Синичка и Грач

       Какой идиот, точнее, идиотка, в январский мороз надевает капроновые колготки? Сквозь полы дубленки задувает так, что хоть скули. Какая к чертям собачьим прямая осанка, если хочется согнуться в три погибели, обхватить себя руками и нестись бегом без малого пять кварталов до университета? Усилием воли девушка распрямила плечи и постаралась идти в быстром темпе, но при этом не забывать об осторожности — снег припорошил наледь на тротуаре. Не хватало еще упасть или сломать высокий изящный каблук.       — Мне тепло. Светит солнце. Снега нет. Дует легкий бриз, — еле слышно, едва шевеля губами бормотала она под нос.       Очередной порыв ветра сорвал кусок ржавой жестяной кровли с крыши облупившейся двухэтажки. Железяка пронеслась метрах в четырех от девушки и с грохотом рухнула прямо на обочине, чудом не угодив в проезжающий мимо грузовичок.       — Да уж бриз! К черту самовнушение! От него никакого толку. Теплее не стало, — это она произнесла довольно громко, не заботясь, что ее кто-нибудь может услышать.       — Эй, Синичка! Холодно, да? На машину не насосала еще?       Повернув голову, девушка увидела, что рядом притормозил белый «лексус», а в открытое окно выглядывает ухмыляющаяся физиономия ее однокурсника Лешки Кузнецова.       — Да за тобой не угонишься, — улыбнулась она в ответ.       — Садись. Довезу.       Долго уговаривать Синичку не пришлось. В салоне пахло кожаной обшивкой и терпким парфюмом парня.       — Нравится, да? — Кузнецов проследил за взглядом девушки, оценивающей машину, и противным голосом протянул: — Па-а-апочка купил. Нет, ну вы же так скажете. Главное не раз… — парень посмотрел на пассажирское сидение и подобрал другое слово, — не разбить ее в первый же день. Иначе хана. Хана от пахана О, да я поэт.       — Твои таланты поистине неиссякаемы, — с улыбкой съязвила Синичка.       — Вот, а ты мутить со мной не хочешь.       — Кто о чем, а у Кузи всегда одна тема, — закатила глаза девушка.       — Не, а правда, погнали в кафе. Сегодня у Карапукина три пары. Чье общество тебе приятнее — ходячей мумии или офигенного парня? — он игриво повел бровями.       — Кузя, хотя ты намного привлекательнее Карапукина, но пропускать я не буду. Он и так меня терпеть не может.       — Ну раз я привлекательнее, то может дашь мне?       Вместо ответа Леша увидел вскинутый средний палец. С реакцией кобры он перехватил руку Синички и сильно сжал ее.       — Дурак! Больно же, — возмутилась она.       — О, милота какая, — парень улыбнулся, заметив рисунок на ногте. — Пандочка! Если б не она, клянусь, сломал бы тебе палец.       — Вчера сделала, и на второй то же самое, — в доказательство она помахала перед его носом рукой.       Кузнецов поднес захваченную руку ко рту, смачно чмокнул воздух и отпустил ее.       — Видишь, я джентльмен. Вроде как.       — Грубиян ты и садист, — пробубнила Синичка, потирая кисть.       — Так, а теперь тихо. Ответственный момент. Не привык еще к габаритам, — парень старательно выруливал на университетской парковке. Наконец, ему удалось втиснуться на свободное место. Синичка осторожно открыла дверь, чтобы не задеть ненароком соседнюю машину, и просочилась наружу.       — Да, плохо встали, — Леха озабоченно потирал подбородок. — Чуть ли не впритирку. Покоцают. Как пить дать, покоцают. Хотя бы из зависти.       — Кузя, рядом машины преподов.       — Вот я и говорю: из зависти. А у физика оправдание на все случаи жизни — диоптрии на пол-лица. Запомнить нужно, с какой стороны его корыто. А лучше сделаем так, — он достал телефон и сфотографировал «лексус» со всех сторон. Потом нежно погладил багажник и засюсюкал: — Веди себя хорошо. Кузя скоро вернется.       — Кузнечик, это уже клиника, — девушка оттащила однокурсника за рукав.       — Это забота. Мы в ответе за тех, кого… нам купили. Цепляйся под руку. Пошли.       На ступеньках университета как всегда толпились студенты.       — И не холодно им в такую-то погоду? — Синичка поежилась, невольно прижимаясь к парню.       — Перестань дрожать. Вон Пороша кабанчиком скачет, похрюкивает аж. Гамашики шерстяные нацепила и проблем нет. Пример бери с нее.       — Пороша, где гамаши купила? — завопил вдруг парень на весь университетский двор, так что все повернули головы в его сторону. — Я тоже такие хочу. Только на беличьем меху.       Катя Порошкова буркнула что-то под нос и постаралась побыстрее прошмыгнуть мимо студентов на крыльце, которые благодаря стараниям Кузнецова обратили внимание на ее серые шерстяные гамаши. Почему-то ее не любили на курсе, она была вечным объектом насмешек. Над ней издевались все. Даже задрот Эдик, которому тоже изрядно доставалось от студентов, деликатно поправляя очки, не гнушался говорить ей гадости. До пары оставалось десять минут, и Кузнецов присоединился к знакомым ребятам, сидевшим на парапете, а Синичка поспешила в аудиторию. Карапукин не любил, когда опаздывали.       По пути ей встретился Мишка Збарский. Он отряхнул снег с коротких прядок Синички, взъерошив их.       — Ты мне укладку испортил!       — Знаю я твою укладку, — огрызнулся Мишка. — Голову помыла, потрясла волосами, сбрызнула лаком. И вся укладка.       — Почти угадал, — проворчала Синичка, на ходу поправляя прическу.       — Не, я просто тоже так делаю, — донесся вслед голос Мишки.       В аудитории было шумно. Лерка, соседка по парте, красила ресницы.       — А представь, не успеешь? — Синичка бросила сумку на столешницу и стала искать конспекты. — Карапукин второй глаз на паре докрасить не позволит, и будешь сидеть, как живая модель «до и после макияжа». И будет бедному сослепу казаться, что ты ему подмигиваешь.       — Боже упаси! — Лера перешла на шепот. — Ты знаешь, что он Машку нашу за грудь лапал? После пар, вот у того подоконника. Она мне рассказывала. Попросил остаться на вопросы к реферату ответить, а то у него сомнения появились, она ли его писала. Маха начала отвечать, а он ее по груди, по груди, а сам слушает и головой кивает, как будто все в порядке вещей. Машка не знала, что делать, так и стояла с его рукой на сиськах, потом плакала.       — Может, у него спазм мышц случился? Руку в таком положении и заклинило, — сверху раздался приглушенный голос неизвестно откуда возникшего Лехи. — А у него же руки трясутся, вот он ей и бр-р по груди. И убрать стыдно. Какой же нормальный мужик в своих болячках признается!       Лера подняла на него растерянный взгляд.       — Да расслабьтесь, я сам Машку успокаивал. В курсе. О, а у тебя что, ресницы белые, Лерка?       — Об этом никому ни слова, — угрожая щеточкой от туши, прошипела Лера.       За две минуты до звонка в аудиторию семенящей походкой вошел Карапукин Василий Павлович. Казалось, что в любую секунду его ноги могут подкоситься и он рухнет на пол, рассыпавшись от падения в пыль. Он был очень стар. Нет, он был древний. Его кожа походила на многовековой пергамент, она была такой же желтой и сморщенной. Остатки белых волос на голове торчали как щетина на ершике для унитаза. Все лицо и залысины были покрыты коричневыми родинками-наростами. В руке он нес большой, бесформенный, видимо, переживший не лучшие времена портфель.       — Садитесь, садитесь, — он сделал знак рукой и уселся на свое место. Из портфеля он извлек газетные вырезки и разложил их на столе. Потом, сощурив глаза за толстыми линзами очков, чем напомнил крота, он принялся осматривать присутствующих и делать пометки на листочке.       Все его лекции проходили по одному сценарию. Он рассказывал про олигархов, политиков, звезд шоу-бизнеса, зачитывал вырезки из газет и заставлял по очереди читать студентов, пересказывал политические передачи. И все. И ни единого слова по своему предмету. О том, что же такое уголовное право, его слушатели могли узнать, только проявив рвение и изучив учебник самостоятельно. Синичка так и сделала. И экзамен по общей части предмета она сдавала комиссии, так как Василий Павлович и на экзамене спрашивал то же самое, о чем читал лекции. Несколько раз девушка на правах старосты курса просила деканат решить вопрос о назначении другого преподавателя, приставала к проректорам и ректору, но ей мягко намекали, что такого ученого мирового уровня, лауреата престижных международных премий вуз терять не станет. Похождения Синички не остались тайной для Василия Павловича, и старик затаил на нее обиду.       — Вот, что я прочел вчера, — проскрипел преподаватель и начал искать на столе нужную вырезку. — А вот она. У депутата государственной думы Аношкина Г.Г. в доме стоит золотой унитаз с малахитовой кнопкой слива.       — Она что, это записывает? — Лера округлила глаза и повела головой в сторону Пороши, которая сидела на первой парте и старательно записывала каждое слово. Парта Кати стояла впритык к столу Василия Павловича, и он часто просил ее зачитать статьи.       — Средний размер заработной платы в стране составляет…       — Василий Павлович, может, мы все-таки уже по программе пойдем? — Синичка не выдержала. — Как мне в работе поможет, какой у кого унитаз?       — Виктория Александровна Синицына, я пытаюсь вдолбить в ваши головы, что власть несовершенна. Это самое важно знание, которое вы все можете вынести отсюда.       — А если я это уже понял? Власть — несовершенна. Можно «автоматом» пять и домой, — прокричал с задней парты Криволапов Егор.       — Нет, Егор Николаевич, сидите.       — Ребята, запомните, — он потряс в воздухе указательным пальцем. — К власти обычно приходят такие, как Синицына. А такие прекрасные люди, как Порошкова, всегда незаслуженно остаются в тени.       — Синичка, запомни, — потряс пальцем Кузнецов, — мы с тобой дружим.       — Садитесь, Синицына, и больше не срывайте лекции. Такой богатый материал вам ни один преподаватель больше не даст.        Василий Павлович надсадно прокашлялся и принялся читать дальше об особенностях унитаза. Но вскоре устал и поручил чтение Пороше, а сам уселся на стул и принялся водить языком по деснам. Видимо, результат его не устроил, поэтому он оторвал кусочек белого листа и стал протирать им зубы. Лера, борясь с накатившей дурнотой, спрятала лицо, уткнувшись в плечо Синички. Вика отвернулась к окну. Протерев зубы, Карапукин внимательно рассмотрел то, во что превратилась бумага, свернул ее и положил на стол.       — Я не смогу теперь на него смотреть. Он мне омерзителен, — прошептала Лера.       — Хочешь порцию «мимимишности» в противовес? Смотри. — Синичка показала свои ногти.       На аккуратных длинных ноготках средних пальцев были крошечные пандочки с забавными мордочками и зеленые стебли бамбука.       — О, здорово, — улыбнулась Лера.       — А вот так смотри, — Синичка убрала пальцы, оставив только средние. — Способ красиво послать.       Лера захихикала.       Василий Павлович тут же повел ушами как сторожевой пес, напряг свои подслеповатые глаза и увидел объект, возмущающий спокойствие.       — Вы не надо мной смеетесь? Синицына, что вы сказали подружке? Вы сами не хотите ничего знать и ее сбиваете. Скажите, мы все посмеемся.       — Я ничего не говорила.       — Правда, Василий Павлович, она ничего не говорила, она мне просто показала руку и все, — встряла Лера, пытаясь защитить Синичку.        — Покажите руку, — Василий Павлович вперил взгляд в Вику.       — Но зачем?       — Покажите руку, — гаркнул он. — Немедленно.       Синичка, поколебавшись, подняла руку.       — Вам смешно? Да, вам? Я спрашиваю у всех студентов. Я не слышу взрыва хохота. Неужели Реснянская такая глупая, что ее может рассмешить такое? Вот и я не верю. Синицына, покажите, именно то, что вы показывали соседке.       — Боюсь, вам это не понравится.       — Я настаиваю. Я должен знать, от чего смеется наша молодежь, наше будущее. Я жду.       Черт дернул Синичку выполнить его просьбу. Василий Павлович, осознав, что ему показали, стал пятиться назад, беспомощно водя рукой в воздухе, пытаясь нащупать стул. Когда его рука коснулась спинки стула, преподаватель кулем осел на него, из его груди стали вырываться свистящие хрипы. Старик взмахнул рукой, будто стремясь зацепиться за что-то, и со страшным грохотом повалился вместе со стулом на пол.       Все поднялись со своих мест, чтобы посмотреть, что с ним.       Синичка подскочила к нему первая. Василий Павлович лежал на боку. Глаза его были закрыты. Девушка поднесла ухо ко рту преподавателя, пытаясь уловить дыхание. Руку Синичка положила на грудь старика. Грудная клетка была неподвижна.       — Он не дышит. Лера, беги в деканат. Кузя, звони в скорую.       Девушка ослабила тугой галстук в черно-белую полоску, расстегнула ворот рубашки. Двумя пальцами она дотронулась до дряблой шеи — пульсация не ощущалась.       — Кто-нибудь дайте чистый платочек, — крикнула Синичка.       — Возьми, — Миша как всегда оказался рядом.       — Помоги положить его на спину, — бросила Синичка.       Синичка запрокинула голову старика, так чтобы у него открылся рот. Положив ладони на грудь Карапукина, Синичка, наваливаясь всем своим весом так, как учил отец, сделала тридцать нажатий.       — Надеюсь, гепатитом вы меня не наделите, — пробормотала Синичка, накрывая платком посиневшие губы преподавателя, зажала пальцами его нос и выдохнула воздух в его рот. Два выдоха, тридцать нажатий. Два выдоха тридцать нажатий. Два выдоха, тридцать нажатий. Руки у Синички болели. Дыхание начинало сбиваться.       Прибежал сам декан в сопровождении нескольких преподавателей. Всех наблюдателей попросили очистить аудиторию. Мишка предупредил все вопросы и выдал:       — У нее отец врач. То есть был. Она знает что делать, а я ассистирую.       Синичка слышала, как в коридоре Лера отвечала кому-то из преподавателей:       — Плохо ему стало. Он присел на стул, потом упал. Он ведь уже старенький.       Минут через десять приехала «скорая».       — Сколько времени прошло? — уточнила седая женщина в пуховике, из-под которого выглядывал белый халат.       — Где-то двенадцать минут, — чуть подумав, ответил Мишка.       — Все, ребята, можете идти, дальше мы сами, — усталым голосом произнесла врач, раскрывая свой чемоданчик.       Весь курс столпился в коридоре. Хотя всех отпустили домой, расходиться не спешили. Синичка уселась на подоконнике, рядом с ней примостился Леша.       — Да, Синичка, вот это засада, — вздохнул Кузнецов. — Если Карапукин не выживет, то только мы будем знать, что ты убийца.       — Всем курсом, да? — невесело усмехнулась Синицына.       Она подумала, что фактически так и есть. Она в прямом смысле своими руками, а вернее пальцем, убила старика. В том, что он уже не придет в себя, она была уверена.       — Леш, не говори ерунду. Шутки у тебя! — возмутился Миша, стоявший все это время рядом с ними.       — Ребята, — подбежала запыхавшаяся Лерка. — Пороша в деканат пошла. Не к добру это.