Синичка и Грач

      — Ну погоди, Пороша, если это, о чем я думаю, то тебе… — вместо слов Кузнецов постучал кулаком о ладонь.       — Надо Порошку переименовать в нечто менее благозвучное, — истерично хихикнула Лера.       — Еще ничего не ясно, а вы уже раздуваете, — недовольно бросил Мишка. — Я домой пойду.       — Я с тобой, — Синичка спрыгнула с подоконника.       — Вик, я бы подвез тебя, — Леша подался вперед, как будто хотел последовать за девушкой.       — Меня Миша подвезет, — покачала головой Синичка, — на трамвае.       Лера, вздохнув, присела рядом с Кузнечиком, и он, приобняв ее за плечи, стал нашептывать ей разные глупости.       Когда Миша с Синичкой были в коридоре первого этажа, их нагнал Костя Макеев:       — Прикиньте, Карапукина чуть на лестнице не упустили. Сегодня явно не его день.       — Был бы не его, упустили бы, — проворчал Мишка. — Он хоть живой был?       — Да кто ж его знает? Простынью не накрыли.       — Живой, значит, — констатировал Мишка.       До остановки ребята шли молча. Не проронили они ни слова и пока ждали трамвай. И только, когда Синичка собралась выходить, Мишка, будто боясь не успеть, ухватил ее за рукав и смотря в лицо, чеканя слова, произнес:       — Ты ни в чем не виновата.       — Да знаю я, — отмахнулась девушка и стала протискиваться через толпу к выходу.       До элитного дома, в котором была квартира Синички, гордо возвышавшегося над небольшим прудом, было минут пятнадцать неспешного хода. Лет двенадцать назад здесь было болото, поросшее камышами, в которых просиживали штаны незадачливые рыбаки в надежде выловить хоть что-то в мутной затхлой воде, покрытой летом зеленью лягушачьей икры и ряской. Потом камыш скосили, берег армировали, воду очистили и построили огромный жилой комплекс с прекрасной набережной. В этом доме и купили практически сразу после завершения строительства просторную четырехкомнатную квартиру родители Синички. Дом был в стороне от оживленных городских улиц, поэтому шум автомобилей и музыка из кафе, сюда не доносились, но в то же время, остановка была недалеко, что Синичка особенно ценила, тем более, когда погода не радовала.       Синичка вошла в прихожую, с трудом озябшими пальцами расстегнула молнию на сапогах и стащила их с закоченевших ног. Когда она вешала дубленку в шкаф-купе, из кухни вышла мать.        — Что-то ты рано сегодня. Ничего не случилось? — отчего-то насторожилась Ирина Викторовна.       — Все хорошо, мам. Я чуть не убила человека. Правда, потом попыталась его спасти. Но он все равно не жилец. Так что все хорошо, — не поворачиваясь ответила девушка, но, увидев в отражении зеркальной двери шкафа, как мать изменилась в лице, быстро поправилась. — Да шучу я! С отоплением проблемы, вот нас и отпустили.       — Ну и шутки у тебя! — покачала головой женщина. — А университет у вас просто ужасный. Вечно все не так, как надо. Иди обедать. Только приготовила.       — Не хочу, я в столовой перекусила, — соврала Синичка. Но есть ей и в самом деле не хотелось. Хотелось забраться под одеяло и лежать, ни о чем не думая.       Только в комнате Синичка заметила, что колготы на коленях в ужасных затяжках. Видимо, девушка заполучила их, пока ерзала по полу в попытке спасти преподавателя.       — Один раз надела, — недовольно проворчала она.       Когда она расстегивала перламутровые пуговички на шифоновой блузке, то почувствовала еле уловимый запах — запах старости, смешанный с приторно-сладковатым запахом смерти. Синичка отшвырнула блузку в дальний угол. Туда же полетела юбка. Девушка достала любимый халат из велсофта и белые пуховые носочки. Халат пах теплом, уютом и домом. Синичка уткнулась в него носом, постояв так несколько секунд, надела его и улеглась на кровать. Засунув в уши наушники, девушка включила альбом любимой группы, но вскоре музыка стала раздражать ее. Тогда она решила почитать что-нибудь. Чтение всегда помогало уйти с головой в новые миры, погрузиться в чувства героев, а о своих забыть. Пару лет Синичка была зарегистрирована на сайте «Книголюб», как она сама его характеризовала, сайт для идиотов. Одни идиоты выкладывали стихи и прозу собственного сочинения, другие идиоты читали это. Себя Синичка относила к читающим идиотам. В несколько кликов она вышла на страничку любимого автора. Он писал небольшие рассказы, но у Синички всегда оставалось после них странное ощущение, будто написаны они именно для нее. Ей казалось, что автор мужчина, хотя по нику было непонятно. Ник был самый дурацкий из всего, что можно было придумать «Noname». Этого автора «без имени» она видела взрослым, солидным человеком, в очках, чем-то похожим на ее отца. Новый рассказ назывался «Мальчик-солнце». Начав читать, Синичка поняла, что сделала это зря. Рассказ был о пятилетнем мальчике с синдромом Дауна, над которым всячески издевались деревенские мальчишки.       — Вот придурок, не мог написать что-нибудь другое. Жизнеутверждающе, ничего не скажешь.       Девушка пробежалась глазами по восторженным комментариям.       — Льстецы, — буркнула она.       Как-то сами собой в голове возникли строки, которые Синичка тут же напечатала в форму для отзывов: «Мне бы к небу приставить лестницу, Как на люстре, на солнце повеситься. Только как ни смотрю я в оконце — Небо в тучах. И нет на нем солнца». "Все равно он на комментарии не отвечает. Может, он даже их и не читает», — подумала девушка. Она отшвырнула телефон подальше, легла на бок, подтянула колени к животу и закрыла глаза. Только Синичка начала проваливаться в дремоту, как противно запищал телефон. Девушка дотянулась до него рукой, на дисплее горело оповещение о сообщении с «Книголюба».       «Какого черта?» — подумала Синичка. Ей никто никогда не писал, да и она никому не писала, не считая нужным связываться с личностями, не внушающими доверия, которые там обретались. С удивлением девушка отметила, что сообщение пришло от того самого безымянного автора.       «Надеюсь небо над вами все еще сокрыто тучами, и вы еще живы».       «Надо мной всегда персональные тучи, независимо от прогноза погоды».       «Значит, жить вы будете долго. Надеюсь, не моя работа ввергла вас в такое отчаяние».       «Не переживайте. Ваша работа его только усугубила».       «Чтобы ни случилось, все это временно. Все пройдет».       «Да вы правы. Все пройдет. В том числе и жизнь».       «И чего он ко мне прицепился? Запереживал, бедолага», — Синичка отключила звук на телефоне, положила его на тумбочку, отвернулась к стенке, уткнулась в нее носом и закрыла глаза.       Проснулась Синичка только к ужину. Она быстро сжевала котлету и макароны под пристальным взглядом матери.       — Ты не заболела? — Ирина Викторовна озабоченно ощупала лоб дочери. — Чтобы в капронках зимой я тебя больше не видела. Понятно?       — Угу, — буркнула Вика и, оставив посуду на столе, пошла в комнату, где, не переодеваясь, снова легла в кровать и почти сразу уснула.       Утром Синичку разбудил рев пожарной сирены, который она установила как мелодию на будильник. Взглянув на дисплей телефона, Вика ужаснулась: пятнадцать пропущенных от Анфисы — десять вчера вечером и пять сегодня утром. Девушка не вставая с кровати, набрала ее номер.       — Проснулась, красавица? Ты чего трубку не берешь? — напустилась на нее Анфиса.       — Доброе утро. У меня звук был отключен. Я только увидела пропущенные.       — Скажи мне, что вчера произошло? Декан звонил, — Анфиса была раздражена. Синичке казалось, что ей в ухо даже попадают брызги слюны куратора.       — А что он сказал?       — Что Карапукин чуть не умер из-за того, что ему показали неприличный жест.       — Так и было, — зевая, ответила Синичка. — У него остановилось сердце.       — И ты так спокойно об этом говоришь? — возмутилась Анфиса.       — А что мне в истерику впадать?       — Значит так, я жду тебя на парковке у твоего дома. Чтобы через пять минут вышла!       — Ты издеваешься что ли? Мне умыться, накраситься, одеться нужно.       — Давай. Пятнадцати минут тебе с головой хватит.       — Да я краситься буду только полчаса, — запротестовала Синичка.       — Тебя не смущает, что твой куратор уже минут двадцать тебя ждет? — голос Анфисы снова стал чересчур громким и Синичка отставила телефон подальше от уха.       — Мой куратор должен лечиться дома, а не сидеть в машине под окнами своей студентки.       — С вами не поболеешь. Произошел серьезный инцидент, я не могу остаться в стороне. Так что поторопись.       И Синичка поторопилась, уложившись в оговоренные пятнадцать минут. Позавтракать, правда, она не успела, но накрасилась и даже сделала укладку. На парковке она сразу заметила вишневый «матис» Анфисы Петровны. Ее всегда удивляло, как Анфиса, почти двухметровая дородная женщина умудряется в него помещаться. Открыв дверь, Синичка сразу выпалила:       — Зачем приехала? В универе нельзя было поговорить?       — В глаза твои бесстыжие не терпелось посмотреть. Ты как с куратором разговариваешь? Где твое уважение?       — Анфис, а вот не надо было на прошлое восьмое марта нажираться со мной, на брудершафт пить и рассказывать о своей тяжелой судьбе.       — Я уже триста раз пожалела об этом. Ты вот мне лучше скажи, как ты додумалась вытворить такое? Я до последнего не верила, что это правда.       — Как-как… Да вот так. Он попросил меня показать, я показала.       — Я, конечно, знаю, что Карапукин — старый маразматик, но не могу представить себе, чтобы он мог попросить о таком.       — Ну он не совсем понимал, о чем просит. Он хотел увидеть то, что рассмешило Леру.       — И ты, святая простота, показала! Ты представляешь, что сейчас будет? Декан и так на меня зол. А ты дала ему прекрасный повод воздействовать на меня. Если меня лишат доплаты за кураторство, на что я жить буду? И так денег вечно не хватает.       — А с чего это он зол? Неужели амурные дела не заладились? — съехидничала Синичка. Декан давно подкатывал к Анфисе, и это было заметно многим.       — Вообще это не твое дело, — резко тряхнула копной длинных кучерявых волос, больше похожих на львиную гриву, Анфиса. — Но да.       — А в чем проблема? Видный мужчина. Есть маленький недостаток — жена.       Анфиса посмотрела на Синичку, как хищная птица на насекомое.       — Ну лысина у него еще зачетная. И маскирует он ее интересно, будто если прикрыть ее пятью волосинами, никто ее не увидит, — игнорируя убийственный взгляд куратора, продолжала девушка.       — Ты все сама прекрасно понимаешь. Теперь точно он придумает какое-нибудь наказание для меня. Прекрасный повод. Он вчера выразил надежду, что выходка студентки всего лишь слухи, и что он лично возьмет под контроль разбирательство этого случая. Вот что делать?       — Анфиса, все будет хорошо. В конце концов, на этом универе свет клином не сошелся. Не последний вуз в городе.       — Спасибо, утешила, — Анфиса положила голову на руль.       — Слушай, а что за тварь ему донесла, не знаешь случайно? — подняла лицо женщина.       — Случайно догадываюсь. Пороша, — Синичка отвернулась к окну.       — Вот же мышь! — в сердцах стукнула по своему колену Анфиса. — Ладно, поехали. Что-нибудь по ходу придумаем.       Не доехав квартал до университета, Анфиса заглушила мотор.       — Выходи, не хватало еще, чтобы нас кто-то видел вместе.       — Вот перестраховщица, — усмехнулась Синичка и вышла из машины. День обещал быть насыщенным и отнюдь не хорошими событиями.       Первой парой была культурология, вернее должна была быть. Минут за пять до начала пары примчалась Анфиса Петровна, растрепанная, с горящими щеками и сообщила, что первой парой будет кураторский час, который посетит декан юридического факультета.       — Я надеюсь, что не произошло ничего такого, за что бы мне пришлось краснеть перед руководством. Возможно, это просто недоразумение. Кто-то что-то не допонял, — она посмотрела на Порошкову, пытаясь поймать ее взгляд, но та сидела, уткнувшись в парту, — и разошлась информация, не соответствующая действительности. И мне бы не хотелось убедиться в обратном.       — Слышали все? — Лешка подошел к куратору и встал рядом с ней. — Кроме Синички за вас с преподами никто договариваться не будет. Намек понятен?       — Кузнецов, ты о чем вообще? — сделала круглые глаза Анфиса Петровна. — Садись на свое место и не городи чепухи.       — Что за совещание у вас тут, Анфиса Петровна? — с улыбкой бодро спросил вошедший Матвей Игоревич, декан факультета.       — Сообщила ребятам об изменении в расписании и выразила надежду на то, что мы выясним все обстоятельства произошедшего инцидента.       — Выясним, выясним… Доброе утро. Надеюсь вы все понимаете вынужденность замены культурологии на кураторский час. Произошло вопиющее событие, в результате которого один из наших лучших преподавателей попал в реанимацию. За его жизнь сейчас борются врачи и мы все надеемся на его скорейшее выздоровление. Поэтому пар по уголовному праву у вас пока не будет. Мы будем держать кулаки за нашего Василия Павловича и ждать его возвращения в наши ряды.       — Ну да, — выкрикнул Кузнецов, — главное чтоб он на стуле сидеть смог, а не сможет так мы его шваброй подопрем!       Матвей Игоревич погрозил пальцем:       — Все юморите, Алексей?       Был бы это кто-нибудь другой реакция декана была бы совсем иной. Но отец Леши был владельцем фабрики по производству корпусной мебели и частенько спонсировал университет.       — Вы папочке только не говорите, а то он «лексус» отнимет, а на «тойоту» пересаживаться неохота, — с показным подобострастием произнес Кузнечик.       — Как бы там ни было, пары будет вести Карапукин, как только ему станет лучше. Меня очень волнует вопрос, что же случилось на самом деле. До меня дошла информация, что сердечный приступ был спровоцирован неподобающим поведением одного из студентов. Анфиса Петровна защищает вас и не допускает такой возможности. У меня нет оснований не доверять источнику информации, но я бы хотел услышать сейчас всех вас, чтобы никто не мог меня упрекнуть в огульном обвинении. Может человек совершивший данный проступок сам найдет в себе силы признаться и повиниться перед всеми. Со своей стороны, я обещаю, что санкции будут минимальными.       Никто не поднялся. Синичка сидела с таким видом, будто ее это не касалось, подперев щеку рукой.       — Смелых нет, да? Тогда я немного помогу вам. Синицына Виктория, я уступлю вам свое место за кафедрой, а вы расскажите, пожалуйста, как было дело.       Матвей Игоревич взял себе стул, стоявший рядом с преподавательским столом и выставив его так, чтобы ему было хорошо видно всю аудиторию, уселся на него. Анфиса Петровна стояла, прислонившись спиной к стене. Руки ее были сцеплены в замок за спиной, и никто не видел, как сильно, до боли она сжимала пальцы.       Вика решительно прошла за кафедру:       — Я думаю, что Лера вчера рассказала, как все произошло. Василию Павловичу стало плохо. Он присел на стул, а потом упал с него. Я чувствую за собой некую вину, потому что перед этим он сделал мне замечание. Я отстала, записывая лекцию, и переспросила у Леры. Ведь такой богатый материал ни один преподаватель дать не сможет, и каждое слово Василия Павловича было очень ценно.       Синичка говорила громко, отчетливо, голос ее не дрожал. Матвей Игоревич нахмурился:       — А у меня совсем другая информация. Мне сказали, что вы показали ему, пожилому человеку, неприличный жест. Было такое?       — Я понимаю, что вы поступаете правильно, не закрывая глаза на подобные сведения. Если бы такое действительно произошло, то данного студента следовало бы немедленно исключить. Мне очень жаль, что у вас возникли сомнения относительно меня. Уже почти два года я староста нашего курса, три семестра в моей зачетке только отличные отметки, ни у одного преподавателя никогда не возникло ни одного нарекания в мой адрес, — Синичка посмотрела на куратора и увидела выражение ужаса на ее лице. — Для того, чтобы развеять все сомнения, давайте спросим у моих однокурсников.       Анфиса не смогла сдержать нервный вздох.       — А вот давайте, — ухватился за возможность доказать обратное декан. — Опросим всех. Кто видел, чтобы Синицына показывала некий неприличный жест? Начнем с первого ряда первой парты и дальше по очереди.       Чем больше ответов слышал Матвей Игоревич, тем сильнее хмурился его лоб: «не видел», «не видела», «не было такого», «вам наврали». Когда очередь дошла до Пороши, она встала, опустила голову, голос ее звучал еле слышно:       — Я видела.       — Так, хорошо, — сказал декан, потирая ладони.       — А вы спросите ее, чем она видела? Она сидит на первой парте на втором ряду. Синичка, то есть Синицына, на первом ряду на четвертой парте. У Порошковой на спине глаза? Эй, Порошкова, ты чудо альтернативной анатомии? — выкрикнул Кузнецов.       — Вы уверены, что вы видели? — надеясь получить четкий утвердительный ответ, уточнил декан.       — Ну, мне так показалось, — промямлила Порошкова.       — Когда кажется, креститься надо, — не мог угомониться Кузнецов.       — Ладно, а давайте послушаем Эдуарда Новикова. Он у нас серьезный парень, участвует на всех научных студенческих конференциях. Эдуард, что по-вашему мнению произошло.       Эдик поднялся со своего места, было видно, как дрожат его руки, которыми он уцепился в столешницу:       — Я думаю, что всему виной естественные причины. Возраст, плохое здоровье, нестабильная нервная система.       — Ну, то есть неприличный жест стал катализатором сердечного приступа, так? Вы это хотите сказать.       — Нет-нет, то есть, безусловно, если бы данный жест имел место, то он мог бы спровоцировать подобные последствия, но, к сожалению, я не могу утверждать со стопроцентной уверенностью, что видел нечто подобное. Извините, — он поправил очки и сел.       Лицо декана помрачнело, но на нем снова появился проблеск надежды, когда он заметил высоко поднятую руку Кости Макеева.       — Вы что-то хотите сказать, молодой человек?       — Синичка виновата, — по аудитории прошел гул, а Порошкова обернулась и не сдержала улыбку. — Василий Павлович всегда мечтал, что покинет нас вперед ногами. Он не раз говорил нам об этом. А из-за нее его вынесли по-другому. Она разрушила его мечту. Это жестоко.       Костя пару раз всхлипнул.       — Так, — декан хлопнул кулаком по столу, — что за балаган? С вами невозможно разговаривать на серьезные темы.       — Костя, как тебе не стыдно? — голос Анфисы был строг, но глаза лучились от радости. — Матвей Игоревич, как видите, вам не совсем верно все преподнесли информацию. Я думаю, не со зла. Человек хотел, как лучше и был убежден в своей правоте. Весь курс просто не может лгать. Очень жаль, что с нашим уважаемым коллегой произошло такое несчастье. Но мои ребята тут ни при чем. Мы желаем Василию Павловичу скорейшего выздоровления и надеемся, что он скоро обрадует нас своим возвращением.       — Вот и славно, что мы разобрались со всем. Надеюсь, Василий Павлович скоро придет в себя и расскажет нам, что же с ним произошло. А пока все свободны, готовьтесь к следующей паре. И всем плодотворного дня, — декан поднялся и направился к выходу, а Синичка, одарив Порошу недоброй улыбкой, вернулась на своё место.