Наяву

      Когда я выбежал на крышу, то не увидел на ней никого, кроме нее. На самом краю многоэтажки стояла Чонбель. Сердце на секунду остановилось, а потом начало биться с бешенной скоростью. Я хотел тут же кинуться к ней и стащить ее с края, но тело не слушалось меня. Я как вкопанный стоял на одном месте. Все, что я мог, это смотреть, как Чонбель решается свести счеты с жизнью.       - Эй! – все же смог закричать я, после пары неудачных попыток. – Что ты делаешь?       Чонбель обернулась на мой крик. Она выглядела совершенно иначе, чем сегодня утром. Волосы были в полном беспорядке, будто она не причесывалась уже пару дней. Щеки впали, под глазами были огромные синяки, губы бледные, как у мертвеца. Встреть я такую девушку на улице, то подумал бы, что это какая-то наркоманка, которой сегодня не досталась доза. Но это была Чонбель. Моя Чонбель. И я обязан был ей помочь, хоть и не понимал, что здесь происходит.       - Чонгук, - сквозь слезы прошептала Чонбель. – Чонгук, - это все, что она могла произнести.       Я попробовал сделать шаг в ее направлении. Тело, хоть и сопротивлялось, но послушно выполнило команду.       - Чонбель, - я протянул руку. – Слезай оттуда. Давай поговорим.       - Нет, - четко выговорила она. – Уже слишком поздно. И то, что ты здесь, не изменит моего решения.       - Чонбель, - я тоже почти плакал. – Что на тебя нашло? Еще сегодня утром ты была совсем другой.       - Чонгук, - кажется, она зарыдала еще больше. – Ох, Гуки. Ты решил проснуться не в то время. Было бы лучше, если бы лекарства начали действовать через пару дней.       - Лекарства? – я не понимал, о чем она говорит. – Какие лекарства?       - Те, что они дают нам, чтобы мы не фантазировали. Те, которые возвращают нас в реальный мир, который полностью прогнил. В мир, в котором мы никому не нужны, в котором от нас избавились, поместив в психушку. Я не хочу больше жить в этом мире, - Чонбель опять повернулась в сторону пропасти.       Я сделал еще пару осторожных шагов по направлению к ней.       - Чонбель, послушай, - спокойным голосом говорил я. – Не знаю, что здесь происходит, но точно знаю, что это не выход. Это никогда не будет выходом.       Чонбель рассмеялась и опять обернулась ко мне:       - И это говоришь мне ты? Тот человек, которого я видела в реанимации чаще, чем в столовой? Да как ты вообще смеешь мне говорить, что самоубийство - это не выход, когда ты знаешь, что все совсем наоборот. Что только это и выход для таких, как мы, - она еще ближе подошла к краю. – Извини, Чонгук, я не хотела, чтобы ты это увидел, но я не могу больше так жить. Не могу больше сопротивляться.       Секунда. Одна секунда и все, что я знал о своей жизни, разбилось на мелкие кусочки. Я пронзительно закричал. Кричал оттого, что не успел спасти ее, что она шагнула в пропасть раньше, чем я успел схватить ее за руку и оттащить. Кричал оттого, что, как потом скажет мой лечащий врач, защитная стена пала, и все мои воспоминания вырвались наружу. Я просто не мог этого выдержать. Наверное, я бы тоже шагнул в эту пропасть, лишь бы все закончилось, лишь бы я больше не ощущал эту боль в груди, но санитары вовремя прибежали на мой крик. Мне ввели лошадиную долю успокоительного и перетащили в мою палату, где я вскоре уснул.       Я проснулся, когда за окном было темно. Прошли сутки? Или всего пара часов? Я не знал ответа на этот вопрос. Я вообще не знал, какой сегодня был день или год. Да это и не имеет значения. Я уставился в потолок, пытаясь заглушить головную боль. Все, что я знал о себе было ложью, весь мой мир был ложью. Слезы сами начали катиться из моих глаз. Я псих. Родители умерли. Чонбель не была моей сестрой. Она умерла. У меня нет друзей. Большую часть своей жизни я провожу в клинике. У меня есть сестра-близнец. Я много раз резал себе вены, пытаясь покончить с этой жизнью.       Мои размышления прервал врач, который зашел меня проведать:       - Так ты не спишь уже, - он был удивлен. – Как ты себя чувствуешь? – он встал у изголовья кровати.       - А как я должен себя чувствовать? – спросил я, смахивая слезы с лица.       - Не знаю, поэтому и спрашиваю тебя. Твоя подруга умерла на твоих глазах, ты же что-то должен чувствовать из-за этого.       - Да, - тихо согласился я и отвернулся к окну. – Я хочу заснуть и никогда не просыпаться.       - Чонгук, - осторожно начал доктор. – Ты понимаешь, где ты находишься?       - В психушке, - безразлично проговорил я. – Там же, где и был последние пару лет. Где мне еще находиться. Я же псих.       Доктор сочувственно улыбнулся мне:       - Тебе надо еще немного поспать. С утра придет твой лечащий врач.       - Я не хочу больше спать. Кажется, будто я только и делал в этой жизни, что спал.       - Что ж, как знаешь. Я оставлю тебя одного, - доктор вышел из палаты.       Я опять уставился в потолок. В голове был целый рой мыслей и ни одной конкретной. Я мечтал о том, чтобы все это опять оказалось просто сном, чтобы я уснул и опять проснулся в своей комнате, но я знал, что это невозможно. Я поднял свои руки к потолку и внимательно посмотрел на них. Даже в темном помещении можно было разглядеть глубокие шрамы на запястьях. Сколько раз я резал себе вены? Два? Три раза? Двадцать? Или сто раз? Может тысячу?       Я перевернулся на живот, в надежде хоть немного опять поспать, но все было тщетно. Я не чувствовал себя таким бодрым, наверное, никогда. В теле так и кипела энергия, в отличие от головы, которая была слишком ватной, чтобы хоть немного соображать. Я быстро нашел в темноте телефон, который служил единственным источником связи с внешним миром, и, вставив наушники, которые никогда не отсоединялись от телефона, в уши, включил первую случайную мелодию. Imagine Dragons – Dream, как символично. Песни сменяли одна другую, но я не замечал этого. Все мелодии слились у меня в голове в одну. Я кругами ходил по комнате, чтобы хоть как-то вымотать свое тело, но все было бесполезно. За окном уже светало, а я все еще был бодр. В конце концов я сдался и больше не пытался уснуть. В 8 утра, в самое ранее время для завтрака, я уже показался в столовой. Редкие пациенты с любопытством смотрели на меня, будто даже в этом месте я какая-то суперзвезда. Я взял большую порцию риса и кофе и сел за стол около окна.       - Не ожидал встретить тебя тут, - чуть ли не бросив поднос с едой на мой стол, ко мне подсел какой-то парень.       Я с подозрением посмотрел на него, но парень как ни в чем не бывало поглощал свою еду и время от времени посматривал на меня, широко улыбаясь.       - Ты кто? – все же спросил я.       - Ким Намджун, - все так же широко улыбаясь, ответил парень, будто узнав его имя, я тут же пойму, кто он такой.       - И? – я все еще пристально смотрел на него. – Ты меня знаешь?       - Легче перечислить тех, кто тебя не знает, - ответил Намджун, забирая у меня из тарелки большую ложку риса. – Ты, как и я, в этой больнице уже больше трех лет, но тебя почти никто никогда не видит. Ты почти никогда не выходишь из своей палаты и на групповых сеансах почти никогда не появляешься. Даже такие психи, как мы, считаем тебя странным, - он засмеялся. – Кстати, чего ты сегодня завтракаешь тут?       - Мне не спалось, - честно ответил я.       Этот парень еще что-то болтал о больнице, но я его почти не слушал. Через какое-то время его радостное настроение начало меня раздражать, и я уже пожалел, что вышел из своей палаты. Наверное, именно из-за таких людей, как он, я почти никогда из нее и не выходил.       - Прости, я пойду, - сказал я, когда Намджун съел почти всю мою еду, и встал из-за стола.       - Уже уходишь? - все так же весело говорил он. – Ну что же, было приятно поболтать. Надеюсь, мы будем встречаться чаще. Все же старожилам надо держаться вместе. Организовать команду, так сказать. Ты, я и Чонбель, - я замер на последнем слове, но он, кажется, это не заметил.       - Чонбель умерла вчера, - сухо сказал я и пошел в сторону выхода.       - Стой! – закричал Намджун мне в спину, и я услышал шум за столом. – Что значит умерла? – он в секунду догнал меня и схватил за руку. На лице все еще была улыбка, но в глазах явно читалось беспокойство.       - То и значит, что умерла, - я убрал его руку. – Покончила с собой этой ночью.       - Уже третья за этот месяц, обидно. Ну, пока, - он помахал мне рукой и куда-то ушел.       Когда я пришел обратно в свою палату, там уже сидел мой психиатр.