Bring Me Home Again/ Верни меня домой еще раз

Раздался будильник и, наконец, прорвавшись сквозь дымку сна Кларк, вытащил ее из уже затихающего сна обратно в спальню на Ковчеге. Протянув руку, она провела пальцем по планшету, чтобы отключить звуковой сигнал, и зарылась лицом в подушку, пытаясь вспомнить, что ей снилось. Что-то зелёное, яркое и страшное. Она вздрогнула, вернувшись мысленно к своему бегу, но не могла вспомнить, от чего она бежала или куда. Кларк прикрыла глаза и поняла, что она во сне была на Земле, смеялась, а потом плакала. Достаточно было закрыть глаза, чтобы могло показаться, что она помнит ощущения солнечного света на своей коже, и это было безумно, потому что она никогда чувствовала солнце на лице, никто на ковчеге не испытывал этого, по крайней мере, только ничтожную его часть через трехдюймовое воздухонепроницаемое стекло. Поднявшись с кровати, она поплелась к шкафу, когда вдруг заметила недавние слезы на своем лице. Это нереально, Кларк. Она помнила голос из сна, но не могла определить контекст. Это был кошмар? Вот почему она чувствовала себя напряженной, огорченной и настолько отчаянно одинокой, что почти могла чувствовать физическую нехватку человеческого тепла под своей кожей? В любом случае, должно быть, это было эмоционально, раз заставило ее плакать во сне. Она использовала рукав своей майки и вытирала лицо до тех пор, пока остатки слез не исчезли, решив не давать сну еще шанс, вытащила новую футболку и штаны, которые она носила несколько дней назад, но пораженно замерла, услышав звуки спорящих людей. Остановившись, она попыталась выяснить, откуда это доходит, но на Ковчеге часто было трудно узнать наверняка, потому что звуки могли переноситься с одного конца корабля на другой через вентиляционные отверстия. И, поскольку, это не походило на голоса ее родителей, она перестала обращать внимание и продолжила одеваться. Открыв дверь из своей спальни в главную гостиную, которую она делила с родителями, Кларк увидела, что ее папа стоит у стойки, поедая один из сухих пайков и читая что-то на своем планшете. Ее сердце заполнилось таким облегчением, что было почти больно. Он был жив. Конечно, он был жив, Кларк мысленно отругала себя. Почему бы ему не быть? Это из-за сна, подумала она с еще большим раздражением, и приложила руку к сердцу в надежде облегчить боль внутри нее, чтобы сдержаться и не побежать к папе, обхватить его руками, вдыхая его запах. Может быть она заболела? Это может объяснить и сон, и странный наплыв эмоций. — Привет, ребенок. Я думал, что ты сегодня задержана твоей мамой. — Да, — ответила Кларк, сглотнув. — Я собираюсь идти сейчас. — Нет времени на еду? — спросил он, и она попыталась не улыбнуться папиному голосу и папочке-озабоченности, постаралась не думать о том, почему она чувствовала себя так, как будто прошла вечность с тех пор, как она слышала это в прошлый раз. — Я возьму протеиновый батончик, — заверила она. Добравшись до одного из шкафов, она вытащила один с клубничным вкусом, но так как у нее никогда не было клубники, она не знала, насколько это близко к реальности. Никто не знал. Но когда Кларк подумала о ней, красной и спелой, она могла почти ощутить сладость на языке и вытекающий сок из уголка ее рта. Это было непохоже на что-либо, что она могла бы помнить о еде, отличалось от всего, что у них было на Ковчеге. — Ты в порядке? — Да, — Кларк покачала головой. — У меня был странный сон, и я не выспалась. — Ты можешь работать? — Думаю, что да, — заверила она его и положила батончик обратно. Её больше не интересовала спрессованная и безвкусная еда. — Ты сегодня работаешь? — Да, мне нужно взглянуть на вентиляционные системы на станции Меха. Кларк улыбнулась, вспомнив о своих друзьях: — Тебе придется бороться с Виком и Рейвен, чтобы добраться до них. Отец резко вздохнул:  — Я в курсе. Есть шанс, что ты можешь отвлечь своих друзей? — Я не хочу нарываться, — извинилась Кларк. — Ты сам по себе. — Ты даже не попытаешься защищать своего собственного отца? — спросил он, прижимая руку к сердцу, как если бы он был опустошен этим откровением. — Я думаю, ты сможешь защитить себя. — Я стар, — напомнил он ей. — Я могу умереть в любую секунду. Сердце Кларк замерло, ее дыхание сбилось. Горе, подавляющее и глубокое, ошеломило. — Не говори так, — предупредила она. Он моргнул и, видимо, заметив, что она больше не смеется, положил руку ей на плечо: — Эй, малыш. Я никуда не исчезну в ближайшее время, я обещаю. Кларк кивнула и сморгнула неожиданные и нежелательные слезы: — Только не шути об этом, хорошо? — Хорошо, — он прижал ладонь к её лбу. — Ты уверена, что с тобой все в порядке? — Я в порядке, — солгала она. — Мне нужно добраться до мед отсека, увидимся позже. Он отпустил её, но Кларк всё же заметила выражение озабоченности на его лице, когда она закрывала за собой дверь. Не то, чтобы она обвиняла его, она была немного озабочена сегодня, но у нее была работа, и ее мама начала бы зря суетиться, если бы она назвалась больной только из-за плохого сна. Прогулка по Ковчегу была такой привычной; прохладные стены, постоянное эхо людей, идущих пешком, и это хорошо знакомые ощущения успокаивали ее эмоции и нервы. Когда она вошла в медицинский центр, то была благодарна, что ожидался тихий день. Если бы она смогла переждать четыре часа без каких-либо серьезных событий, то вернулась бы на свою койку и отдохнула, и, возможно, забыла об очень странном сне. Войдя в мед отсек, она обернулась, услышав, что кто-то ее позвал. — Эй! Кларк! Она увидела двух парней, сидящих на стульях у стены. Один был чуть выше и долговязый, другой — азиат с волосами, падающими на его лоб, и он прижимал к руке кусок ткани. Она… ходила в школу с ними? Верно? Воспоминания были нечеткие, но она была уверена, что помнила, что они всегда зависали друг с другом… она хотела сказать, кто был третьим человеком, который был в их группе, но Кларк не могла вспомнить её имя или лицо. И вдруг эти туманные воспоминания прояснились, она смогла ясно вспомнить, как мальчишки смеялись и шутили, сидя в конце класса, передавая плохо нарисованные картинки, высмеивающие учителей и канцлера. Они были теми, кто мог заставить вас смеяться, независимо от обстоятельств, и с радостью умерли бы друг за друга. — Я точно хочу знать, как вы это сделали? Парни усмехнулись друг другу. — Осторожность — лучшая часть доблести, — процитировал Монти с усмешкой. — А также не дает нам быть арестованными, — услужливо добавил Джаспер. — Он не потеряет руку, не так ли? Монти побледнел, а Кларк закатила глаза и, сняв повязку, увидела, что находится под ней: — Вообще-то небольшой ожог на чьей-то руке не является достаточной причиной для ампутации. Хотя я могу сделать для вас исключение. — Грубо, — пробормотал Джаспер, когда Монти рассмеялся. Кларк дернула плечами, ощущая покалывание в основании шеи, как будто кто-то наблюдал за ней. Подняв глаза, она заметила незнакомца, стоящего у входа в клинику и уставившегося на нее. Его волосы были зачесаны назад, и хотя он был в форме охранника, он не выглядел так, будто ему было удобно в этом. Куртка расстегнута и выглядела немного узкой для его плеч, на ногах потертые рабочие сапоги вместо черных ботинок, которые всегда носили охранники. Даже вне дежурства охранник не мог ходить в таком виде. Повернувшись к своим друзьям, она кивнула в сторону двери: — Вы знаете, кто тот парень? Они вдвоем повернули головы, Монти вжал голову в плечи, а Джаспер ухмыльнулся:  — Среднего роста, темнокожий и красивый? Это Нейтан Миллер, Монти влюблен в него. Вряд ли бы Кларк назвала его темным хоть каким-либо образом, но когда Монти пихнул своего друга, она снова обратила свое внимание на дверной проем и увидела, что рядом с дверью стоят двое парней. К Парню, которого она изначально видела, теперь присоединился другой охранник, который определенно соответствовал описанию темнокожий и, объективно, привлекательный, но Кларк больше интересовалась человеком, который сердито заглядывал в помещение, будто не хотел позволить кому-либо оспорить его мужественность. — Я говорила… — Охранник, — прервал её Джаспер, как бы объясняя это. — Монти реально перешел на темную сторону. — Ты его даже не знаешь, — заметил Грин. — И ты тоже, потому что у тебя не хватает смелости заговорить с ним. Только когда поднявшись, Монти расправил плечи и глаза Джаспера сузились в подозрении, Кларк поняла, что он собирается делать. А она даже не досмотрела ожог на его руке. Джаспер хихикнул, глядя как Монти пробирается через комнату: — Это все равно, что он собирается сражаться или еще что-то. — Это мило, — возразила Кларк, но продолжала следить за более высоким парнем, который стоял с прямой спиной и сжатыми кулаками, будто он был готов драться, и Монти, должно быть, действительно направлялся к этому парню, Миллеру, потому что другой не подходил под описание. И когда она встретилась с его взглядом, его губы перешли в какую-то грубую улыбку, снисходительную и высокомерную, но прежде чем она смогла подумать, что она раздражена, он исчез. После того как она моргнула, он исчез. — Какого черта? — Знаю, невозможно, — Джаспер ухмыльнулся. — Я не могу поверить, что Монти действительно разговаривает с ним. Я проиграл эту ставку. И поскольку Джаспер все еще говорил об увлечении своего друга, было совершенно очевидно, что он не видел, того же что она. Охранник исчез в воздухе, словно по волшебству. Прижав руку ко лбу, она задавалась вопросом, можно ли лихорадить достаточно сильно, что она начала видеть галлюцинации, не осознавая этого. — Мне нужно закончить повязку, — Кларк сказала смущенно Джасперу. — Тот чувак улыбается Монти, я не думаю, что он вернется в ближайшее время. Кларк взяла мазь от ожогов и свежую марлю и вернулась к Джасперу, который все еще сидел в кресле, наблюдая за своим другом, как будто это был самый интересный фильм, который он когда-либо видел: — Джаспер, пусть он два раза в день наносит это на ожог, когда надевает новые повязки и следи за тем, чтобы он держал руку сухой и чистой в течение следующих нескольких дней. Если у него появятся боли, скажи ему, чтобы он вернулся на осмотр ко мне. Джаспер кивнул и осторожно засунул пакет в карман: — Как ты думаешь, как долго он будет разговаривать с этим парнем? — Я не знаю, но устраивайся поудобнее и чувствуй себя свободно. Когда он кивнул и откинулся на спинку кресла, выглядя так, как будто был готов просто вздремнуть в мед отсеке, Кларк прошла вглубь комнаты, где мать сидела за своим столом и работала над чем-то, отчего она хмурилась. — Мама? Эбби отвернулась от экрана и поджала губы, когда ее взгляд упал на дочь: — Ты в порядке? — Нет. Думаю, у меня бессонница. — Ты ведь не заболела, не так ли? Озабоченность в ее голосе была гарантирована, на Ковчеге если один человек заболел, это означало, что всё население заболеет в течение нескольких недель. Это был самый большой недостаток вентиляции, поддерживающей их в живых. — Я не уверена. Я думаю, что я просто не выспалась прошлой ночью и пропустила завтрак. Но на всякий случай приняла кое-что, чтобы не рисковать. Эбби кивнула, но встала, чтобы проверить температуру своей дочери тыльной стороной руки: — Это умно, но у тебя нет лихорадки. Почему бы тебе не отправиться домой, а я попрошу папу навестить тебя позже? Кларк кивнула головой, ей просто хотелось спать. Хотелось почувствовать, что что-то исчезло:  — Это не так уж плохо, я не хочу мешать его работе. — Хорошо, сообщи, если тебе что-то понадобится? Кивнув, она ушла, чувствуя, что ее кожа слишком натянута, а голова была заполнена странными мыслями, что в любой момент она могла сломаться и заплакать. — Ты же не собираешься рухнуть или типа того? Кларк испугалась, услышав мужской голос справа, и снова увидела охранника, который не охранник. Он шел рядом с ней, и она рассмотрела, что майка, которую он надел под куртку, явно была неправильной, темно-серой, а не черной, которые носили все охранники, и его брюки выглядели слишком большими вокруг его талии. — Увидела что-то, что понравилось, принцесса? Что-то в прозвище показалось знакомым, но она не могла вспомнить, чтобы ее когда-либо называли принцессой. Где-то в глубине ее сердца защемила тоска. Не обращая на парня внимания, она шла по коридорам, но он, казалось, готов был идти с ней, сравнявшись с ней по темпу, пока она не достигла каюты своей семьи. Он остановился у их двери, и она не удостоила его взглядом и вошла внутрь, не потрудившись пригласить его. Похоже, это было не к чему, потому что, когда она заперла дверь и обернулась, он уже стоял посреди комнаты. — Ты не настоящий. Он посмотрел на себя, двигая руками и ногами, прежде чем ткнуть себя: — Удалось одурачить меня. Перекинув косу через плечо, она подумала, это всё в её голове или она буквально говорит вслух в пустой комнате:  — Уходи. — Не могу. Больше некуда идти, — он ухмыльнулся, что-то внутри нее перевернулось от этого. — Кроме того, ты знаешь, что будешь скучать по мне, если я уйду. Разочаровавшись в себе и своем подсознании, Кларк пошла к своей спальне, и хотя она не могла слышать топот сапог по полу, она могла почти почувствовать, что он следует за ней:  — Если я собираюсь бредить каким-то случайным парнем, почему я не могла выбрать того, кто не мудак? Он уже стоял в спальне, когда она вошла, прислонившись к стене:  — Хороший вопрос. Она смотрела на него в течение десяти секунд, его выражение лица было невинным, прежде чем она вздохнула: — Ну и? — Что «ну и»? — Почему я удостоилась галлюцинациям с заносчивым ослом? Он пожал плечами, как будто это не имело для него никакого значения: — Я не знаю, ведь я просто галлюцинация. Она разозлилась, что он оскорбился тем, что был галлюцинацией, и это послало ее дальше по спирали; почему она видит кого-то, кто обижается, когда его называют миражом, и теперь ее голова разболелась еще сильнее. Закрыв глаза, она откинулась на спинку кровати, надеясь, что парень уйдет сам по себе, но вместо этого она услышала его голос, как будто он шептал ей прямо на ухо. В одно мгновение тон перешел от насмешливого к умоляющему, почти отчаянному. «Вернись ко мне, Кларк.» Она ощущала его рядом с собой, чувствуя, как его рука прижалась к её, и он взял ее руку обеими руками. Он прижался губами к ее тыльной стороне ладони, и она хотела открыть глаза, последовать за голосом, откуда бы он не появился, но не смогла. «Если ты меня слышишь, сожми мою руку.» Она попыталась, но не могла контролировать свои конечности. Это было похоже на то, когда ты застрял во сне без возможности проснуться, и ей нужно было проснуться, но она не могла вспомнить, что было реальным. Это был Ковчег со своими металлическими коридорами, или это был голос, который она связывала с дождем, солнцем и дикой природой? Такой родной и знакомый, и так сильно умоляющий ее вернуться, что у нее заныло сердце. Ей захотелось последовать за голосом туда, откуда он пришел. К тому, от кого он пришел. Беллами. Имя мелькнуло в ее голове, как старое воспоминание, и она отчаянно пыталась ухватиться за него, даже когда тяжесть на ее руке начала исчезать, а влажный воздух был заменен на искусственное тепло циркуляции воздуха Ковчега. Она попыталась протянуть руку, найти руку, сжать ее, как голос спросил, но он ушел. Когда она открыла глаза, в комнате было пусто. В углу не было никого с ухмылкой, никто у ее постели не сидел достаточно близко, чтобы она могла чувствовать дыхание на коже. Она была одна. Это был просто сон. Но это не было похоже на него, это было так же реально, как постель под ней. — Беллами, — вспомнила она, и хотя это имя ощущалось знакомым на языке, внезапная боль в ее сердце, такая мучительная и тяжелая, застала врасплох. — Беллами, — снова повторила она и недоумевала, почему это имя заставляло ее плакать.