как раз подошла. Ему так ужасно стыдно, от чего, наверное, горят и щеки, и кончики ушей. Вот о чем думает Куро — об «охоте на ведьм», которую могут устроить волшебники, узнай они о нем. По сравнению с этим треволнения Гарри не заслуживают внимания.       «Ты слышал меня? Гарри?»       «Да! Да, я слышал», — запоздало откликается он, переминаясь с ноги на ногу. «Всё нормально, Куро. Иди».       «Хорошо», — соглашается Куро, а потом со странной нерешительностью просит: «Крикни меня, когда будешь один». И сразу же его присутствие пропадает.       Один? Гарри улыбается, на сей раз искренне. Он никогда не останется один. Даже находясь во внутреннем мире, Куро рядом с ним, всегда готовый прийти на помощь, готовый защитить его. Страх Гарри улетучивается, и ожидание становится менее мучительным. Малфой, Мун, Нотт, Паркинсон, девочки-близнецы Патил, Салли-Энн Перкс находят свое место за столами разных факультетов и, наконец, профессор МакГонагалл оглашает его имя. Гарри делает шаг вперед.       — Она сказала Поттер?       — Тот самый Гарри Поттер?       — Ты видел его шрам?       Сопровождаемый возгласами удивления и громким шепотом, он садится на табурет. Последнее, что видит Гарри, прежде чем Шляпа падает ему на глаза, это зал, заполненный людьми, каждый из которых подался вперед, чтобы получше разглядеть его. Он едва не смеется, потому что им все равно никак не разглядеть то, что больше всего будоражит их. Знаменитый шрам он надежно укрыл под волшебным пластырем.       — А ты не хвастлив, да? — задумчиво произносит ему в ухо тихий голос. Гарри подпрыгнул бы, но общение с Куро сделало его привыкшим к подобным разговорам.       «Не очень», — отвечает он спокойно.       — И не трус, — продолжает Шляпа меланхолично. — Большинство детей не осмеливаются со мной заговорить. С тобой всё непросто. Что я вижу? Много смелости, готовность сделать то, что другим не под силу. Чувство долга, которому позавидовал бы и взрослый. Неплохой ум и воображение под стать. Таланта предостаточно — о да, достаточно, — и имеется весьма похвальное желание проявить себя… И сила, много силы — у вас обоих.       Сердце Гарри ухает вниз стремительно, точно с самой высокой Хогвартской башни. Он стискивает пальцы на краю табурета, сжимает зубы.       «Ты!» — только и выдавливает он из себя, не найдя, что сказать.       — А, так вы думали, что можете спрятать второго от меня? Моя песня — не праздная болтовня.       Гарри цепенеет. Шляпа что, всерьез обижается? Мысль извиниться появляется… и исчезает с появлением Меча.       «Что ты такое?» — спрашивает Куро резко, агрессивно, и лишь дурак не различил бы в его тоне угрозу.       — Распределяющая Шляпа, разумеется, — безмятежно отвечает Шляпа. — А ты… хммм… не встречала ничего, похожего на тебя. Интересно, Курос…       «Заткнись! Ты, чертова Шляпа!» — рычит Меч, разозленный до такой степени, что в голосе слышится металл, дребезжащее эхо. Лязг меча, вытаскиваемого из ножен, не спутать ни с чем.       Притихший Гарри с тоской прощается с Хогвартсом. Зря он считал, что в худшем случае Шляпа просто-напросто не распределит их. О нет, худший случай настанет, если Куро убьет Распределяющую Шляпу. ***       Сколько минут он уже провел, сидя на обозрении всего зала, ждущий, когда Шляпа закончит уверять его Меч в том, что их беседа сугубо конфиденциальна? Наверное, много, раз он слышит недовольные шепотки старшекурсников.       «Отправь нас куда-нибудь уже, пожалуйста», — просит Гарри устало, воспользовавшись короткой паузой в разговоре.       — О, конечно, если твой защитник позволит мне закончить, — мгновенно реагирует Шляпа.       Куро бормочет что-то очень тихо, но Шляпа принимает это за согласие:       — Итак, как я говорила ранее, с тобой непросто. Куда же мне тебя определить?       Куда угодно — вот какова первая мысль Гарри. Секундой позже он предлагает Гриффиндор.       — Гриффиндор? — переспрашивает Шляпа. — Ты уверен? Знаешь ли, ты можешь стать великим, у тебя есть все задатки, я это вижу, а Слизерин, несомненно, поможет тебе достичь величия.       «У меня там друг», — поясняет Гарри кратко.       — Значит, не хочешь? Ну ладно, если ты так уверен, ничего не поделаешь. Что ж, тогда… ПУФФЕНДУЙ!       «ШЛЯПА!»       Меч настолько же взбешен, насколько Гарри ошеломлен. Последние слова Шляпы перед тем, как он занемевшими пальцами снимает ее с головы, разъяряют Куро еще больше:       — Никто не может угрожать Распределяющей Шляпе без последствий.       Любопытно, кто же из Основателей наделил ее своим самодовольством, думает Гарри, под продолжительные вопли и аплодисменты идя к столу.       «Ненавижу шляпы и шляпочников», — заявляет Меч. Это звучит довольно уморительно, о чем Гарри не рискует сказать разгневанному духу.       «Ладно тебе», — отвечает он миролюбиво, опускаясь на свободное место посреди дружелюбно улыбающихся пуффендуйцев. «Зато драться не пришлось».       Меч фыркает и, Гарри готов поспорить, страшно хмурится.       «Хватит дуться», — пожав всем желающим руки, Гарри машет сияющему Невиллу, сидящему за крайним столом слева, полным шумных студентов. «Нас не выгнали, тебя не выдали, и мы не убили Распределяющую Шляпу. Как по мне, так всё закончилось хорошо».       Меч опять фыркает.       «Мой тебе совет — не доверяй шляпочникам. И Шляпам, раз уж на то пошло», — говорит он мрачно.       Гарри очень хочет закатить глаза, но третьекурсник, представившийся Седриком Диггори, спрашивает, не болит ли до сих пор его шрам.       — Не болит, — пожимает плечами он. — Пластырь я наклеил, чтобы люди перестали пялиться. А то своими взглядами они точно во мне дырку просверлят.       Многие пуффендуйцы смеются, хотя некоторые разочарованно вздыхают. Гарри им не сочувствует, увлеченный дальнейшим Распределением.       «И все-таки пластырь — не самая лучшая идея. После того, как надерешь задницу особо надоедливым, увидишь, что желающих полюбоваться на твой шрам станет меньше».       «Мы всегда можем опробовать и твой способ».