Красное королевство

***

      Перед Рупертом открыли дверь. Он прошёл к Алисии, глянул на неё свысока и пихнул ногой в плечо — не сильно, но достаточно, чтобы она подняла на него глаза. Алисия вскинула голову — и тут же пожалела об этом. Взгляд Руперта был маслянистым, предвкушающим. Он скользил по её лицу, по шее, по телу, и от этого взгляда хотелось провалиться сквозь землю.       — Мне теперь самому землю пахать приходится! — воскликнул он и тут же, со всей дури, пнул пленницу по рукам. Костяшки хрустнули. Боль взорвалась в пальцах — острая, невыносимая, — и Алисия вскрикнула, отдёргивая руки к груди. Но Руперт даже не смотрел на неё. Он получал удовольствие от самого процесса. От звука удара, от её вскрика, от того, что она здесь, в его власти, и никто не придёт.       — Подержите её! — приказал парень. Один из громил — тот, что с разбитым носом, — тут же схватил девушку за руки и рывком поставил на колени перед хозяином. Алисия задрожала, чувствуя, как грубые пальцы впиваются в запястья, сжимают до синяков. Руперт шагнул ближе. Его руки потянулись к её одежде. Пальцы сомкнулись на вороте полушубка.       — Нет! — выкрикнула Алисия. — Не смей! Не смей! Он рванул пуговицы — одна отлетела и покатилась по камням, подпрыгивая на стыках. Алисия завопила, забилась, пытаясь вырваться. Нога, оставшаяся свободной, вмазала прямо по животу наглого пацана. Удар вышел отчаянным, но сильным.       — Ах ты тварь! — взревел Руперт, согнувшись. И тут же — ответный удар. Ногой в то же место, куда она его пнула. В живот. Алисию выгнуло дугой, воздух с хрипом вырвался из лёгких. Но даже сквозь боль, даже задыхаясь, она продолжала брыкаться — отчаянно, как дикий зверёк, загнанный в угол. Она царапалась, пиналась, кусалась, вырывала руки. Она дралась за свою жизнь так, как не дралась никогда.       — Да замри ты! — зарычал Руперт, теряя терпение. Кулак врезался ей в висок — короткий, точный, безжалостный. Мир взорвался искрами и погас.       — Ха! — удовлетворённо выдохнул Руперт, глядя на обмякшее тело. — То-то же. Громила отпустил руки, и Алисия безжизненно осела на солому. Парень опустился рядом на корточки и принялся за дело. Мех слетел первым — дорогой, тёплый, явно не простолюдинский. Руперт отбросил его в сторону и взялся за полушубок. Расстегнул оставшиеся пуговицы, откинул в сторону и… недовольно скривился.       — Соль, — процедил он сквозь зубы. Он поднял её лицо за подбородок, повертел так и эдак. Тонкие черты, острые скулы, длинная шея. Под одеждой она казалась такой хрупкой, что, казалось, можно переломить пополам. Но Руперт любил совсем другое — пышек, с формами, с грудью, за которую можно ухватиться. А здесь — кожа да кости. Выступающие ключицы, острые колени, рёбра, проступающие под бледной кожей.       — Плоская, как доска, — бросил он и небрежно опустил голову девушки. Та стукнулась затылком о камень. Глухой, страшный звук разнёсся под сводами подвала. Но Алисия даже не шелохнулась — она была в глубоком беспамятстве и не чувствовала ни холода, ни боли. Он стянул с неё штаны одним грубым движением и снова разочарованно цокнул. В тёплой одежде она казалась шире. А на деле — одни мослы.       — Не фонтан, — буркнул он, поднимаясь. — Но для начала сойдёт. Соль тащите! — бросил он громилам. Те засуетились, и через минуту около решётки, прямо на каменный пол, рассыпали крупную белую соль. Кристаллы захрустели под ногами. Алисию, так и не пришедшую в себя, поставили на колени — прямо на соль. Острая, жгучая боль должна была пронзить кожу, но девушка пока не чувствовала ничего. Ей связали руки за спиной — грубой верёвкой, до красноты, до побелевших пальцев. Ноги стянули у щиколоток. А потом привязали эти верёвки к прутьям решётки — тонкими, почти незаметными нитями, но достаточно крепкими, чтобы дёргаться было бесполезно. Тело её, безвольное и податливое, висело на этих нитях, как сломанная кукла. Розовые волосы рассыпались по плечам и закрывали лицо. Связанные руки затекали, но она не чувствовала. Соль под коленями ещё не начала жечь, но это было вопросом времени. На её бледной коже, на рёбрах и плечах, уже проступали тёмные пятна — будущие синяки. Руперт отошёл на шаг, полюбоваться делом своих рук. Вид был и правда занятный — худая, раздетая девчонка, висящая на нитках, с запрокинутой головой и разбросанными волосами. Он криво усмехнулся.       — Хорошо, — довольно кивнул он. — Буди.

***

      Аэлия сидел в своём кабинете, откинувшись на спинку кресла. За окнами сгущались сумерки, и слуга уже зажёг свечи — их мягкий свет отражался в стёклах книжных шкафов и золотил корешки фолиантов. День выдался долгим и плодотворным. В гостевом кресле, вытянув длинные ноги к камину, сидела Ши’ира. Она всё ещё была бледной после недавнего превращения, но держалась прямо и на предложение пойти отдыхать ответила коротким: «Я в порядке». Они говорили о завтрашнем патруле, о новых рекрутах, о том, сколько мешков зерна закупили у Зелёного королевства. Обычные дела. Спокойные. В дверь постучали. Вошёл мажордом с серебряным подносом, на котором лежал конверт из плотной зелёной бумаги, запечатанный фарианским гербом. Аэлия взял письмо, сломал печать и пробежал глазами по строкам. «Ваше величество,

спешу сообщить Вам добрые вести. Мой человек, сопровождающий принцессу Алисию, прислал отчёт. Они достигли деревни на северном тракте. Принцесса была больна — простуда, перешедшая в серьёзное воспаление, — но ей вовремя оказали помощь. Местный лекарь прописал лекарства и трёхдневный постельный режим. Мой человек пишет, что жар спал, кашель отступает, и принцесса идёт на поправку.

Он также сообщает, что после выздоровления они продолжат путь в Эртон. Пункт назначения — Белое королевство и корень Фратху, о котором она упоминала.

Со своей стороны я продолжаю следить за ситуацией и буду немедленно сообщать Вам о любых изменениях. Надеюсь, это письмо принесёт Вам хотя бы немного душевного покоя.

С глубоким уважением и неизменной преданностью Вашему дому,

принц Ивор из Зелёного королевства.

P.S. Мой человек пишет, что принцесса даже в болезни не теряет присутствия духа. Кажется, упрямство — фамильная черта Алваресов. Я нахожу это достойным восхищения». Ши’ира наблюдала за Аэлией и видела, как улыбка сползает с его лица. Он отложил письмо, потом снова взял его, пробежал глазами по строчкам — туда, где Ивор упоминал пункт назначения. «Пункт назначения — Белое королевство и корень Фратху». Корень Фратху. Он поднял глаза на Ши'иру. Та сидела всё в той же позе, но что-то в ней изменилось — едва заметно, как тень, пробежавшая по лицу.       — Она ищет корень Фратху, — произнёс Аэлия. Это был не вопрос. Ши'ира молчала.       — Ты знала?       — Да, — ответила она. Голос прозвучал ровно, но пальцы сжались на подлокотнике. Аэлия откинулся на спинку кресла. В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. Он смотрел на Ши'иру долгим, изучающим взглядом — тем самым, от которого подчинённые начинали ёрзать. Но она не ёрзала. Она была его созданием и знала: бегать от него бесполезно.       — Ты сказала ей, для кого это зелье?       — Нет.       — А что ты ей сказала?       — Что корень нужен для дорогого мне человека. — Ши'ира выдержала паузу. — И всё. Аэлия вздохнул, потёр переносицу. Перед его внутренним взором встала картина: Алисия, сбежавшая среди ночи с чужого корабля, с одним лишь узелком за спиной, отправляется через полконтинента, не зная, что ищет лекарство для собственного отца. Не попрощавшись. Не простившись. Не зная.       — Она не знает, что я болен, — тихо произнёс он.       — Не знает. Я поклялась тебе, что не скажу. И не сказала.       — Но она идёт за корнем.       — Идёт. — Ши'ира наконец подняла на него глаза. — Потому что мы договаривались идти вместе. И потому что она любит меня. Потому что видела, что я без сил. Она думает, что спасает кого-то, кто дорог мне. В кабинете повисла тишина. Аэлия смотрел в огонь, и в его голубых глазах плясали отблески пламени. Алисия идёт спасать его, даже не зная об этом. Он не мог решить, что чувствует: гордость или ужас.       — Ты понимаешь, что это меняет? — спросил он наконец.       — Понимаю. — Ши'ира поднялась с кресла. — Когда она вернётся, ты сам ей расскажешь. Или я расскажу. Но не сейчас. Сейчас она идёт. И мы не можем её остановить.       — Я и не собираюсь. — Аэлия усмехнулся — невесело, скорее горько. — Я уже пытался. Ты видела, чем это кончилось. Ши'ира кивнула. Она подошла к окну, глядя на море. Где-то там, за горизонтом, её принцесса пробиралась через снега. И часть её сердца — та, что умела чувствовать, — была там, вместе с ней.

***

Кто-то из громил сунул Алисии под нос пучок вонючей травы — противной, едкой, от которой щипало в носу и першило в горле. Алисия закашлялась. Рвано, судорожно, всем телом. Глаза распахнулись, мутные, непонимающие, и тут же в них ударил свет факелов.       — Очнулась, — раздался весёлый голос. — Смотрите, очнулась! Она дёрнулась, пытаясь понять, где она, что с ней, почему так больно коленям… И закричала. Соль въедалась в разодранную кожу, жгла, разъедала, заставляя тело выгибаться в попытке убраться подальше. Но верёвки держали крепко — она только раскачивалась на них, делая себе ещё больнее. С каждым движением соль впивалась всё глубже, и крик перешёл в сдавленный стон.       — Тише, тише, — Руперт подошёл ближе, наклонился к самому её лицу. — Ты представляешь… — он со всей силы дал ей пощёчину. Голова мотнулась в сторону, на разбитой губе выступила кровь, смешиваясь со старой, уже запёкшейся. — …нам теперь приходится самим охотиться, чтобы прожить! У нас не останется денег, если мы будем платить за работу охотников! Алисия заплакала. Слёзы смешивались с кровью, капали на грудь, на солому, на соль под коленями. Она опустила голову, не в силах больше смотреть в эти безумные, горящие ненавистью глаза, и спутанные розовые волосы закрыли её лицо.       «Почему?» — билась в голове одна-единственная мысль. — «Почему?» Отец собирал эринкийцев в начале зимы. В начале зимы, когда в любых деревнях, в любых городах запасов должно быть полно! Это было три года назад! Сейчас, понятное дело, снова зима — поля мёрзлые, охота идёт плохо, но при чём здесь она? При чём здесь люди, которые ушли за лучшей жизнью? Она не заставляла их! Она никого не заставляла!       — Почему ты не смотришь на меня? — голос Руперта стал тихим, вкрадчивым. — Я с тобой разговариваю. Алисия молчала. Только плечи вздрагивали в такт беззвучным рыданиям. Он присел на корточки прямо перед ней, взял в руки тонкую бечёвку — крепкую, скользкую. Медленно, с наслаждением обмотал вокруг её шеи. И потянул. Воздух кончился мгновенно. Алисия захрипела, дёрнулась, забилась — но верёвка затягивалась только туже, врезаясь в нежную кожу. Глаза полезли из орбит, лицо налилось кровью, в ушах зашумело. Она пыталась вдохнуть — и не могла. Пыталась закричать — и не могла. Только булькающий хрип вырывался из горла, пока тело извивалось в путах. Руперт смотрел. Просто смотрел, как она задыхается, как хватает ртом воздух, который не проходит, как тело выгибается в агонии. И улыбался. Когда лицо её стало почти фиолетовым, а движения ослабли, он ослабил хватку. Воздух ворвался в лёгкие с болезненным свистом. Алисия закашлялась, забилась в попытке отдышаться, жадно хватая ртом спёртый воздух подвала.       — Хорошо, — прошептал Руперт. — Очень хорошо. Верёвка осталась на шее. Он аккуратно, почти издевательски нежно, завязал её бантиком. Алым, тугим, нелепым. Он смотрелся совершенно и ужасно на синеющем лице, на опухших губах, на мокрых от слёз щеках.       — Живи пока, — бросил он, поднимаясь. — Мне нужно, чтобы ты жила. Из кармана появился нож. Длинный, узкий, опасный. Руперт повертел им перед лицом Алисии, ловя отблески пламени на лезвии. Девушка зажмурилась, задержала дыхание, ожидая острую боль. Холодный металл прижался к плечу. Надавил — самую малость, чтобы кожа побелела вокруг лезвия.       — Почему ты не просишь пощады? — вдруг спросил он. Алисия открыла глаза. Посмотрела прямо на него. Взгляд её был пустым, вымотанным до дна, но в нём не было того, чего он ждал. Страха не было. Мольбы не было. Только молчаливый вопрос: «За что?».       — Ты же знаешь, что я могу убить тебя прямо сейчас? — Руперт нахмурился. Ему не нравилось, когда жертвы вели себя не так, как он ожидал. Алисия молчала. Он усмехнулся — криво, зло — и резко ударил её по связанным ногам. Девушка зашипела сквозь зубы, дёрнулась, и в то же мгновение нож полоснул по руке. Кровь брызнула на солому, на его руки, на бечёвку на шее.       — Посмотрим, как ты заговоришь потом, — Руперт вытер лезвие о её же волосы и поднялся. — Я приведу сюда своего друга. Доски ему по душе. Он научит тебя тому, как нужно обращаться с настоящими мужчинами. Он развернулся и пошёл к выходу. Громилы зашевелились, пропуская его.       — Приглядывайте, — бросил он на проходе. — Чтоб не сдохла раньше времени. Дверь лязгнула, отрезая последний свет. Тьма стала почти осязаемой — плотной, давящей на плечи. Алисия осталась одна. Голая, окровавленная, висящая на верёвках, с солью под разодранными коленями и бантиком на шее. С губ её сорвался тихий, едва слышный всхлип. Кровь капала с порезанной руки на солому. Громилы снаружи заржали, обсуждая что-то грязное. А в голове Алисии, сквозь боль и туман, билась одна-единственная мысль:       «Пожалуйста. Кто-нибудь. Спасите меня». Она не знала, что помощь уже близко. Что вороной конь уже проскакал через городские ворота. Что серые глаза уже видят замок лорда в самом центре города. И что человек, которого она сама лишила возможности чувствовать её, идёт по её следу с упрямством, которому позавидовал бы любой зверь.

***

      Ши'ира закричала и ударила пяткой по напряжённому прессу мужчины. Он пошатнулся, но с места не сдвинулся — Барт был крепким, как скала, и за годы тренировок привык к её ударам. Девушка вытерла пот со лба и закричала снова, резко развернувшись и целясь лодыжкой в его шею, но напарник успел перехватить её ногу. Он потянул её на себя, и Ши'ира, теряя равновесие, чуть не села на шпагат. Вместо того чтобы разозлиться, она засмеялась и рухнула на маты, расстеленные по тренировочной комнате.       — Неплохо, — выдохнул Барт, потирая живот. — Но не идеально.       — Заткнись, — беззлобно бросила она, всё ещё улыбаясь. Им пришлось прекратить занятие, когда дверь открылась и в комнату вошёл король Аэлия.       — Вижу, ты усердно занимаешься, — произнёс Аэлия, подходя к ней. — Рад, что тебе лучше.       — Мне стоит выплывать, ваше величество. — Ши'ира заправила растрепавшуюся майку в штаны. Капли испарины блестели на её лбу и плечах. За годы тренировок тело её стало крепче: на руках проступили мышцы, и вся она напоминала скорее юношу, чем ту хрупкую девушку, которой была когда-то.       — Лететь, а не плыть, — поправил её Аэлия. Она замерла, не донеся руку до полотенца.       — Каким образом?       — Мне понадобится твоя кровь. Чтобы создать вещь для контроля сущности внутри тебя. Ши'ира медленно выпрямилась. С лица исчезли остатки улыбки.       — Вы это серьёзно?       — А почему нет? — Аэлия смотрел на неё спокойно, без тени сомнения. — Ты уже обращалась. Дважды. Твоё тело помнит звериную форму. Я не могу сделать из тебя прежнюю Ши'иру — ту, что была до первого превращения. Но могу дать тебе контроль. Крылья. Когти. Силу. Всё, что ты показала на балу — но на этот раз по твоей воле, а не против неё. Ши'ира молчала. Она помнила тот ужас — когда тело перестало подчиняться, когда кости ломались и росли заново, когда она видела мир огромными янтарными глазами и не могла сказать ни слова. Но она помнила и другое: ветер под крыльями, свободу, мощь, которая переполняла каждую клетку.       — Это будет больно? — спросила она.       — Да. Она взяла полотенце, перекинула через плечо.       — Когда начинаем?

***

      Кто-то срезал нитки и грубо пихнул Алисию в угол пещеры. Девушка вжалась в камень, поджав ноги к груди и исподлобья глядя на того, кто вошёл. Это была женщина. Высокая, жилистая, с длинными тёмными волосами, собранными в тугой хвост, и глазами, в которых горел холодный, расчётливый огонь. Она подошла к Алисии вплотную, схватила за подбородок костлявыми пальцами и вздёрнула голову вверх, вглядываясь в лицо.       — Это и вправду та девчонка! — ликующе воскликнула она, и голос её эхом разнёсся под каменными сводами. Пальцы впились в кожу до синяков, но Алисия даже не пискнула — только смотрела в эти холодные глаза, чувствуя, как внутри закипает что-то тёмное, что-то, чего она никогда раньше в себе не знала. Женщина резко отпустила её и, развернувшись к толпе мужчин, столпившихся у входа, подняла руки вверх, чуть ли не визжа от радости.       — Это она! Алварес! Та самая дочь Алвареса! Мы богаты! Мужчины загалдели, заулюлюкали, кто-то даже захлопал. Руперт стоял в первых рядах и самодовольно ухмылялся, глядя на свою добычу. Алисия смотрела на их лица в свете факелов и чувствовала непередаваемую злость. Чёрная, липкая, она поднималась откуда-то из самой глубины, заполняя грудь, сжимая горло. Она хотела увидеть их мучения. Хотела силой заставить их сломаться. Хотела расцарапать этой женщине лицо, вцепиться ногтями в глаза, выдавить их, как спелые ягоды, увидеть, как лопается череп под её пальцами. Алисия замерла, испуганная собственными мыслями. Что это? Откуда? Она тряхнула головой, прогоняя видения, но образы не уходили — они пульсировали где-то на грани сознания, обещая сладость мести.       — Ты не представляешь, насколько облегчила нам жизнь, — произнесла женщина с какой-то странной интонацией — будто говорила не с человеком, а с мешком золота, который сам пришёл в руки. Она взяла из рук одного из мужчин ведро — тяжёлое, деревянное, с обледенелыми краями. Внутри плескалась вода с кусочками льда. И окатила Алисию с головы до ног. Холод ударил так, что на мгновение исчезло всё — боль, страх, злость. Остался только ледяной крик, застрявший в груди. Алисия громко и тяжело вздохнула, пытаясь отдышаться, лёгкие сжимались, тело била крупная дрожь. Плечом она стала размазывать по лицу кровь и грязь, пытаясь хоть немного прийти в себя. Но женщина не дала. Пальцы вцепились в волосы, дёрнули вверх, заставляя подняться на колени. Алисия зашипела от боли, но не закричала. Только смотрела в эти холодные глаза, чувствуя, как ненависть внутри становится осязаемой.       — Я сотру в порошок тебя и твоего папашу, — сквозь зубы процедила женщина, приблизив лицо вплотную. — Вы думали, что можете просто забрать наших людей и уйти? Что вам ничего не будет? Сдохнете здесь оба. Ты первая. Она дышала ей прямо в лицо — перегаром, злобой, уверенностью в своей безнаказанности. И вдруг со стороны прохода послышался грохот. Не просто шум — глухой, страшный удар, от которого дрогнули каменные своды. За ним — крик. Короткий, оборвавшийся на полуслове. Ещё один удар. Звон металла. Влажный, чавкающий звук, который невозможно спутать ни с чем. Алисия замерла. Женщина тоже замерла, её пальцы всё ещё сжимали волосы принцессы, но хватка стала неуверенной.       — Чего там у вас? — крикнула она в темноту, не оборачиваясь. Никто не ответил. Тишина повисла в воздухе — тяжёлая, звенящая, разорванная новым звуком. Лязг мечей. Грохот падающих тел. Треск костей. Кто-то взмолился о пощаде — и осёкся на полуслове. Женщина медленно отпустила волосы Алисии. Выпрямилась. И, не сводя взгляда с тёмного прохода, попятилась назад. В её глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на страх. Алисия, всё ещё стоя на коленях в луже ледяной воды, смотрела туда же. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватывало. Из темноты, из-за поворота, послышались шаги. Тяжёлые. Размеренные. Неумолимые. И тогда он вышел из тени. Дракарис был страшен. Не так, как бывает страшен разъярённый человек, — нет, в нём не было ни капли человеческого. Он был воплощением возмездия. Белые волосы, как обычно взъерошенные, были залиты чужой кровью. Лицо, обычно холодное и непроницаемое, сейчас было искажено такой яростью, что женщина, увидев его, отшатнулась и вжалась в стену. В одной руке он держал меч — длинный, тяжёлый, с которого ещё капала кровь. В другой — сжимал горло одного из громил, того самого, с разбитым носом. Тот хрипел, сучил ногами, пытаясь вырваться, но Дракарис держал его на весу, как тряпичную куклу. Он обвёл взглядом подвал. Увидел её. Алисию — голую, мокрую, дрожащую, с солью на разодранных коленях, с бантиком на шее, с кровью, всё ещё сочащейся из пореза на руке. Увидел синяки на её лице, ссадины на плечах, ужас в её глазах. И мир вокруг него исчез. Осталась только она. И те, кто посмел к ней прикоснуться.       — Кто, — произнёс он, и голос его прозвучал так низко, что задрожали стены. В этих словах не было ни грамма человечности — только лёд, только сталь, только обещание смерти. — Кто это сделал? Алисия зажмурилась, но даже сквозь сжатые веки увидела, как взлетает меч. Услышала жуткий треск — череп женщины разлетелся под натиском стали, и острое лезвие, пробив голову насквозь, впечатало тушу в каменную стену. Тело дёрнулось и замерло, пригвождённое к камню, как бабочка к листу бумаги. Кровь хлынула на пол, заливая солому, подбираясь к коленям Алисии. Она не смотрела. Не могла. Но слышала, как Дракарис идёт к ней — тяжёлые шаги, влажный хруст под ногами, свистящее дыхание. Он остановился напротив. Алисия подняла глаза. Дракарис смотрел на неё сверху вниз. Кровь заливала его лицо, капала с подбородка, смешивалась с потом на висках. Глаза — холодные, серые, но в их глубине полыхала самая настоящая, первозданная ярость. Чистая, абсолютная, которую он уже не пытался сдерживать. Он осмотрел её всю — разбитое лицо, ссадины, кровь на губах, синяки на шее от удавки, разодранные колени, голое тело, прикрытое только грязью и ледяной водой. С каждым мгновением взгляд его становился всё тяжелее. Алисия вдруг испугалась. Не его — за него. Таким она не видела Дракариса никогда. Он выдернул меч из камня одним движением — тело женщины сползло вниз, оставляя на стене длинный кровавый след. Дракарис даже не взглянул на это. Он опустился на корточки перед Алисией и одним точным движением разрезал нити, стягивающие её запястья и лодыжки. Верёвки упали в грязь. Она впервые за долгое время смогла пошевелить руками. Он снял свой плащ — тяжёлый, тёмный, ещё хранящий тепло его тела — и закутал её с головой. Ткань пахла металлом, потом и чем-то неуловимо родным, от чего защипало в глазах. Подхватил на руки — легко, будто она ничего не весила. Второй рукой захватил валявшуюся в углу одежду. И пошёл к выходу. Алисия прижималась к его груди, чувствуя, как мощно бьётся сердце. Она не смотрела по сторонам — боялась. Но запах крови становился всё гуще, и когда они вышли в основной проход, она не выдержала — подняла глаза. И пожалела. Тела лежали везде. У входа — груда из трёх человек, наваленных друг на друга, с вывернутыми шеями и остекленевшими глазами. У стены — громила с разбитым носом, тот самый, что держал её, — сидел, привалившись к камню, с пустой окровавленной глазницей. Чуть дальше — тело, разрубленное почти пополам: внутренности вывалились наружу и парили на морозном воздухе. На полу валялись руки, ноги, ошмётки плоти. Кто-то ещё дёргался в агонии, но головы у него уже не было. Руперт лежал у самого выхода. Точнее, то, что от него осталось. Дракарис, видимо, приберёг его напоследок. Парень был ещё жив — без рук, без ног, с развороченным животом, — смотрел мутными глазами в потолок и сипел, захлёбываясь собственной кровью. Алисия зажмурилась и уткнулась лицом в грудь Дракариса.       — Не смотри, — услышала она. Голос его был хриплым, низким, пробирающим до костей. Он нёс её через этот ад, и каждый шаг отдавался влажным хрустом. Крови было столько, что она хлюпала под ногами, заливая каменный пол. А потом они вышли наружу. Ночной воздух ударил в лицо — морозный, чистый, пахнущий снегом и свободой. Алисия жадно вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются живительным холодом. Над головой рассыпались звёзды — равнодушные, далёкие, прекрасные. Алисия не знала, сколько времени прошло с момента её похищения — час, день, вечность? Но теперь это было неважно. От Дракариса исходило тепло. Оно разливалось по её телу, расслабляло сведённые мышцы, притупляло боль. Ей хотелось прижаться к нему сильнее, вдохнуть этот запах, забыться. Но она не могла заговорить — голос пропал, сорванный криками и слезами. И думать не могла — мысли путались, разбегались, натыкались друг на друга и рассыпались в прах. Она просто лежала у него на руках, смотрела на его лицо при свете звёзд и не верила, что это происходит на самом деле. Она не надеялась, что он придёт. Она думала, что умрёт там — одна, грязная, униженная. А он пришёл. Он всегда приходил. Дракарис опустил взгляд на неё только раз — когда они вышли на открытое пространство. Его глаза задержались на её лице всего на мгновение, но в этом мгновении было столько всего, что Алисия забыла, как дышать. А потом он отвернулся и пошёл дальше — туда, где ждал вороной конь, где можно было укрыться от этого кошмара, где было безопасно. Она закрыла глаза и позволила себе провалиться в темноту, чувствуя только тепло его рук и мерный ритм шагов, уносящих её прочь.       Дракарис вошёл в тот постоялый двор, где они остановились с Банлогом. С лёгкостью открыл громоздкую дверь, кивнул владельцу за барной стойкой — коротко, едва заметно, — и сразу направился в сторону ванных комнат. Люди за столиками проводили их взглядами: высоченная окровавленная фигура, с мечом в ножнах, и закутанная в его плащ девушка, которую он нёс на руках, словно драгоценность. Кто-то шепнулся, кто-то отвернулся, делая вид, что не замечает. Такие, как Дракарис, не любили лишнего внимания — и благоразумные люди им его не оказывали. Он оставил Алисию стоять в маленькой комнатке — тесном предбаннике с деревянными стенами и лавкой у стены, — а сам скрылся за дверью ванной. Послышался шум воды, льющейся в чан, шаги, звяканье ковша. Алисия стояла, придерживая на груди край его плаща, и смотрела в одну точку. Тело ломило, колени горели огнём, разодранная кожа саднила. В голове было пусто и одновременно тесно от обрывков воспоминаний, которые она отчаянно пыталась затолкать поглубже. Дракарис вышел через несколько минут. Остановился напротив неё, загородив собой весь свет из тусклой масляной лампы. Стоял и молчал — просто ждал. Серые глаза смотрели спокойно, но в их глубине угадывалось что-то тяжёлое, что-то, что он не позволял себе выпустить наружу. Алисия помедлила. Пальцы судорожно сжимали край плаща. Потом, собрав всё мужество, какое у неё осталось, она с осторожностью сняла ткань с плеч, прикрывая грудь рукой, и протянула плащ Дракарису.       — Спасибо, — тихо сказала она. Голос прозвучал хрипло, чужо. В горле саднило от криков, от слёз, от ледяной воды, которой её окатили. Мужчина лишь закрыл глаза и вздохнул — тяжело, с какой-то обречённостью. Он принял плащ, даже не взглянув на неё, развернулся и ушёл. Дверь за ним закрылась почти беззвучно. Алисия взглянула на дверь ванной, потом на ту, за которой скрылся Дракарис. Постояла мгновение, пытаясь унять дрожь, и шагнула в тепло. Вода была горячей — обжигающе горячей, почти нестерпимой. Алисия опустилась в чан медленно, вздрагивая, когда разодранные колени коснулись воды. Боль вспыхнула, но она закусила губу и заставила себя сесть полностью. Тепло обволокло тело, расслабляя мышцы, сковывавшие её много часов подряд. Вода слегка покачивалась, отражая дрожащий свет свечи, поставленной на подставку у стены. И тут слёзы потекли сами. Она не всхлипывала, не рыдала — просто сидела, уткнувшись взглядом в потолок, а по вискам бежали солёные дорожки. Ей было горько до рези в груди, до спазма в горле горько от того, что какие-то люди допускают настолько мерзкое поведение. Что можно просто подойти к незнакомому человеку, избить его, унизить, раздеть, пытать — и никто не скажет ни слова. Что мир так несправедлив, так жесток, так безнадёжен. Она взяла жёсткую губку, лежавшую на краю чана, и принялась тереть себя. Кожу. Ту, к которой прикасались грязные руки. Ту, на которой остались следы верёвок. Ту, которую жгла соль. Тёрла до красных пятен, до жжения, до боли — лишь бы стереть, смыть, уничтожить память об этом кошмаре. Губка скользила по плечам, по груди, по животу, и с каждым движением Алисия плакала всё сильнее — беззвучно, судорожно, закусывая губу, чтобы не закричать. Она не знала, сколько прошло времени. Может, десять минут. Может, час. Вода начала остывать, когда она наконец вынырнула из этого оцепенения и заставила себя встать. На небольшом шкафчике у стены стопкой лежали серые одежды — мягкие, льняные, явно оставленные для посетителей. Алисия взяла самую большую, закуталась в неё с головой, чувствуя, как ткань впитывает остатки влаги, и вышла в коридор. Дракарис ждал. Он сидел на диване, развалившись, как большой зверь, вынужденный тесниться на слишком маленьком лежаке. Голова расслаблена, глаза закрыты, одна рука подпирает голову, вторая покоится на колене. Железные пластины его доспехов блестели в свете ламп — чисто, ни капли крови. Одежда тоже была вычищена, словно он только что вернулся не с кровавой бойни, а с обычной прогулки. Но Алисия видела. Видела, как осунулось его лицо, как глубоко залегли тени под глазами, как неестественно бледна была кожа. Мужчина открыл глаза, когда услышал шлепки её босых ног по деревянному полу. Серый взгляд скользнул по ней — оценивающе, быстро, но цепко. Отметил, что она чистая, что цела, что держится.       — Ты устал, — сказала Алисия хрипло. — Тебе стоит отдохнуть. Дракарис не ответил. Только медленно поднялся с дивана, взял со стола небольшой кулёк — она даже не заметила его раньше — и пошёл к двери, жестом приглашая следовать за ним. Алисия послушно пошла. Он взял ключ, отпер дверь и пропустил девушку вперёд. Комната была небольшой, но чистой, с широкой кроватью, столом у окна и парой стульев. Мужчина вошёл следом. Закрыл дверь. Сел на край кровати и жестом поманил её к себе. Алисия замерла на мгновение, глядя на него. На этого огромного, молчаливого мужчину, который только что разорвал десятки людей ради её спасения. Который нёс её на руках через кровавое месиво и заботливо укутывал в свой плащ. Который молчит — молчит так, что эта тишина тяжелее любых слов.       «Почему он не говорит?» — пронеслось в голове. Но она шагнула вперёд. Подошла к кровати и остановилась, глядя на него. Дракарис поднял на неё глаза. В них не было ни злости, ни упрёка, ни даже облегчения. Только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость существа, которое слишком долго было вдали от своего солнца.       — Иди сюда, — сказал он. Голос — третий раз за вечер. Хриплый, низкий, чуть надломленный. И столько всего в этих двух словах, что у Алисии подкосились ноги. Она присела на край кровати, чувствуя, как матрас прогибается под её весом. На столе горел огарок свечи. Пламя дрогнуло, когда она села, и тени заметались по стенам, по его лицу, по её испуганным глазам. Он не спросил разрешения. Просто взял её за лодыжки — пальцы сомкнулись вокруг тонких щиколоток, горячие даже сквозь ткань, — и развернул к себе, бесцеремонно положив её босые ноги себе на колени. Гостевая рубашка, слишком большая, слишком свободная, тут же распахнулась, обнажая ноги почти до самого бедра. Алисия судорожно вздохнула, дёрнулась, пытаясь прикрыться, но Дракарис даже не взглянул. Он уже сосредоточенно рылся в кульке, доставая оттуда какие-то пучки трав, пузырьки с мутными жидкостями, тряпицы для компрессов. Алисия, наблюдая, замерла. Он поступал так, как считал нужным — властно, не спрашивая, не объясняя. И при этом не говорил ни слова. Лишь желваки ходили на скулах, выдавая его собственное напряжение. Первая жидкость, которой он смочил тряпицу и приложил к разодранным коленям, оказалась обжигающей. Алисия всхлипнула, закусила губу, из глаз брызнули слёзы — от боли, и от непонятной нежности, с которой огромные грубые руки обрабатывали её раны.       — Больно, — прошептала она, но он даже не замедлился. Только чуть сжал её лодыжку — то ли предупреждая, что надо терпеть, то ли извиняясь. Тусклый огонёк свечи освещал резкие черты его лица. Свет скользил по скулам, по жёсткой линии челюсти, по глубоким теням под глазами. Алисия не могла отвести взгляд. Он промакивал колени настойками, потом стирал их чистой тряпицей, потом снова смачивал. Каждое прикосновение отдавалось дрожью во всём теле. Она боялась дышать, боялась пошевелиться, боялась, что он заметит, как колотится её сердце. В завершение он стал накладывать на раны компресс из толчёных трав — пахучих, липких, приятно холодивших воспалённую кожу.       — Почему ты не разговариваешь? — вдруг спросила девушка, согнувшись и пытаясь заглянуть в его глаза. — Ты можешь сказать хоть что-то? Дракарис взглянул на неё — долгий, тяжёлый взгляд, в котором плескалось что-то нечитаемое. А потом снова уткнулся в её колени, покрыл их ещё одним слоем травы и принялся аккуратно бинтовать. Он притянул её ближе к себе, когда закончил с ногами. Рывок — и рубашка снова предательски задралась. Алисия вспыхнула так, что, казалось, щёки загорелись огнём. Она принялась одёргивать ткань, пытаясь прикрыться, но Дракарис снова даже не взглянул. Он положил широкую ладонь ей на шею — осторожно, но властно. Большой палец лёг на подбородок, приподнимая его вверх. Алисия замерла, чувствуя, как грубая кожа его пальцев контрастирует с нежной кожей её горла. Он рассматривал след от нити — багровый, опухший, безобразный рубец, который оставила удавка Руперта. Убрал мешающиеся волосы за уши — движение было таким интимным, таким неожиданно нежным, что у Алисии перехватило дыхание. Потом провёл по ране пальцем — легко, едва касаясь, словно проверяя глубину повреждения. И принялся обрабатывать. Алисия смотрела на стену невидящим взглядом и таяла. Таяла от каждого прикосновения, от его близости, от запаха кожи и металла, который, казалось, пропитал всю его одежду. Она переставала дышать, когда он наклонялся ближе, рассматривая рану. Слышала его дыхание — ровное, спокойное, такое контрастное с её собственным, сбивчивым и частым.       «Атара, — взмолилась она про себя, — сделай так, чтобы он не услышал. Пожалуйста, сделай так, чтобы он не знал, как сильно бьётся моё сердце». Следующим он оголил её плечо, чтобы обработать резаную рану. А когда закончил, просто убрал руки, но не спешил оставлять её. Алисия смущённо взглянула на него из-под ресниц. Дракарис сидел неподвижно, глядя на неё в упор. В темноте его глаза казались почти чёрными, и в них горело что-то такое, отчего нутро замирало.       — Скажи что-нибудь, — поборов себя, прошептала она. Голос дрожал. Он прищурился. Медленно, очень медленно прислонился спиной к стене, не сводя с неё взгляда. И молчал. Алисия не выдержала первой. Резко опустила ноги на пол — только сейчас осознав, что они всё это время лежали на его коленях — и вскочила, запахивая рубашку.       — Я поняла, — выдохнула она, кивая собственным мыслям. — Я всё поняла. И вышла. Узкий коридорчик освещался так же тускло, как и комната. Алисия почти на ощупь добралась до двери Банлога и постучала — тихо, но настойчиво. Дверь открылась почти сразу. Банлог смотрел на неё с изумлением — на её припухшее лицо, разбитую губу, на красные глаза, на эту нелепую огромную рубашку, в которой она утонула.       — Позволь... — начал он, но Алисия перебила.       — Верни мне кулон, пожалуйста, — просипела она.       — Зачем?       — Надо, Банлог. Верни, прошу. Он покопался в кошеле, висевшем на поясе, и извлёк на свет серебряную цепочку с кулоном в виде солнечного затмения. Опустил в её протянутую ладонь.       — Спасибо тебе, — она едва улыбнулась и развернулась, чтобы уйти.       — Позволь, — окликнул Банлог. — Всё в силе? Алисия обернулась, кивнула.       — Да. Я просто должна вернуть его. Скрылась за дверью своей комнаты. Алисия присела на прежнее место. Дракарис даже не пошевелился — сидел там же, где она его оставила, и смотрел на дверь.       — Тебе это будет нужнее, — тихо сказала она и раскрыла ладошку, протягивая кулон. Мужчина сел прямо, потянул кулон за цепочку, глядя на него в свете свечи. Серебряное затмение тускло блеснуло, отражая огонёк. Они сидели так — близко, слишком близко. Интимная атмосфера комнаты, полумрак, тепло от его тела, запах трав, которым пахло от неё, — всё это смешивалось в пьянящий коктейль, от которого кружилась голова. Алисия смотрела на кулон в его руках и не заметила, как его взгляд соскользнул ниже. На ключицы, открытые распахнувшимся воротом рубашки. На шею, где ещё алел след от нити. На губы, припухшие от ран и слёз. Она подняла глаза — и он сразу отвёл взгляд. Слишком быстро, слишком резко. Алисия не успела понять, что увидела в его глазах, но сердце пропустило удар. Дракарис расстегнул цепочку и потянул руки к ней, но Алисия посторонилась, замотав головой.       — Эта вещь принадлежит тебе, — прохрипел мужчина, и голос его звучал так, будто он через силу выдавливал каждое слово. — Лучше от того, что она останется со мной, уже не будет. Алисия взглянула на его руки. Все в рубцах, в шрамах, мозолистые и сильные. Руки, которые только что так бережно обрабатывали её раны. Руки, которые крушили черепа врагов. Дракарис подвинулся ещё ближе. Протянул руки к её шее. Алисия замерла, чувствуя, как его пальцы касаются кожи, отводят волосы, застёгивают цепочку на шее. Кулон лёг на грудь — тяжёлый, тёплый, чужой и родной одновременно. И как только металл коснулся кожи, Дракарис закрыл глаза.       — Дракарис? — позвала Алисия испуганно. Он опустил голову, шумно выдохнул. Весь напрягся, будто через него пропустили разряд. Прошло несколько секунд, прежде чем он смог пошевелиться. Когда он открыл глаза, зрачки были расширены так, что радужки почти не осталось.       — Что с тобой? — спросила Алисия, вглядываясь в его лицо. Дракарис медлил. Нахмурился, спрятал лицо в ладони и сидел так неподвижно, что Алисия испугалась — не случилось ли чего.       — Это может объяснить только твой отец, — донеслось сквозь пальцы. Он потёр глаза, провёл ладонями по лицу, разгоняя кровь. Постепенно приходил в себя — Алисия видела, как свежеет кожа, как расправляются плечи, как уходит эта пугающая бледность. Он взглянул на неё и вдруг улыбнулся. Алисия нахмурилась, с удивлением рассматривая его. Но внутри была радость — она впервые видела, как он улыбается. По-настоящему, а не кривит губы в усмешке.       — Тебе лучше? — спросила она строго.       — В разы, — выдохнул он, и в голосе появилась та самая сила, которой ему так не хватало последние дни. — Послушай… завтра мы поедем обратно. Я отвезу тебя к…       — Нет, — перебила Алисия, замотав головой. — Нет, Дракарис. Я не поеду.       — Почему? Повисло молчание. И в эту самую секунду — будто сама судьба решила вмешаться — огонёк свечи дрогнул в последний раз и погас. Тьма упала на них плотным покрывалом. Только узкая лунная дорожка лежала на полу, рассекая комнату надвое. Алисия вздохнула. Глубоко, прерывисто, чувствуя, как в темноте обостряются все чувства.       — Мы должны уничтожить нашу связь, — на выдохе выдавила она. Тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.       — Алисия, — голос Дракариса прозвучал глухо, с какой-то обречённостью. — Извини. Она не успела даже вдохнуть. Резкое движение — и мир перевернулся. Алисия упала навзничь, и последнее, что она осознала — это его лицо, склонившееся над ней, и травяной воздух, хлынувший в лёгкие. А потом — темнота.       Сознание возвращалось медленно, кусками. Сначала — запах. Морозный воздух, лошадиный пот, кожа и металл. Потом — звуки. Хруст снега под копытами, ритмичный топот, чьё-то дыхание над ухом. Потом — ощущения. Покачивание. Теснота. Чьи-то руки, держащие её. Спина, прижатая к широкой груди. Невозможность пошевелиться. Алисия невнятно промычала, пытаясь открыть глаза. Веки были тяжёлыми, будто налитыми свинцом. Тело не слушалось. Зрение возвращалось последним. Сначала — просто светлые и тёмные пятна, плывущие перед глазами. Потом — силуэты, обретающие очертания. Потом — чёткие картинки. Она сидела верхом на лошади. Позади — Дракарис. Его руки сжимают поводья, его грудь — опора для её спины. Она попыталась сосредоточить взгляд, но картинка снова поплыла. Алисия закрыла глаза, проваливаясь обратно в темноту, потом снова открыла — и так много раз, пока наконец сознание не закрепилось. Неизвестно, сколько прошло времени. Собравшись с силами, она смогла разлепить губы и прошептать:       — Что происходит? Дракарис ответил почти сразу — будто ждал этого вопроса.       — Мы возвращаемся в Рагнворлд.       — Дракарис, но...       — Алисия, — перебил он, и голос его был твёрдым, как камень, из которого строили цитадель. — У тебя нет выхода. Она хотела возразить, хотела закричать, хотела вырваться — но тело не слушалось, а сил хватило только на то, чтобы снова провалиться в темноту, чувствуя, как сильные руки прижимают её крепче, защищая от холодного ветра. Они были в пути уже четыре дня. Дракарис старался останавливаться на ночлег в тавернах и постоялых дворах — не жалел времени, не гнал лошадей, бережно относился к её состоянию. Из-за этого в дороге им приходилось находиться дольше, чем обычно, но Алисия даже не пыталась протестовать. Она вообще перестала протестовать. Осознала, что все уговоры, все слёзы, все попытки объяснить — бесполезны. Дракарис был непробиваем. Он вёз её в столицу, и ничто не могло его остановить. А у неё не было союзников, не было сил, не было даже возможности просто спрыгнуть с лошади и убежать — он бы сразу же догнал её. Поэтому она молчала. Сидела в седле перед ним, чувствуя его тепло за спиной, и ждала. Сама не зная чего. Тем временем зима не отступала. Снег толстой шапкой лежал на склонившихся ветвях хвойных деревьев, превращая лес в белое безмолвное царство. Из дымоходов деревень, которые они проезжали, толстыми столбами валил дым. Люди кутались в плотные шубы, прятали лица за большими шарфами, и даже лошади обросли густой зимней шерстью. Алисии и Дракарису пришлось купить новую тёплую одежду — их прежняя, дорожная, совсем не годилась для такой стужи. Алисия, к удивлению продавцов, наотрез отказалась от женских нарядов. Она выбрала только тёплые штаны, кафтан до колен и сапоги. Но плащ, отданный ей Миори, оставила. Он выглядел хорошо, почти как новый. Она куталась в него с головой, прячась от всего мира, и это чувство защищённости было ей сейчас необходимо. С каждым днём пути обида в ней росла. Она не разговаривала с ним. Не смотрела на него. Когда он протягивал ей миску с похлёбкой, она брала молча. Когда он помогал слезть с лошади, она принимала помощь и тут же отдёргивала руку. Дракарис, казалось, не замечал. На пятый вечер они остановились в небольшой таверне. За общим столом было тесно и шумно. Алисия сидела, ковыряясь ложкой в тарелке, и вдруг поняла, что он смотрит на неё. Не так, как обычно — оценивающе, цепко. Иначе. Как человек, который хочет что-то сказать, но не может. Их взгляды встретились. Алисия вспыхнула и опустила глаза. Молчание между ними стало особенно невыносимым. Всё изменилось в одной из деревень. Небольшое селение, притулившееся на перекрёстке двух трактов, ничем не отличалось от других, через которые они проезжали. Но здесь Дракарис почему-то решил задержаться на несколько дней. То ли лошади устали, то ли чутьё подсказывало, что дальше будет сложный участок пути, — Алисия не знала. Но когда он снял две комнаты на постоялом дворе и сказал, что они остаются, она почувствовала — это шанс. На второй день их пребывания в деревне на постоялый двор въехала пёстрая повозка. Алисия увидела её из окна своей комнаты и замерла. Повозка была покрыта тканью, сшитой из разноцветных лоскутков — красных, жёлтых, синих, зелёных. Изнутри доносились звуки музыки и смех, а следом за повозкой бежали деревенские дети, визжа и хлопая в ладоши. Это был бродячий театр. Алисия смотрела на них и чувствовала, как сердце начинает биться чаще. Свобода. Путешествия. Музыка. Возможность исчезнуть, раствориться, стать кем-то другим. В тот же вечер она познакомилась с руководительницей труппы. Темнокожая женщина с длинными чёрными волосами, заплетёнными в множество тонких косичек, с яркими бусами на шее и серьгами в ушах, одетая на тарийский лад — в свободные шаровары и расшитую золотом безрукавку поверх длинной рубахи. Её звали Карам’бьянка, и она с первого взгляда показалась Алисии кем-то невероятно тёплым и надёжным.       — Ты местная? — спросила Карам, заметив, как девушка разглядывает их труппу.       — Нет, — Алисия покачала головой. — Я... проездом.       — С мужчиной? — Карам кивнула в сторону Дракариса, который сидел в углу зала.       — С ним, — тихо ответила она. — Но я не хочу с ним ехать. Карам приподняла бровь, но ничего не сказала. Только кивнула и отошла к своим. Алисия не знала, почему она доверилась этой женщине. Почти незнакомой, чужой, случайной. Но в ней было что-то такое, что располагало к откровенности. И на следующее утро, когда они случайно встретились у колодца, Алисия рассказала ей всё. Про отца, про побег, про корень Фратху, про Дракариса, про кулон, про то, что её везут в Рагнворлд против воли, что хотят выдать замуж за ненавистного короля. Карам слушала молча, не перебивая. А когда Алисия закончила, сказала всего одну фразу:       — Мы уезжаем послезавтра на рассвете. Если хочешь — присоединяйся. Алисия тогда задрожала как кленовый лист на ветру. Страх и надежда смешались в груди в тугой клубок. Всё может пройти так, как они задумали. А может — провалиться. Дракарис найдёт её, и тогда... Она не хотела думать, что будет тогда. День побега наступил слишком быстро и слишком медленно одновременно. Утром, когда Дракарис зашёл в её комнату, чтобы позвать на рынок, Алисия лежала в кровати, свернувшись калачиком, и тихо стонала.       — Что с тобой? — спросил он, приближаясь.       — Живот, — прошептала Алисия, не поворачиваясь. — Низ живота... ужасно болит. Она боялась, что он не поверит. Что увидит обман в её глазах. Но Дракарис лишь нахмурился, вышел и через десять минут вернулся с кружкой дымящегося отвара.       — Выпей, — сказал он, присаживаясь на край кровати. — Это обезболивает. Алисия послушно выпила горькую жидкость, стараясь не морщиться. Потом снова отвернулась к стене, натянув одеяло до подбородка.       — Ты иди, — пробормотала она. — Я полежу. Отдохну — и приду. Дракарис молчал долго. Так долго, что Алисия затаила дыхание, боясь, что он раскусит обман. Но потом половицы скрипнули, и дверь закрылась. Она лежала не шевелясь, прислушиваясь к шагам в коридоре. Сначала тяжёлые, уверенные — его. Потом стихли. Потом снова шаги, чужие, быстрые. Потом голоса, смех, звон посуды внизу. Время тянулось невыносимо долго. И вдруг Алисия будто услышала сигнал — внутренний голос, крикнувший: «Сейчас!» Она соскочила с кровати, лихорадочно натягивая одежду. Штаны, рубаха, кафтан, плащ поверх, как сказала Карам, всё самое тёплое и удобное. Узелок с самым необходимым перекинула через плечо, затянула покрепче. Подошла к окну, распахнула ставни. Морозный воздух обжёг лицо. Внизу, прямо под окном, белел сугроб — глубокий, пушистый, призывный. Алисия не раздумывала ни секунды. Перемахнула через подоконник, оттолкнулась и полетела вниз. Снег принял её мягко, но предательски набился под плохо заправленную рубаху. Алисия глухо промычала, чувствуя, как ледяные иглы впиваются в кожу на спине и животе. Хорошо, что их комнаты располагались на втором этаже — падение вышло безболезненным, если не считать холода. Она выбралась из сугроба, отряхнулась и прислушалась. Тихо. Никто не кричит, никто не бежит. Дракарис либо в пути на рынок, либо не заметил ничего. Она увидела Рогожика, коня Миори. Того самого, которого бросила в той проклятой деревне. Рогожик стоял у коновязи и, увидев хозяйку, тихо заржал, тычась мордой в её плечо. Алисия на мгновение прижалась к нему лбом, вдохнула родной запах. Но забирать его было нельзя — слишком заметно. Слишком рискованно. Она погладила коня в последний раз и отступила, чувствуя, как сердце разрывается. А потом вдали показалась повозка. Яркая, пёстрая ткань колыхалась на ветру, а из фургона, свесив ноги и играя на самодельных инструментах, пели люди — громко, весело, заливисто. Алисия бросилась к ним. Ноги путались в длинном плаще, но она бежала, не чувствуя земли под собой. Карам заметила её сразу и, широко улыбнувшись, протянула руку:       — Хватайся! Алисия схватилась. Сильные пальцы сомкнулись на её запястье, дёрнули вверх, и она кубарем вкатилась в тёплый, пахнущий сеном и травами полумрак. Рядом кто-то засмеялся, кто-то хлопнул её по плечу, кто-то протянул кружку с горячим чаем. Она села, оглядываясь по сторонам, и не верила своим глазам. Сработало. Она успела. Повозка качнулась и покатилась быстрее — они выезжали за границу деревни. Артисты затянули ещё громче, ещё веселее, будто хотели, чтобы здесь их запомнили надолго.       — Молодец, — Карам обернулась и подмигнула Алисии. — А теперь сиди тихо и не высовывайся. До следующего города будем ехать без остановок. Алисия кивнула, закуталась в плащ и закрыла глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Дракариса. Его серые глаза, его молчание, его забота.       — Прости, — прошептала она беззвучно. — Прости меня. Повозка катилась всё дальше, унося её от него. И чем дальше они уезжали, тем тяжелее становился кулон на её шее. И тем горячее жгло где-то под рёбрами — то ли совесть, то ли чувство, которому она боялась дать имя.