4. Семейное
23 мая 2017 г., 18:48
Ты смотришь в окно и подчёркнуто не замечаешь украдкой смотрящего на тебя Поттера. Ты на него злишься. Нет, конечно, он не виноват в том, что его тебе навязывают, лишая права выбора и собственной жизни, но он единственный, на кого можно злиться без угрозы получить чертей.
Орешник на заднем дворе растёт совершенно не просто так — у него отличные, хлёсткие прутья, и всю свою сознательную жизнь вы с братьями пытаетесь его выкопать, сжечь, высушить, уничтожить, залить до гниения, вот только эта дрянь живучее, чем гадкая крыса Перси.
— У тебя в семье все волшебники? — вдруг спрашивает мальчишка, когда поезд выезжает из города и оказывается в каких-то зеленеющих просторах необжитой Британии.
«К несчастью» — думаешь ты, но вслух отвечаешь другое:
— Наверное, да. Кажется, у мамы есть двоюродный брат, он из маглов, бухгалтер, но мы о нем никогда не говорим. Это не принято.
— Вспоминать о семье?
— Вспоминать о родстве с маглами.
— А я вырос у маглов…
— Постыдный факт для такой выдающейся биографии.
— О чём ты?
Хочется послать его к чёрту, к маглам, к неназываемому, только чтобы не пришлось разговаривать. Уйти из купе, набрести на какую-то компанию, завести разговор и, может, друзей. Выбросить Коросту в открытое окно тамбура и, в конце концов, провести этот день так, как хочется тебе.
Но ты сидишь здесь, зная, что придётся стать изгоем и подставным другом пацана, с которым ты не хочешь иметь ничего общего, несмотря на его славу и, на первый взгляд, хорошие намерения. Ты, может быть, хотела чего-то добиться. Может быть, ты бы играла в квиддич — ты летаешь на метле с пяти лет! — может, ты бы стала загонщиком или даже капитаном команды. Может, ты смогла бы стать лучшей по одному из предметов или худшей по всем, но чтобы тебя запомнили.
Запомнили, как Роксанн Уизли, а не как Ронни-которая-дружит-с-тем-самым-Поттером.
— Ты действительно ничего не знаешь? Ты знаменитость.
— Я ничего не знаю. Я ведь жил с маглами, — совершенно спокойно, тоном какого-то заправского психолога с задатками печального артиста, повторяет Поттер.
— Какие они? Я никогда не встречала маглов.
Желания поддерживать разговор нет совершенно, но до школы ехать больше семи часов. И, в конце концов, ты обещала папе хотя бы попытаться заговорить с ним.
— Ужасные… хотя, наверное, не все. Но мои тетя, дядя и двоюродный брат — они ужасные. Я бы хотел, чтобы у меня было четверо братьев-волшебников, как у тебя.
— У меня их шестеро. И это совсем не круто, — срываешься на откровение ты. Не потому, что хочешь поговорить об этом, а потому, что больше тебе, собственно, и некому рассказать. В большой семье удивительно сложно остаться наедине и удивительно просто быть одному. — Мне теперь придется сделать все, чтобы оказаться лучше, чем они. Билл был лучшим учеником школы, Чарли играл в квиддич, носил капитанскую повязку. А Перси вот стал старостой. Фред и Джордж, конечно, занимаются всякой ерундой, но у них хорошие отметки, и их все любят.
— А ты?
— А что — я? От меня все ждут оправдания каких-то странных надежд, доказательств, что я не хуже братьев. Но когда ты шестая по счёту, сложно быть лучше. Тебе никогда не достается ничего нового. Вот я и еду в школу со всем старым — форма Билла, палочка Чарли, даже крыса не моя!
— Я тебя понимаю, — говорит Поттер, и раньше, чем ты успеваешь съязвить, пробует объяснить: — Я жил у дяди с тётей и они… ну, были этому не совсем рады. У меня нет своих вещей, я даже кроссовки за кузеном донашиваю. Правда, он их носил в семь лет, а мне одиннадцать, он очень… крупный. И все его футболки мне почти до колена.
— Знакомо, — неожиданно для себя ты соглашаешься, но не отрываешь взгляд от холмов за окном.
Как бы вы ни были этим похожи, ты не собираешься бросаться ему на шею и рыдать в два голоса о несчастной судьбе. Совсем не собираешься. Нисколечко. Ты ведь гордая, Ронни, помнишь об этом?
