Доминируй. Властвуй. Унижай.

Почему отношения между учителем и учеником — табу? Кто так решил? Кто придумал, что такого рода отношения должны подвергаться осуждению? А как насчет отношений между людьми одного пола? Да кому какая разница кто с кем спит? У каждого свои причуды, свои тараканы, которые диктуют свои правила. Кто-то кормит этих тараканов объедками, кто-то этих тараканов травит, а кто-то давит их толстыми подошвами сапог. И плевать.

***

В мае все загружены по самое не балуй, в мае всем пиздец как охота расстрелять окружающих без суда и следствия, помогу что в мае, блять, к экзаменам подготовки последние недели и злоебучий последний звонок. Особенно осознание всех масштабов армагеддеца приходит в тот момент, когда в класс заходит классрук и выдает: – На последнем звонке вальс надо танцевать, – произносит он. В классе раздаются недовольные выдохи, бурчание. Девушки смущённо опускают головы, стреляя глазками в объектов своих симпатий, а те, в свою очередь, собравшись в кружочек, возмущаются, что "не будут они танцевать, не балеруны они и не пидоры". – Ребят, надо все равно, администрация же требует. Саш, скажи им, – клянчит мужчина лет тридцати, он и есть классрук. – А чего я? – возмущается тот. В итоге-то все уже итак согласны, но для приличия же побурчать надо. Вот уже после уроков в актовом зале собраны танцоры, которые не могут никак распределиться по парам, от чего стоит такой шум, что классрук себя не слышит. Но вот на пары вроде распределились, и все танец разучивать готовы и ждут, да учитель стоит и смотрит на того самого Сашу, который один-единственный спокойствие сохраняет, и пытается понять, что у того на уме. – А под какую мелодию танцуем? – спрашивает Лида, партнёрша Саши. – На ваше усмотрение, – отвечает тот и начинает показывать основные движения. По воле случая классрук, он же Александр Николаевич, оказывается музыкантом по специальности. Вот вам и вопрос на засыпку: кто подговорил администрацию школы на это? Вот и приходится думать-размышлять, голову ломая. Вообще парень он ничего, правда странный немного, но кто ж сейчас по шаблону. Волосы у него светлые, пшеничные, а глаза голубые, точно льдинки; пальцы длинные, музыкальные (это и понятно: на пианино же играет), косолапит немного. Все его за глаза так и зовут — музыкант, но он и не в обиде: ведь правда это. Движения у него как-то совсем изящно получаются, по-девчачьи грациозно, и вроде простые движения на раз-два-три показывает, но буквально тонет в собственном танце, сливается с ним воедино. А выпускники корчатся, пытаясь повторить движения, сбиваются с ритма, матерятся и заново все начинают. Но одна пара выделяется особенно: движения у них плавные, профессиональные. Оно и понятно: Лида же танцует в свободное время, а Саша... Саша когда-то тоже на пианино пробовал играть, его Александр Николаевич учил, да как-то бросил это дело, но чувство ритма оставалось превосходным. Кстати о нём, о Саше. Это среднего роста (чуть ниже классрука) парень с волосами абсолютно черными, летом немного выгорающими, и жёсткими, такими же черными бровями и тёмно-карими глазами. Улыбка у Саши лучезарная, но редкая, а руки грубые, в мозолях от тяжёлой работы в домашней кузнице. Человек он немногословный, по большей части молчит, но взгляд говорит за него: немного уставший и мудрый, словно много в жизни повидавшему принадлежит. Не у всех зрелых людей такие глаза. Вот и мужчина на этих глазах завис снова, наблюдая за подопечными. Блондин изредка ловит на себе тяжёлый взгляд парня, от которого вдоль позвоночника табун мурашей пробегает каждый раз. А потом парень таким же взглядом на всех смотрит, и учителю становится как-то неприятно, вот и слышно постоянно: "Саш, покажи заново. Саш, научи других. Саш, Саш..." А брюнет постепенно выходит из себя, от этого немного слащавого обращения и смотрит, смотрит, смотрит, прожигая в преподе дыру. После первого занятия учеников как ветром из зала сдувает, а Саша остаётся поговорить. Этим и пользуется музыкант и просит помочь аппаратуру в кабинет отнести. – Чего ты цепляешься ко мне? – спрашивает Саша после последнего микрофона. – Не цепляюсь, просто ты хорошо танцуешь, – нервно отвечает тот с улыбкой. – А я не только танцую, – говорит парень и смотрит долго на учителя, который под пристальным взором дёргается немного и не знает, куда себя деть. А потом он подходит и крепко сжимает яйца музыканта под тканью костюмных брюк, придвинувшись вплотную. И смотрит, смотрит, смотрит... Мужчина даже понять толком ничего не успевает, потеряв способность здраво мыслить после грубой ласки. Где-то на периферии он слышит издевательское: "А я знал, что ты из этих", и чувствует. Чувствует грубые ладони, стискивающие достоинство, дыхание лёгкое на шее, поглаживание по ягодице, а потом его переворачивают и нагибают над собственным столом, приспускают брюки, вытаскивают ремень и стягивают вместе запястья, от чего приходится упереться о столешницу локтями. Мужчина хрипло дышит от предвкушения и ждёт, а Саша отлучается к шкафу с инструментами и возвращается с барабанной палочкой — орудием пыток. Проходит всё достаточно быстро (не считая растяжку, которая заняла много времени): парень стискивает колом стоящий член учителя, перебирает яички, методично имея его палочкой, прокручивая внутри и заталкивая достаточно глубоко. Кончает мужчина то ли от анальной стимуляции, то ли от грубоватых ласк, но кончает с тихим стоном-скулежом и валится на столешницу. А Саша отстраняется, оттягивая джинсы в районе паха, и щёлкает по не вынутой палочке. – Музыканты — мальчики нежные... – хмыкает он и выходит из кабинета. Уже после, на выпускном, в запертом кабинете литературы музыкант снова доказывает свою нежность, мерно раскачиваясь на бедрах Саши, лишившегося этой ночью девственности.