И Смерть всему виной

*** «Я не Сириус!!! Да, я не Сириус и никогда им не буду! Но я хочу помочь, ведь я могу помочь! Я просто обязан был остаться и помочь! В память о Джеймсе и Лили, о Сириусе, да хоть о Дамблдоре! Зря, Поттер, ты отказался от моих услуг! Моя женитьба была страшной ошибкой! Большой ошибкой, которая стоила мне душевного спокойствия! Я попался на сказки бойкой девчонки, у которой молоко на губах не обсохло, а уже туда же, замуж! Да ещё теперь и беременная… и от кого?! от нищего оборотня…» - такие мучительные мысли роились у Ремуса в голове, когда он стремительно покидал дом на площади Гриммо. Четко помня, что аппарировать надо с последней ступеньки дома номер двенадцать, чтобы не попасться в руки Пожирателям. Сегодня это получилось у него как нельзя лучше, но Люпин переместился не домой: тягостное обиженное молчание Тонкс он не мог уже выносить. Это ещё хуже, лучше бы она устроила грандиозный скандал. Тогда, возможно, наговорив друг другу взаимных гадостей, они, может быть, пришли бы к какому-то согласию. Ремус перенёсся на пустынную улицу маггловского района, что находился на окраине Лондона. Он был здесь один или два раза с Сириусом, когда того в очередной раз сводило с ума "родовое гнездо", и без всякого разрешения он покидал ненавистные стены. Здесь они поминали Джеймса с Лили и Фрэнка с Алисой, но после его смерти Люпин ни разу здесь не появлялся. Слишком сильной была боль воспоминаний. «Что я делаю? Зачем? Дора, когда я успел втянуть тебя в это?! Ничего хорошего из этого не выйдет: мой сын будет таким же, как я, зверем-одиночкой, теряющим тех, кого так ценит и любит… Он не должен знать такого отца!». - «Сириус!» – громко воззвал в своих мыслях Люпин, внутренне тая слабую надежду, что, может быть, друг внезапно отзовётся или подаст какой-нибудь знак, но ожидания были тщетны: - «Сириус, я окончательно запутался. Дружище, я не знаю, что мне делать… Ты всегда давал стоящие советы, ты поддерживал, когда было плохо. Ты умел нас смешить, отчего же ты ушёл раньше?! Знай я тогда, что ждет меня сегодня, я сиганул бы в Арку за тобой», - Ремус, ссутулившись, подняв плечи, засунув руки в карманы своей тонкой мантии, поспешил к слабо-освещаемому бару, гордо именуемому «Спаситель». Ему хотелось верить, что там на сегодняшний длинный вечер он найдёт спасение в бутылке бренди или коньяка. Дёрнув за ручку двери, Ремус, сделал шаг и оказался внутри. То, что предстало его глазам совсем не соответствовало пафосному названию. Помещение выглядело запущенным, столиков было мало, пахло чем-то затхлым, пол был весь усыпан какими-то ошмётками и этикетками. Однако не смотря на всю неприветливость помещения, тут были посетители: маггловские пьяницы сидели за несколькими столиками у стены и тихо перешёптывались между собой. Ремус, недолго думая, прошёл вперёд и, выбрал стойку рядом с тощим барменом, что без интереса пялился на своего нового посетителя. Люпин заказал у него коньяка и несколько долек лимона на закуску. Сделав один глоток, Ремус закашлялся: коньяк обжёг горло настолько, что даже лимон не смог помочь. Люпин обхватил голову руками и, какое-то время сидя так, пытался вспомнить в подробностях день свадьбы и последовавшую за ним брачную ночь. Тогда ему казалось, что он делает всё правильно, что он имеет право на счастье и имеет право подарить его и той, что его любила. Теперь же Ремус был уверен в том, что он круглый дурак… После второй рюмки пришло странное чувство того, что Гарри во всём прав – он трус, даже не трус, а самый настоящий трусливый ублюдок, который только может быть. Что женщина, которая ждёт от него ребёнка, - на минуточку, сына! - сейчас должна быть главнее всех для него. Он должен носить её на руках, ибо она пытается сделать его покачнувшийся мир ярче и добрее, а он сам отталкивает от себя своё счастье. Что Сириус, тот же незабвенный и самый верный Сириус в другой раз говорил, что женское счастье – это, когда рядом есть муж; чувства взаимны; и что в его объятьях она сможет найти и силу, и успокоение. «Твою чертову ненормальную мать, Бродяга, ты как всегда оказался прав!», - с горечью подумал Люпин, делая глоток из третьей рюмки. И неожиданно Ремус почувствовал, как по щеке побежала слеза, убегая куда-то в воротник. Не чувствуя стыда за проявление чувства, гораздо больше он стыдился своего необдуманного поступка. Запустив пальцы в преждевременно седеющие русые волосы, Люпин закрыл глаза, чувствуя, что сейчас, куда слабее чем обычно. Гарри оказался тысячу раз прав, называя его трусом в лицо и не говоря ему ещё миллион нелестных эпитетов: Ремус должен вернуться. Один он сломается куда быстрее, чем рядом с Тонкс. Каким он бы ни был, но он нужен им обоим, и Доре, и ещё не рождённому малышу. Люпин торопливо поднялся с места, бросив бармену несколько заранее приготовленных маггловских купюр, и стремительно вышел за дверь. Его ждала его Дора. *** Месть не свершилась. Ремус не смог добраться до Питера первым, а он так долго лелеял эту надежду! Он жил ей! Люпин ни одного дня не мог не вспоминать о том, по чьей вине погибли Джеймс и Лили! Кто виноват в том, что Сириус, невиновный Сириус, попал в тюрьму на тринадцать лет и только после смерти был оправдан! Питер!.. Хвост уже убит, но не им, не его руками! Это потом от Гарри он узнает, как всё было на самом деле: как «благородно» повела себя серебряная рука Питера, не слушаясь хозяина. Пока же Люпин не мог найти себе места от переполнявших его отчаяния и злобы. И лишь одна мысль удерживала Люпина в доме – Дора должна совсем скоро родить. Это будет его ребёнок, его сын! К слову, он - второй и последний мародёр, обзаведшимся потомством. Как же Ремус боялся, что сын унаследует его «мохнатость», но в тоже время он мечтал увидеть этого кроху, прижать его к себе, лелеял надежду, что сможет ощутить себя настоящим отцом… О смерти Хвоста Люпин узнал много раньше, чем ее успел принести кто-либо. О кончине Питера ему сказал маленький камушек, что остался со времён школьной поры. Когда-то давно, курсе на третьем, они вчетвером, создали эту безделушку, которая должна была передаваться от одного мародера к другому, в знак значимости друг для друга. Но через год, уйдя к Бродяге, она так у него и осталась. Больше о ней никто и не вспоминал. А после гибели Сириуса, перебирая его вещи на площади Гриммо, Ремус нашёл это в старом дырявом носке под кроватью. Сперва он даже не мог понять, что это, а потом очень неожиданно вспомнил. Закрыв глаз и сжав его в руке, затем поднеся к груди и чувствуя, как вновь с прежней силой забилось сердце, Люпин больше с ним никогда не расставался. Это был когда-то цветной камушек, поделённый на четыре равных части: рубиновую для Джеймса, сапфировую - Сириуса, изумрудную - Питера и ониксовую - Ремуса. В зависимости от яркости какого-либо из кусочков они должны были узнавать, как себя чувствует тот или иной мародёр. Теперь же на камушке отображалась только часть Ремуса, все остальные обесцветились. *** О, Мерлин и всемогущая Моргана! Его маленькое дитя! Его сын! Он появился на свет! Его Теодоро! Они решили, что их первенца будут звать именно так, в честь отца Доры… В первую минуту детского крика Римус чуть не лишился чувств, но успел схватиться за край стола. Встрепенувшись и обругав себя, он отогнал от себя дурман. Новоиспеченный папаша находился в соседней комнате: ему не разрешили присутствовать при родах, - и очень нервничал. Сидеть спокойно было не в его силах, когда Ремус слышал дикие крики Доры. Не придумав ничего умнее, Люпин мерил комнату шагами, ходил из угла в угол, вороша волосы, как это когда-то делал Джеймс, заламывая руки. Когда его начало трясти, всегда такой сдержанный Ремус, схватил со стола приготовленную по такому случаю бутылку огневиски, быстрым движением откупорил её и сделал большой глоток прямо из горла. Внутренности обожгло огнём, он задохнулся и, поперхнувшись, с трудом откашлялся. Стало только хуже: перед глазами от напряжения заплясали чёрные точки и ноги стали будто ватными. Ремус тяжело опустился на стул, не в силах больше стоять. В комнату к Тонкс его пустила вышедшая оттуда Андромеда. Она была бледной и сильно уставшей, но улыбалась, и её улыбка была для Люпина ободряющей. Перед тем, как Ремус вошёл, Андромеда остановила его, проговорив: - Ремус, все прошло хорошо. У тебя родился здоровый сын, настоящий герой*, поздравляю тебя, дорогой, - она приобняла его. – Но Дора уже спит, она сильно устала, если получится, не буди её. Люпин благодарно кивнул и поспешил к приоткрытой двери. Он тихо вошёл. Тонкс тут же открыла глаза. Она выглядела вымотанной, но невероятно довольной собой. Люпин не мог ей не улыбнуться. Рядом с ней лежал их крохотный сын. Ремус с позволения непривычно трясущимися руками взял его и почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза. - Дора… - Люпин не мог выговорить ни слова, его глаза говорили за него: в них была необъятная благодарность, и сумасшедший восторг, и невероятное облегчение, и даже какая-то тоска, которая показалась Тонкс странной. Ремус так неумело, но так бережно держал Тедди на руках: невероятное счастье, живое тепло разливалось по телу, и ему было сейчас плевать абсолютно на всё, кроме жены и сына. Их Тедди, этот маленький комочек, спал, очаровательно посапывая – для Люпина это было что-то сродни эйфории, когда зашкаливающий порыв чувств сметает все на своем пути. А Тонкс с нескрываемой радостью следила за мужем, так нежно трепетало в этот момент её сердце, что она мгновенно забыла все обиды. Она была готова родить Ремусу ещё нескольких таких очаровательных деток, - девочку и мальчика. Лишь бы он находился всегда рядом, всегда с ней и их детьми. - Дора, - шепотом заговорил Люпин, он всё ещё никак не мог расстаться со своим малышом, - я должен сообщить об этом всем. Я очень скоро буду, я обещаю! - он уже положил ребёнка снова рядом с ней и повернулся уходить, как она, вторя ему таким же голосом, заговорила: - Рем, тебе не стоит беспокоиться, наш сын - метаморф. Он уже успел сменить цвет волос, когда он только появился на свет, они были темными, - она едва улыбнулась, но этой улыбки ему хватило, - будь осторожен, милый, пока ты не вернёшься, я не усну. «Хвала небесам, метаморф!» - пронеслась успокоительная вспышка-мысль у новоиспечённого родителя. Теперь его цель – коттедж «Ракушка» и его жители! * герой - в значении богатырь.