Гордость и предубеждение шестой Уизли

Ваша проклятая сова, мало того, что старше отца, медлительна и крайне ленива, так её запомнила половина магической Британии. Несколько раз почтальон магл (!) приносил её вам домой, пару раз особо сердобольные доставляли её к отцу на работу, когда она путала адреса, но чаще всего она просто отказывалась лететь и, сделав пару кругов над домом, отсиживалась в лесу. Собственно, это, вероятно, было единственной причиной того, что письмо от родителей задержалось на трое суток. За это время ты успеваешь побывать на целой дюжине уроков, написать тестовую работу по трансфигурации и с треском провалиться на зельях, лишив свой факультет пяти баллов. А потому что не надо верить близнецам и добавлять слизь бубонтюбера сразу, а не тремя отдельными порциями каждые пять секунд. Впрочем, теперь твоих веснушек не видно — под таким слоем копоти тебя вообще сложно узнать. И ещё, Ронни, разве не нужно искать во всём свои плюсы? Например, громовещатель пришёл тебе не при всех в Большом зале, опозорив тебя перед тремя сотнями человек, а в безлюдное Больничное крыло. Идея разорвать письмо на мелкие клочки до начала голосовой атаки прельщает сильнее любопытства, но трусость побеждает, и алый конверт, оплевав тебя словами и обрывками бумаги, заключает: — Я разочарована в тебе, Роксанн Уизли! — и сам разрывает себя на части. Ты утешаешь себя тем, что могло быть хуже и это могли услышать все, но плакать от обиды всё равно хочется. Да, Ронни Уизли, тебе одиннадцать, но ты ужасная плакса! Ты обижена на родителей, на директора, на проклятого Поттера, на Малфоя, который занял твоё место, от которого ты сама рада бы отказаться, на саму себя за трусость сказать родителям правду и на весь мир, в котором случилась твоя безрадостная жизнь. Рыдать в подушку очень даже удобно — в крыле они плоские и широкие, ими можно полностью накрыть лицо и, прижав ладонями к ушам, даже немножечко покричать. Этот варварский метод, что удивительно, помогает. Вот только стоит тебе убрать подушку с лица, как тут же словно из ниоткуда слышится знакомый мальчишеский голос, и всё летит к чертям. — Прости за слова Малфоя, я не знал, что он тебя обидит. Со мной он был вежливым и… и я подумал, что ты захочешь с ним подружиться! — на одном дыхании тараторит Поттер, словно боясь, что ты снова закроешь уши подушкой. Тебе хочется этой самой подушкой прямо сейчас его придушить за вмешательство. — Ронни, я не хотел с тобой ссориться, — тоном побитой собаки тянет Поттер. Ты падаешь спиной на кровать, тут же укрываясь с головой одеялом. — Ну прости меня, — продолжает он. Ты переворачиваешься и, уткнувшись лицом в тонкий матрас, накрываешь голову подушкой. Тот момент, что твоя костлявая задница сейчас торчит под тонкой простынью, тебя совершенно не смущает. — Ну Ронни. Этот человек вообще понимает намёки? — Роооооон. Вообще легально быть таким назойливым? У тебя шестеро братьев в совокупности менее надоедливые, чем один Поттер. Ты прячешься до тех пор, пока не устаёшь дышать через плотный матрас, вот только мальчишка всё ещё сидит рядом с кроватью и смотрит на тебя виноватым взглядом. Каким-то катастрофически собачьим взглядом. Ты сдаёшься. — Ладно. Только оставь меня сегодня в покое. — Тогда до завтра, Рон. «Мерлин, я о многом тебя просила. Можешь забрать обратно лыжи и шапку с помпоном, но, пожалуйста, можно я ночью умру?»