Самое настоящее проклятие

      Руки сжаты в кулаки, грудь ходит ходуном, ноздри бледные, раздуваются, на скулах — краска гнева, кадык дёргается... Сглатывает — значит, волнуется?       — ...всегда знал, что ты трус и ничтожество! Вот она — точка в его пламенной тираде? Ага. Уверен, будь это точка на пергаменте — прожгла бы нахер пергамент. Снейп на миг задержал дыхание (почему-то подумалось: язык себе прикусывает) и резко развернулся, чтобы уйти... Пару минут назад Сохатый бурчал, дескать, я, сволочь такая, замечтался. Я и правда чувствовал себя слегка оглушённым и прибалдевшим, во все глаза разглядывая Северуса, беснующегося всего в нескольких шагах от меня. Увы, очнулся, едва с кристальной ясностью осознал: восхитительный пыл, да — вот только всё то время, что Снейп выплёвывал злые (и, кажется, до странности торжествующие) слова, пялился он на Джеймса. Я же удостоился лишь короткого движения подбородком на вопросе (опять же к Сохатому): «вот он тебе мешает?» Охуеть щедрость.       ...Мантия хлопнула, взметнулась, будто лохмотья дементора: Снейп практически бежал, не обращая внимания на других учеников в вестибюле. Впрочем, думаю, себя-то он уверял, что идёт. Очень быстрыми и очень широкими шагами. Я всё ещё глядел ему вслед, уязвлённо — почти назло — думая о нервных плечах, влажной коже на лопатках и слегка подпрыгивающих при стремительной ходьбе худых ягодицах (и как всё это великолепие выглядело бы без уродливой тряпки, которую он зовёт мантией) — когда мявшийся на периферии зрения префект вдруг вскрикнул. На миг замешкавшись, я тоже сделал широкий и быстрый шаг и сцапал Джеймса, возомнившего себя гоночной метлой новейшей модели, поперёк живота. Выругался — его острый локоть едва не прописал мне отрезвляющий удар в челюсть.       — ...как вчера! Эй, слышишь, что я говорю?! — откуда-то сверху рявкнул префект. Кажется, он вцепился Сохатому в плечо, — Можно без... А на другом плече Джеймса повисли Римус и Питер. Своевременно: что бы там ни вопил в ухо Сохатому префект — тот явно был не в настроении прислушиваться к чьим-либо словам. Задёргался, упираясь ногами в пол, и внезапно разразился сдавленными оскорблениями, точно пузырящийся грязевой гейзер. Конечно, никто из изображающих оригинальные эполеты даже не подумал принять все эти «еблан-петух-мудила» на свой счёт. Спешно выведя лицо из опасной зоны «работают локти», я выпрямился и сместился в бок, крепко обхватывая Джеймса поперек груди, точь-в-точь аксельбант — ей-Мерлин, из одного комплекта с эполетами. Однако не умеют аксельбанты недоумённо хлопать глазами и выкидывать брови, как это делал я: что вы, Сохатый вовсе не сердился, нет — топая ногами и брызжа слюной, он определённо был в лютом бешенстве. Его лихорадило, как после ведра ледяной воды, вылитого на голову. Ко всему прочему, префект, прилагая силы (и немалые, судя по тревожному цвету его физиономии), стискивал руку Джеймса с уже вскинутой волшебной палочкой. Хорошо, она ещё не светилась никаким заклинанием... Торжество в голосе Снейпа, знаете ли, как-то сразу потеряло свою странность!       — ...и вообще, — отдуваясь, закончил префект сбивчивую отповедь, — заклятие в спину — не... очень-то честно. Переступив с ноги на ногу, я невольно толкнул плечом Римуса (тот стоял прямо за Джеймсом с таким отчаянным видом, будто готовился, если что, тут же прыгать Сохатому на закорки, право, я даже умилился). Отвёл взгляд от префекта, этого... блюстителя честности в зелёном галстуке, скосил глаза на волшебную палочку Джеймса, затем — на его лицо, недалеко ушедшее от вспотевшей физиономии старшекурсника. Пунцовое, как новенький, ещё пахнущий краской квоффл. Честно или ни хера подобного? В любом случае, воспользуйся-таки Сохатый волшебной палочкой, любопытно...что у него за заклятие вышло бы? Признаться, этот вопрос интересовал меня куда больше, чем его «нравственное падение». Скажем... Ослиные уши, растущие прямо из шевелюры Северуса, словно очаровательный рождественский аксессуар? Старая добрая, надёжная, как гоблинские весы, рвота рогатыми слизнями? Или — чего уж мелочиться! — то заклинание трансфигурации, под какое недели полторы назад угодила парочка назойливых слизеринцев? Только не как в прошлый раз, конечно. Помнится, Гринграсс так запаниковал (тоже мне новость — я вообще-то этого и добивался), когда его бошка вдруг превратилась в нечто чудовищно липкое, с "усиками" вместо глаз. Драпанул что есть мочи на оставшихся человеческими ногах (а вот этого, честно сказать, не планировалось) и сослепу, со всего размаху врезался в стену — я даже удивился, когда его, получеловека-полуслизня, не пришлось от неё отскребать. Прописывать тычок под рёбра или доставать волшебную палочку и связывать Джеймса, как связывают свиной окорок перед отправкой в печь... я передумал. Почти сразу же. И всё же, поморщившись от воображаемого грохота, с которым чьё-нибудь (допустим... менее упитанное, чем у Гринграсса) тело бы «завело близкое знакомство» со стеной, сам не заметил, как резко выдохнул, крепче перехватил мантию на груди Сохатого и...       — Ублюдок! Ябеда... — выплюнул после паузы Джеймс, предприняв ещё одну (уже не такую и энергичную, надо сказать) попытку освободиться и таки претворить в жизнь то, что я себе только что нафантазировал. И глухо, невыразимо серьёзным тоном закончил: — ...слизняк, блять, об... облысевший!       ...едва нахрен ему щёку не заплевал прысканием. Вот она, легендарная ментальная связь истинных корешей! Что называется, единство взглядов, общность мнений, родство душ, одна извилина на... Гм, остановимся, пожалуй, на родстве душ. Отфыркавшись (всё же ругательство какое-то дурацкое, будто на нормальные, колющие глаза правдой — по-настоящему обидные — у Джеймса фантазия кончилась) я повернул голову и, ухмыльнувшись, снова уставился на Северуса. Мрачная чёрная фигура стремительно уменьшалась, словно кто-то безостановочно применял к ней «редуцио!», и вот-вот должна была бесследно исчезнуть между факелами и рыцарскими латами. В голове мелькнула какая-то смутная мысль, но, не уловив её до конца, я подумал о другом. О том, что, вообще-то, вместо того, чтобы страдать хернёй, изображая перед Джеймсом его личную преграждающую путь «Полную Даму», я мог бы сейчас сам догнать Северуса. Я ещё успевал это сделать — протянуть руку к плечу, окликнуть, заставить обернуться, взглянуть на меня или... Вообще-то говоря, сомневаюсь, что Снейп не слышал шума за спиной. Не глухой ведь. Останавливаться и оборачиваться просто не захотел — в таком случае, кричи не кричи его имя, можешь хоть горло сорвать, да? Я прищурился, чувствуя, как досада, временно отеснённая удивлением и необходимостью хватать Джеймса, удерживать его, словно брыкающийся бладжер, вновь просыпается во мне, затапливает душной волной. Ухмылка замерла на губах. А если б и обернулся — на кого бы посмотрел в первую очередь? Ясно дело.       ...или может, для разнообразия отплатить ему той же монетой? Ни слова, ни взгляда. И мне почему-то совсем не верится, что это от смущения Снейп решительно проигнорировал меня, когда вот он я, стоял рядом. Ему, козлине языкастой, приседать на уши Сохатому куда ведь интересней. Я на силу отвёл взгляд и тряхнул головой, на мгновение отчётливо вообразив: вдруг пышущий яростью Сохатый находит в себе мощь взрывопотама, обеспокоенного сезоном спаривания, вывёртывается из-под моей случайно беспомощной руки, метеором несётся вперёд и... О, я уверен, ослиные уши пришлись бы Снейпу к лицу. Как и... Как и, драккл его дери, покрасневшие щёки, испарина на лбу и задыхающиеся влажные губы — щедрый на ругательства рот ярко бы блестел, когда склизкие серые слизни с характерным звуком вырывались из него. Свободной рукой я рассеяно коснулся волшебной палочки, стиснул пальцы в кулак. Нет, конечно... если б Джеймсу и правда удалось бы прижучить Северуса, я бы вмешался. Непременно. Через минуту-другую. Когда Сохатый вдоволь «расплатился бы» за меня и за себя — за нас... Мельком заметив, что Джеймс, пыхтя, как набирающий ход паровоз, всё-таки опускает волшебную палочку, я довольно резко (вероятно... гм, вероятно, из-за раздражения, наполнявшего в тот момент мои мысли) уточнил:       — Ну? Успокоился, в конце-то концов? Отпустил его мантию, но руку отводить не спешил, вместо этого медленно, с чувством похлопал Джеймса по груди. Не знаю только — сделал я это в знак дружеского сочувствия или предупреждения. ...обоих. В этом и загвоздка. Не останови мы Сохатого то, боюсь, было бы уже совершенно наплевать — присоединюсь я к нему в раздаче «тумаков возмездия» или сдержу обещание «не поднимать волшебную палочку». Потому что, что бы я ни выбрал, как бы ни поступил — Снейп разозлился бы на нас обоих. Вернее... Полагаю, он безумно обрадовался бы возможности уличить меня в чём-то плохом. Низзла бросила низзлят — это Блэки виноват. Хотя — вспомнились мне недавно прозвучавшие тут слова — вот это действительно «не очень-то честно». Несправедливо, удручающе и обидно. Разве я не делал множество вещей, чтобы, наконец, перестать быть мудаком в его глазах? Изначально на префекта я взглянул, чтобы отвлечься от назойливого желания натянуть на голову Джеймсу плотный мешок или низ его собственной мантии — кое-кому, может быть, не так занятно будет прожигать Сохатого глазами, полными персональной, исключительной страсти ненависти. Однако уже в следующий момент моргнул, фокусируя взгляд на старшекурснике. Мне вдруг стало любопытно...       — Весьма благоразумно, парень... — протянул тот через губу, всё ещё недоверчиво глядя на Сохатого.       — Да хорош уже! — вскинулся Сохатый. Недовольно покосился на своё плечо, которое всё ещё удерживала рука префекта, дёрнул им и огрызнулся: — Не учи... тоже мне!       ...что имел виду префект, заорав на весь вестибюль «не надо, как в прошлый раз»?       — Эй, — префект нахмурился, навис над Сохатым и, проигнорировав попытку вырваться, слегка тряхнул его за плечо. — Слушай! То, что я не с твоего факультета — это не повод... Для чего, по мнению старшекурсника, разные факультеты «не повод», можно было в общих чертах догадаться, посмотрев на его возмущённое лицо. Но, так уж вышло, что одни догадки нам и остались — не дав префекту договорить, Питер... Да. Насчёт Питера. Тогда я не обратил на это особого внимания: когда я задал Джеймсу вопрос, тот никак на него не отреагировал. Зато неуверенно державший мантию Сохатого Хвост (чтобы освободиться от такой «железной хватки», думаю, достаточно было сделать один прогулочный шаг в сторону), в этот момент слегка вздрогнул, втянул голову в плечи. Не иначе как от моего холодного тона. И очевидно, начиная с этой секунды, он всё громче вздыхал и всё взволнованней бегал глазами.       ...выпустил мантию Джеймса, как-то умоляюще, почти испуганно уставился на меня и выкрикнул:       — О-о, сэр! Много... уважаемый... Многоуважаемый сэр! Я могу подтвердить! Я подтверждаю! Мы, все четверо, включая префекта (и даже, кажется, кое-кто из проходивших мимо зевак), в свою очередь, вылупились на Хвоста. Первым обрёл дар речи Римус:       — Что, прости?       — Подтверждаю, да, — быстро, настойчиво и, естественно, всё так же непонятно выпалил Питер. — Своими ушами слышал!       — Не сомневаюсь, Питер, — немедленно поддакнул Римус, стараясь оставаться невозмутимым, — но о чём ты...       — Эй! Да чего ты, в самом деле... — я машинально двинул рукой, но замер, не закончив фразы: брови-то мои поднялись, а рука — нет, оказавшись в хватке... надо сказать, куда более крепкой, чем та, какой Питер прежде удерживал Джеймса. И, видимо, из-за того, что почему-то именно мою мантию Питер выбрал самым ценным в мире сокровищем (вроде последней жаренной сосиски на тарелке), Римус быстро взглянул на меня. Я подумал: ну и драккл с ним, пусть смотрит сколько ему угодно — я ебу что ли, что происходит? — Он сказал ему, — проговорил Питер тише, замотал головой, точно она была у него на пружине, — только и всего. Только и всего... Я (признаться, немного нервно) хохотнул. И уже собирался спросить Хвоста, не рехнулся ли он часом — может быть, Снейп улучил момент и слишком сильно врезал ему по башке? — как услышал рядом с собой негромкое покашливание. А уже в следующую секунду заметил, что Джеймс, опустив, будто в смущении, голову, почёсывает бровь. Хотя почему «будто»?       — Так ты в курсе, что он несёт, да?       — Ну, как бы сказать... — протянул Сохатый со странной запинкой, чуть пожал плечами, внимательно изучаяя свои ботинки, и, глядя на него, я вдруг почувствовал себя ни много ни мало профессором МакГонагалл: разве, когда она в очередной раз ловит нас за каким-то неблаговидным занятием, Джеймс не ведёт себя так же?! Когда Питер тоже посмотрел на Джеймса, в нём произошла разительная перемена — Хвост моментально отцепился от меня и отступил на полшага. На его быстро краснеющем лице (так не дождавшись от Сохатого какого-то осмысленного продолжения, я снова воззрился на Хвоста) появилось странное напряжённое выражение. Кажется, он думал.       — Вы, что? Не понимаете? — через мгновение сделал Хвост поистине гениальный вывод, округлил глаза и всплеснул руками. — Джеймс только это и сказал Снейпу: «Проходите, многоуважаемый сэр!» Я же говорю... Я подтверждаю... Я... Забавный факт: чем больше прояснялась ситуация, тем растерянней и застенчивей становился Питер. В конечном счёте голос Хвоста звучал так сконфуженно, что Римусу ничего другого не оставалось, кроме как начать неловко утешать его, похлопывая по спине со словами: «Эм, ну, ладно, ладно, ты молодец, что запомнил, Пит...» — и всё в подобном духе. Для этого Римус, конечно, выпустил мантию Джеймса, но, не удержавшись, бросил на него искоса пронзительный взгляд, по всей видимости, дублировавший заданный мной прежде вопрос. «Успокоился, в конце-то концов?»       — Да порядок! Чего тут... — сквозь зубы торопливо пробормотал Джеймс, слегка коснулся моей руки, которую я, оказывается, забыл где-то рядом с его животом (словно она была готова снова его схватить — хотя я... я вроде как, не собирался этого делать, да?). — Да не буду я уже ни на кого бросаться. Не буду, ясно? Я покорно сцепил пальцы за спиной. У меня возникло впечатление (к которому, я толком не знал, как относиться), что Сохатый, нахохлившийся и немного смущённый, обращался в большей степени именно ко мне, а не к кому-то ещё. Мне даже мельком подумалось: не подговорил ли он Питера специально разразиться сейчас воплями про «многоуважаемого сэра», чтобы очистить его — Джеймса — репутацию? В любом случае, выступление Хвоста позволило мне узнать (в общих чертах), что происходило до того, как я сошёл с мраморной лестницы и расслышал злой голос Снейпа.       — Руку убрал, — бросил я замешкавшемуся префекту. Тот перестал недоумённо глазеть на Питера и Римуса, скорчил физиономию на мой окрик и, отпустив плечо Джеймса, быстро отступил. Буркнул что-то вроде: «Делать мне больше нечего как...» Джеймс тут же принялся бодро разминать плечи, потянулся, поправил мантию, мазнул коротким взглядом по пустому и холодному пространству между рыцарскими доспехами и факелами... С кривой усмешкой глянул на Хвоста с Лунатиком, потрогал свои волосы, качнулся с носка на пятку и снова... Не знаю, заметил бы я это, если б не продолжил, повинуясь какому-то непонятному чувству, изучать Сохатого — его будто манящими чарами тянуло посмотреть в ту сторону, где исчез Северус. Теперь-то Джеймса ничего не удерживало, и если он хотел таки его догнать, то... Невидимая удавка на шее. Сломанный нос. Красный снег и бутылочные осколки на башне. И, конечно, каждое моё слово, каждая моя шутка, которые принимается за оскорбление — все эти доказательства того, что Северус хуёво ко мне относится и ещё хуже про меня думает. Раздражающие, повергающие в уныние или разжигающие азарт и желание что-то, хоть что-нибудь, мать вашу, сделать... Если б не они, всё было бы гораздо проще, так ведь? Я подумал о горячо вспыхивающей коже на щеках, блеске чёрных глаз и хриплом голосе. В который раз вспомнил о дрожащей руке, едва не схватившей меня за мантию. О, всё стало бы до смешного просто.       ...то у него это ни за что бы не получилось — стремительным движением я снова закинул руку Джеймсу за шею. Согнул руку в локте. Чуть прижал Сохатого к себе. Нет, это Джеймсу нечего терять, его и так ненавидят до кровавых соплей, я же... Почти сразу же почувствовал его ждущий взгляд — вероятно, Сохатый подумал, что я хочу что-то сказать ему на ухо. Вместо этого я отвернулся как ни в чём не бывало, встретился глазами с Лунатиком и ухмыльнулся.       — Не думал потеснить Имаго на посту профессора прорицаний, Лунатик?       — А? С чего бы? — не понял Римус. Я закатил глаза.       — Я про твою попытку съехать на занимательное обсуждение говна, — прищурившись, сделал паузу, припоминая, как Римус тогда резво отпихнул меня и вцепился в руку Джеймса. — Довольно проницательно, я тебе скажу.       — Считаешь? — с чего-то смутился Лунатик, вскинул брови. — А по-моему, не надо никакой сверхъестественной проницательности, чтобы понять, что человек рядом с тобой вот-вот лопнет от злости... У меня была совершенно нормальная реакция. Он пожал плечами.       — М-м, да, к такому, вероятно, сложно остаться равнодушным, — покивал головой я, скосил глаза на Джеймса, медленно добавил: — невозможно не заметить, когда твой приятель выглядит так, словно его задели за живое. Плюнули ему в тарелку или разорвали любимый плакат, например. Или яйца щипцами для сахара прищемили. О. Или во все дыры отым...       — Эй, говнюки! — возмутился Джеймс и больно ткнул меня пальцем в ребро. — Вообще не смущает, что я вас слышу?! Я ойкнул и отпихнул его. Рассмеялся. Однако мысль слетевшая с языка как подъёб не оставляла меня: ведь действительно, говоря серьёзно, Джеймса нехило так зацепило! Не мои насмешки, конечно — слова Снейпа. Учитывая, в какой ярости был Сохатый, может быть, мне тоже пошло бы на пользу, прислушайся я повнимательнее к тому, что говорил Северус? Но едва я подумал о его злых словах, как моя злодейская улыбка подувяла — и я почувствовал лёгкое смущение. Не то что бы совсем забил на них хер, нет, но... Впрочем, досадливо выдохнуть не успел — всё-таки поймал то, что промелькнуло в моей голове после натужного ругательства Джеймса про ябедливых лысеющих слизняков. И тихо хмыкнул. Справедливости ради, мог ли я винить себя за то, что слушал Снейпа вполуха? Ведь, пялясь на него, пришибленный, как долбанной кувалдой, ощущением его близости, я упорно гонял лысого в своей гулкой, словно колокол, голове: «Мерлинова борода, что-то изменилось, да? То ли тень от волос на лицо как-то по-новому падает, то ли... Или мне просто чудится, что что-то в нём поменялось?» К несчастью, теперь, когда Северус умотал куда подальше, я не мог сказать наверняка — почудилось мне или нет. Странное мимолётное ощущение. Может, и почудилось.       — Мгм, могу я надеятся, что теперь мы отправимся к вон тем большим красивым дверям и сядем, наконец, за стол? — буркнул вполголоса Римус, отвлекая меня от тщетных размышлений, — и обойдёмся без других инцидентов... Джеймс прекратил с маньячинным выражением лица вдавливать кулак в макушку Питера, посмотрел на Римуса.       — Разве ты не слышал Хвоста? — он шагнул вперёд, резко вытянул руку и попытался ткнуть Лунатика в бок так же, как чуть ранее ткнул меня. — Уж в этот раз я стопудово не виноват! Будучи свидетелем моего «ранения», Римус, однако, тычка избежал, и мы, к несомненной радости наших желудков, двинулись ко входу в Большой Зал. Правда, сделав несколько шагов, я вдруг затормозил и заозирался. Слизеринского префекта, естественно, уже и след простыл. Вроде я хотел что-то у него спросить? Ладно. Неважно.