Меч внутри меня

      Если бы тьма была живой, то воплощением ее стал бы этот человек. Облаченный в черное с головы до ног, с алыми глазами, которые глядели ликующе, наблюдая за испуганным Гарри. Он стоял, широко раскинув руки, будто надеясь на объятие, и смеялся, смеялся ледяным, издевательским смехом:       — И вот, убийца твоих обожаемых родителей перед тобой, всего лишь в шаге от тебя! Что же ты будешь делать, великий герой?       Гарри потряхивало, и ему хотелось бы верить, что это от гнева, от злобы его колотит так, что зуб на зуб не попадает, но ноги, намертво приставшие к земле, не давали возможности солгать себе. Он был в ужасе, и меч, который он с горем пополам вытащил из ножен, ходил ходуном.       Волдеморт расхохотался.       — Собираешься убить меня? — вопросил он якобы изумленно, а затем покачал головой, снисходительно улыбаясь: — Мы ведь оба знаем, что тебе не хватит духу, мальчик.       — Заткнись! — крикнул Гарри и крепче стиснул рукоять. Он встал в стойку, надеясь, что Куро придаст ему сил, как прежде, но Меч хранил молчание.       — Я научу тебя кое-чему, герой, — Волдеморт вдруг возник у него перед самым носом и поймал бледными пальцами лезвие клинка, с силой потянув его на себя, вырывая меч из ослабевшей мальчишеской хватки. — Когда ты видишь врага, атакуй его, — прошипел он Гарри в лицо, а затем толкнул прямо в грудь.       Гарри рухнул на спину, но поспешно вскочил, растерянно глядя на свое оружие в руках Волдеморта. Как ему теперь защищаться? Палочкой, которой он не умеет пользоваться?       — Ну и что же ты предпримешь сейчас, Гарри? — Волдеморт, казалось, читал его мысли. Он с интересом вертел в руках черный клинок, практически не обращая внимания на мальчика. — Ты один и безоружен. Может быть, — ухмылка еще больше исказила его уродливые черты, — ты хочешь утопить меня в слезах?       — Заткнись, — сглотнув комок в горле, прошептал Гарри. — Я не один. В отличие от тебя, я не один!       «Помоги мне, Куро, пожалуйста. Я пытался, правда, пытался справиться сам!»       Но Меч не ответил на призыв. И тогда Гарри стало по-настоящему страшно.       — Ты, кажется, в отчаянии, — заметил Волдеморт, приближаясь. — Так и должно быть. В конце концов, твой единственный друг покинул тебя, присоединившись ко мне, — он взмахнул мечом, разрезав воздух, без какой-либо скованности, как будто делал это уже десятки раз.       Беспомощно наблюдая за ним, Гарри отступил назад:       — Если бы ты не отобрал его, то…       — То он ушел бы сам, — закончил Волдеморт со смешком. Красные глаза вспыхнули от удовольствия, когда он ласково погладил лезвие у самой кромки. — Ты, конечно, мне не веришь. Что ж, спроси у него лично.       Волдеморт отпустил меч, позволив ему воткнуться в землю, и тот испарился. Желтая дымка медленно приобрела знакомые очертания, собравшись в человеческую фигуру, которую нельзя было ни с кем спутать. Растрепанная грива рыжих волос, изогнутые рога, лицо белее мела и суровый взгляд.       — Куро, — проговорил Гарри с надеждой, делая шаг вперед.       — Не зови меня этим глупым прозвищем, — скривился Меч. — Бесит.       — Но ты же… — Гарри задохнулся, попятился от острия клинка, появившегося у его груди. — Куро, пожалуйста, перестань! — до сих пор не веря в происходящее, взмолился он.       — Почему я должен? — Меч наступал на него угрожающе, неумолимо. Цепь, перевязывающая его талию, позвякивала, постепенно натягиваясь, ведь конец ее находился в кулаке Волдеморта, не двигающегося с места.       У Гарри не было выбора, как отступать. Он мог бы делать это вечно — здесь, посреди пустоши внутреннего мира. Все звуки вокруг умерли, и в его ушах грохотом раздавалось биение собственного сердца, готового выпрыгнуть из груди. Наверняка, Меч тоже слышал его, знал, что Гарри боится, иначе бы не смотрел с презрением.       — Ты мой друг, — наконец, выдавил Гарри, и звук дрожащего тоненького голоса даже у него самого вызвал отвращение.       Меч зло сузил глаза, но не остановился, наоборот, в мгновение ока преодолел расстояние между ними и занес клинок над головой. Гарри заметил его слишком поздно. Лезвие понеслось на него со скоростью ветра, и не споткнись Гарри по чистой случайности, врезалось бы ему в плечо, разрубая надвое. А так оно только просвистело перед носом и располосовало безразмерную футболку, болтающуюся на нем.       — Взгляни на себя, — прорычал Меч, пока Гарри отползал подальше, тщетно пытаясь подняться. — Что за бог смерти считает свой духовный меч другом? Я говорил тебе не выдумывать лишнего! Я — клинок, и ничего больше. Меня создали не для дружбы, а для битв, для убийства врагов. Думаешь, мне нравится нянчиться с тобой? Я хочу сражаться, хочу, чтобы меня использовали, а не держали взаперти. И раз ты был не способен дать мне это, я нашел себе другого владельца. Того, кто не побоится пустить меня в ход.       Он наклонился и схватил Гарри за горло, оставляя на коже царапины от острых когтей.       — Ты меня не достоин, — взгляд Меча был точно таким же, как у Дурслей, когда им приходилось признавать его существование.       И Гарри в очередной раз убедился, что словами можно ранить гораздо сильней, чем оружием. Боль была настолько всепоглощающей, что он даже не почувствовал, как клинок вошел в грудь.       В один момент Гарри просто… перестал существовать.       А в следующий — он проснулся. ***       Гарри выходит из комнаты до наступления рассвета. После ванной ноги по привычке несут его на кухню, готовить на завтрак. Он достает яйца, режет бекон, следит за тем, чтобы ничего не подгорело, на автомате, бездумно. Ко времени прихода дяди Вернона, Гарри раскладывает еду по тарелкам, пока чайник доходит до кипения. У него нет аппетита, да и Дурсли в эти дни предпочитают его полностью игнорировать, так что он не дожидается совместного завтрака и выходит из дома.       На дворе давно хозяйничает август, и ранним утром на улице довольно холодно. Гарри жалеет, что не захватил с собой куртку — от того, что она перешла к нему по наследству от Дадли, в нее можно завернуться два раза и отлично согреться. Тем не менее, домой он не возвращается, предпочитая бесцельно слоняться по Литл-Уингингу. Это первое лето, свободное от поручений тети Петуньи, и соседи, не привыкшие к тому, что он свободно шатается по округе, косятся, перешептываясь между собой. Чванливые дамы при виде мальчишки, похожего на беспризорника, морщатся и переходят на другую сторону дороги. Гарри не обижается. Он привык к пустому пространству рядом с собой.       После посещения Косого Переулка он поставил цель — перепробовать все сорта мороженого, которые только есть в городе. Продавцы подозрительно щурятся, изучая предложенные им деньги, будто ожидая найти на них надпись «украдено». У Гарри времени много, терпения от общения с Дурслями еще больше, так что он ждет. Клубнично-ванильные шарики в хрустящем вафельном рожке того стоят. Прикончив пятое за утро мороженое, Гарри приходит к выводу, что ему нравится иметь деньги. Конечно, он был бы на седьмом небе от счастья, купи себе новую одежду, но в магазине не желали продавать ему вещи без сопровождающего взрослого. В этом волшебный мир выгодно отличался от маггловского, потому что там дети свободно покупали себе школьную форму и никто не спрашивал, где их родители. А в Литл-Уингинге Гарри приходится ограничиться сладостями.       Валяясь на скамейке в парке и пожирая шоколадные батончики, он прикармливает голубей. Разнообразное оперение воркующих птиц красиво блестит под солнцем, и Гарри мысленно благодарит Хагрида за купленные в Косом Переулке очки — тщательно подобранные под его зрение, небьющиеся и затемняющиеся по желанию. Он дает голубям имена — теперь, когда может различить их по оттенку сизых крыл. Это бессмысленно, но ему нужно чем-то себя занять. Раньше поручения тети не давали ему продыху днем, а ночью с ним без устали тренировался Меч. Встреча с волшебным миром изменила всё. Дурсли от него отстали, полностью отрезав племянника от своей повседневной жизни. Меч же устроил перерыв, дав время на то, чтобы приготовиться к Хогвартсу. Сначала они читали учебники — совместно, запоминая самые интересные и смешные части; по прилету совы от Невилла принялись за более полезные, по мнению Меча, книги — и за ними рыжий дух засиживался допоздна, временами держа Гарри на одном заклинании не меньше часа. За последние дни разговоров между ними было больше, чем за прошедший год. Именно поэтому Гарри не хочет возвращаться домой, туда, где его ждет недочитанный учебник по зельеварению. Он не думает, что у него хватит мужества встретиться с Мечом.       «Гарри», — Куро выныривает из внутреннего мира так неожиданно, что Гарри давится куском мороженого.       «Не делай так больше», — злится он.       «Не делать что?» — спрашивает Меч тоном, близким к холодному, и сердце Гарри заходится в панике.       — Не надо ни с того ни с сего появляться в моей голове! — восклицание выходит громким и испуганным, и гораздо резче, чем планировалось.       Но Меч спускает ему эту дерзкую реплику с рук.       «Ладно, — соглашается он на удивление спокойно. — Я лишь хотел узнать, собираешься ли ты сегодня заниматься».       «Нет, — нервно отвечает Гарри. — Не собираюсь».       Меч молчит. Гарри украдкой вытирает вспотевшие ладони о штаны.       «В чем дело, мальчик?» — у Меча есть все основания быть раздраженным, но почему-то его голос звучит скорее взволнованно, чем сердито. Это успокаивает.       «Ни в чем, просто устал», — Гарри лжет и благодарит бога, когда Меч оставляет свое мнение при себе, бросив краткое «Хорошо».       Гарри облегченно вздыхает, смотрит на подтаявшее мороженое в руке, прикидывая место нового надкуса. Но Вселенная явно издевается над ним — не поднеся рожок ко рту, он содрогается от жуткого воя, разнесшегося по окрестностям. Гарри оборачивается и видит, как кошмарное создание в пятнадцать футов ростом выползает из черной дыры в воздухе над верхушками парковых деревьев. Тварь похожа на ящерицу с непомерно длинным крысиным хвостом, но крики (от которых трясутся качели и колышутся линии электропередач) издает совершенно незнакомые, чужеродные, и по ним одним понятно, что тварь не должна принадлежать этому миру. Наверное, потому белая маска покрывает ее морду, — чтобы скрыть чудовищное зло, которым существо являлось. Тело Гарри отказывается шевелиться, покуда оно рядом. Но другие люди, глупые и слепые, ничего не чувствуют, идут по своим делам, проходя мимо существа с беспечностью, присущей тем, кто не сомневается в собственной безопасности. И самое странное, что существо возвращает им их равнодушие, не трогая ни детей, резвящихся у его лап, ни их матерей, стоящих неподалеку. Оно буравит глазами — ядовито-желтыми радужками в непроглядно черных белках — застывшего на скамейке Гарри.       «Обееед», — урчит оно, облизываясь раздвоенным узким языком, а затем стремглав бросается к нему. Гарри завороженно следит, как солнечные блики играют на его белоснежном костяном гребне, тянущемся по спине вдоль позвоночника. Тварь ошеломляюще огромна, и каждый ее прыжок должен сотрясать землю, однако же она передвигается с кошачьей грацией, оставляя свое присутствие в тайне от окружающих людей. Один лишь Гарри видит, как невидимый хищник незамеченным пробирается через стадо ничего не подозревающих овец. Но что он может сделать? Ему даже нечем защищаться. И Меча нет, ведь Гарри прогнал его, напуганный тем, что неприятный сон способен превратиться в реальность. В этом вся суть Гарри. Он — слабак, которому по силам разве что бежать без оглядки. В нем нет ни гриффиндорской смелости, ни слизеринской хитрости. Он не достоин ни своего Меча, ни Хогвар…       Руки обжигает болью, и Гарри дергается, выйдя из оцепенения. Ошарашенно смотрит на полукруглые лунки от ногтей на внутренней части ладоней — и как только умудрился сжать кулаки с такой силой, даже не заметив?       «Беги, идиот, беги!» — сердитый окрик Меча действует на Гарри отрезвляюще. До того, как тень твари накрывает его, он уже несется прочь из парка.       «Что мне делать, Куро?» — как же Гарри рад, что не надо тратить дыхание на разговоры вслух!       «Бежать быстрее! Пустой не чета твоему свинокузену, одними синяками не отделаешься!» — и, может быть, впервые в голосе Меча проскальзывает тревога. Гарри бы испугался, но его сердце и так глубоко в пятках. Он заворачивает за угол, прибавляет скорости, смутно благодарный годам преследований банды Дадли за его выносливость. Омерзительно скрежещущий вой (неужели так смеются Пустые?) следует за ним.       Всё, что Гарри может сделать — дышать через нос, смотреть под ноги и не оборачиваться. Когда-то Куро сказал ему: в бою любое промедление будет стоить жизни. Его трусливое бегство боем не назвать, но смысл фразы от этого не особо меняется. Даже секундная заминка приведет к нелепой участи обеда для голодного чудовища. Поэтому он не позволяет страху застлать глаза, мчится по знакомым улицам, ныряет в узкий переулок, уходя от взгляда твари, а затем стрелой бросается к ближайшему дому, проскальзывая под припаркованную возле него машину, где так удобно затаиться, пережидая, пока азарт преследователей не сойдет на нет. Но Меч снова оказывается прав — нельзя равнять Пустого с недалекой шайкой Дадли. Гарри не слышит его приближения, реагируя только когда Куро рявкает: «Убирайся оттуда, сейчас!»       Гарри успевает выкатиться лишь чудом. Долей мгновения спустя тяжелую автомобильную конструкцию сминает, вдавливает в асфальт так просто, будто она сделана из фольги.       И Гарри, черт, он себя за это проклинает потом, но в этот момент Гарри столбенеет, ошеломленно глядя, как Пустой на покореженном капоте машины поворачивает к нему морду, прикрытую белой костяной маской.       «Гарри, двигайся!»       Команда Меча безнадежно запаздывает. Хвост твари, похожий на гигантский кнут, опускается на него. И странное ощущение завладевает Гарри. Его сознание мутнеет, слух и зрение на миг отключаются, а после возвращаются, чтобы он мог обнаружить себя стоящим на козырьке у входа в школу, причем как-то отстраненно, словно в своем теле он вдруг стал бесправным гостем. Гарри пробует шевельнуться и когда у него не получается, волна страха захлестывает его. Перед глазами темнеет, он заполошно вдыхает, теряя равновесие.       Растянувшись на земле, потирая ноющую заднюю часть, Гарри со стоном спрашивает:       — Что, черт возьми, это было?       «Одна из тех непонятных вещей, о которых говорил большой парень. Очень вовремя, спасибо», — отвечает Меч сухо.       «Волшебство? Но в прошлый раз я не чувствовал себя так странно», — поднявшись на ноги, замечает Гарри и озирается в поисках Пустого.       «А ты уверен, что помнишь, как это было в прошлый раз?» — скептически уточняет Куро. — «И хватит вертеть головой, малец, его здесь нет».       Гарри с облегчением опускается обратно на землю.       — Откуда ты знаешь, что Пустой еще не выследил нас? — вслух произносит он, не беспокоясь, что кто-то его подслушает. Во время летних каникул территория школы практически безлюдна, и даже если бы кто-то из работающих учителей и проходил мимо, Гарри было бы плевать. Вырваться из когтей смерти куда важней.       «Потому что он сейчас очень занят, пытаясь не дать разрубить себя на части».       От загадочности полученного ответа к Гарри быстро возвращается давнишнее нервное раздражение, и с языка у него соскальзывает недовольное:       — Знаешь, мне кажется, ты выбрал не подходящее время для загадок.       Но тот не проникается его словами, бросая отрывисто и мрачно:       «А мне кажется, ты выбрал не подходящее время, чтобы тупить».       И на этой резкой ноте Меч завершает разговор, скрывшись во внутреннем мире.       Какое-то время Гарри стоит, как дурак, обиженный и возмущенный. Он ждет, что сердитый Меч вернется и, изобретательно и предельно цензурно ругаясь, объяснит, что имел в виду. Не может же рыжий дух и вправду оставить его разбираться с Пустым самостоятельно.       Гарри кусает губу, хмурится. Обдумывает последнюю дурацкую мысль. И громко стонет, бьет себя по лбу, поняв, что ему и не надо ни с кем разбираться. Если он правильно понял Куро, то кто-то более подходящий для этого занялся Пустым. Либо бог смерти, либо квинси. А так как весьма сомнительно, что квинси предпочел «рубить» противника, а не стрелять в него, вариант остается один.       В Литтл-Уингинг пожаловал коллега Гарри.       Ничего удивительного, что он срывается с места, надеясь, что неизвестный не закончил свою работу в один взмах, сразу же отправившись дальше по другим делам. К счастью, издалека тотчас же доносится продирающий до мурашек потусторонний вой, по которому становится ясно, что битва продолжается и, главное, где она проходит. Это редко выпадающая возможность понаблюдать за богом смерти в деле, и Гарри не хочет ее упускать.       Он ожидает увидеть кого-то, похожего на Меча — бесспорно сильного, с мастерством, намного превосходящим самоучку Гарри, кого-то внушающего уважение (кого признал бы Куро).       Зажимая рот ладонью, Гарри жмурится и прислоняется спиной к широкому стволу дерева, чья тень милостиво укрывает его от чужих взглядов. Но уши не заткнешь, вот незадача. С его острым слухом и внезапно обезлюдевшим парком он хорошо слышит глумливое нечеловеческое хихиканье.       Он не ждет, что бог смерти предстанет перед ним молодым парнем, почти подростком, тяжело падающим на колени под фонтаном собственной крови, бьющей из страшных ран.       «Как и обещал, я съем тебя, маленький жнец», — шипит тварь, неуклюже и шумно подползая к бессознательному богу. Две оставшиеся конечности не дает ей быть такой шустрой и ловкой, как прежде, а смертоносный хвост-хлыст бесполезным обрубком торчит позади.       «А когда восстановлюсь, то отправлюсь на поиски нового обеда», — даже монстры, похоже, бывают влюблены в звук своего голоса. Что на руку всяким глупым мальчишкам, которые хотят погеройствовать.       Гарри стелется по земле, прячется за детскими горками.       Пустой без остановки посмеивается, всецело сосредоточенный на бездвижной, беспомощной жертве, не сводя с нее голодного взора. Он не смотрит по сторонам, а зря.       Меч бога смерти валяется за полуразрушенной песочницей, с обнаженным лезвием, погруженным в песок. Гарри берет его, сомкнув пальцы на прохладной короткой рукояти, полностью отличающейся от привычной рукояти Куро. Такие мечи рисовали на картинках в учебниках истории.       Вес клинка тянет вниз, словно сопротивляясь, но Гарри перехватывает его удобнее, крепче. Безмолвно просит: «Помоги мне спасти твоего хозяина». Может быть, он принимает желаемое за действительное, но рукоять вроде бы чуть теплеет.       Последующая минута растягивается до кошмарной вечности.       Тварь с разинутой пастью склоняется над поверженным богом.       Гарри выскакивает из-за своего укрытия, несется ей наперерез.       Пустой воет, и сила его воя порывом ветра (но это не ветер, да?) слегка отталкивает Поттера, вынуждая пригнуться.       Когда Гарри разгибается, массивная голова уже надвигается на него, яростно посверкивая черно-желтыми глазами.       «Одним ударом, малыш», — шелестит в затылок голос Куро.       Гарри замахивается.       Его тело само по себе заканчивает движение.       Рассеченная надвое маска распадается, а следом за ней и остальное грузное тело Пустого. Как вампиры с восходом солнца обращаются в прах, так и искалеченная душа, минуя Врата Ада, исчезает в тусклом свете духовных частиц.       Гарри опускает меч. Он провел свое первое очищение, и ему есть чем гордиться, но… на сердце лежит непереносимая тяжесть.       Бог смерти, чье появление принесло мальчику спасение, переломанной куклой валяется на траве, темнеющей от крови. Его грудь вздымается тяжело, неровно, а та половина юного лица, что не скрыта разметавшимися черными прядями, искажена болью. Гарри, положив клинок рядом, нерешительно притрагивается к нему.       «Жнецы довольно крепкие ребята», — говорит Куро. «Надо уходить, пока не прибыло его подкрепление. Нельзя, чтобы тебя увидели другие».       Гарри прочищает горло, разгоняя мучительную тишину в воздухе.       — С ним точно всё будет в порядке? — не удерживается от вопроса он.       «Я не могу сказать наверняка», — честно признается Меч, давая повод чувству вины Гарри разрастись. «Многое зависит от количества его духовной силы. Рана не очень удачная, но не смертельная. При должной помощи оклемается быстро».       — А чем я…       «Ты ничем не поможешь, Гарри. Пойдем».       Гарри сутулится, нехотя разворачивается и бредет прочь.       «Стой!» — командует Куро спустя несколько метров, в его тоне сквозит изумление: «Видишь, вон там? Возьми, дай посмотреть поближе. Если это та самая штука, то нам круто повезло».       Потерянная кем-то вещица под кустом выглядит, как цилиндрический пластиковый контейнер с белым драже внутри — то ли лекарства, то ли конфеты — без этикетки не понять. Разве что крохотная игрушка в виде милого черепа с котелком на крышке указывает на ее отношение к детям.       С недоумением сунув находку в карман, Гарри уныло спрашивает:       «Я украл чьи-то леденцы?»       «Не просто какие-то леденцы, а леденцы душ», — поправляет Меч, хмыкает и ненадолго задумывается. «Конкретно твои зовутся Альбертом. Или Альбрехтом*…»       На пути к дому Дурслей Меч рассказывает о предназначении таблеток с искусственными душами, вываливая на мальчика ворох новой информации, от которой у Гарри пухнет голова. Добравшись до кровати, Поттер игнорирует сосущую пустоту в желудке и почти моментально проваливается в сон.       Внутренний мир встречает его пеленой белого тумана, неестественного и бескрайнего.       Гарри теряется, ищет хотя бы намек на просвет, на рыжие вихры Меча или макушку древа-гиганта. Тщетно. Он кричит, зовет Куро, но все слова, сказанные им в туман, словно отражаются обратно, вбиваются в уши гулким эхом.       На минуту Гарри думает, что не дозовется, что таким и предстает перед владельцем внутренний мир, покинутый духом меча. Холодным, непроницаемым, бесконечно пустым.       На плечо ему ложится теплая рука.       — Я надеялся, что ты сегодня не придешь, — вздыхают за спиной тихо и печально.       Гарри не отвечает, прикрывает веки, утыкаясь затылком в грудь Меча, позволяя своей дрожи быть поглощенной другим телом.       Когда его перестает трясти, он, наконец, раскрывает рот, но интересуется совсем иным:       — Почему Пустой обозвал того бога жнецом? Он же не имел в виду Мрачного жнеца?       Меч пожимает плечами:       — У богов смерти много имен. Здесь их знают, как жнецов душ.       — И ты не сказал мне раньше, потому что…       — Я забыл.       Гарри смеется, как ненормальный. А отсмеявшись, бесстрашно (а коченеет он от холода, конечно) спрашивает:       — Куро, мы друзья?       Меч вздрагивает, мягко разворачивает его к себе лицом, щурится изучающе, молчит.       — Скажи, — упорствует Гарри, сжимая кулаки. — Мы друзья?       Складка между рыжих бровей разглаживается, когда Меч медленно опускается на одно колено, становясь с ним вровень.       — Да, Гарри, — отвечает он серьезно, без улыбки. — Мы друзья.       — Даже если я боюсь драться? — вскидывает Гарри подбородок.       — Не заметил, чтобы ты боялся сегодня.       — Я боялся! — выпаливает Гарри, хмурится отчаянно, глядя в сторону. — Я ужасно боялся!       — А потом ты взял в руки меч и сделал то, что нужно, — спокойно напоминает Куро. — Нет ничего позорного в страхе, Гарри. Страх обозначает границы наших возможностей, чтобы мы могли найти в себе смелость расширить их. Для страха, как и для храбрости, есть свое время.       Гарри осторожно переводит взгляд на духа:       — Значит, мы будем друзьями, даже если я когда-нибудь испугаюсь и убегу?       — Если ты захочешь, мы всегда будем друзьями, — кивает Меч.       И только сейчас напряжение отпускает Гарри. Свободный от сомнений и счастливый, он обнимает Куро, согреваясь от его легких объятий, от пальцев, поглаживающих волосы.       В эту ночь он засыпает на коленях Меча и не видит кошмаров. * На самом деле, этот тип гиконгана зовется Альфред хд