The Retribution of bloody love

Extreme music — Here We Come Raphael Lake & Royal Baggs — Devil's Gonna Come

      «Николас взглянул на нее и усмехнулся самой холодной из своих усмешек…»       А чтоб тебя черти в покое не оставили, Ник!       Та история, где он в сороковых поужинал парочкой фашистских бонз и их женами, все никак не поддавалась мне, настолько первородный гибрид изощренно свирепствовал там.       В сердцах схватив один из валяющихся в беспорядке на письменном столе остро заточенных карандашей, я метнула его вверх. А потом подняла туда взгляд — будь я в настоящем доме, то потолок, истыканный ими, как мишень в дартсе — дротиками, уже рухнул бы мне на голову, ибо с творческими трудностями метательным путем я боролась уже давным-давно.       С тех самых пор, как Кол перестал навещать меня. Естественно, я потеряла тут счет времени, поэтому не могла сказать, когда точно это произошло, но приблизительно года полтора назад. И я не винила малыша Майклсона за это — у него стали сдавать нервы, а терпение его крепким и выносливым вообще не назвать, поэтому, видимо, он решил найти себе кого-то поживее, нежели я. Его право.       Клаус тоже заглядывал нечасто, вот я и ударилась в написание мемуаров, как грозилась неоднократно, понятия не имея, издам ли я их, учитывая мое добровольное заточение. Зато так превосходно прочищались и упорядочивались мысли. А еще я словно освобождала свой архив первородных воспоминаний, оставляя их на чистом листе вместо собственных извилин. И это помогало.       Правда, не в такие вот моменты с препятствиями.       Вздохнув, я откинулась на мягкую спинку кожаного кресла и беззастенчиво водрузила ноги на стол, вспомнив о дурной привычке Никлауса, перенятой мной. Ну а что? Могу себе позволить!       И в этот самый миг я ощутила что-то неладное.       Нахмурившись, я пыталась понять, что же это, и услышала робкий стук в дверь. В собственном сознании! Что за чертовщина?!       Повернувшись, я уставилась на незнакомую мне особу подросткового возраста, возникшую на пороге кабинета, в котором я, собственно, и занималась неблагодарным литературным трудом. — Ты еще кто такая? — прорычала я. Ее уж точно сюда никто не звал, и это не сулило ничего хорошего в первую очередь мне. Да и ей — тоже. — Квинн? — уточнила она.       Я поморщилась. Круг избранных, которым разрешено было так меня называть, не расширялся, и ее в их числе, конечно же, не значилось.       Но чем дольше я смотрела на нее, тем сильнее мне казались знакомыми черты ее личика, золотисто-медный отблеск волос, напоминавший оттенок колючей щетины на щеках ее отца, и серо-зеленые глаза — с бериллом ей, увы, не повезло, чтобы быть узнаваемой моментально. — Хоуп? — переспросила я, выпрямляясь. — Я видела тебя еще совсем крошкой… — С тех пор много времени прошло, я выросла, — пожала Майклсон плечами, — а ты тут. — И не жалуюсь, знаешь ли.       Несложно было догадаться, что ее визит отнюдь не дружеский. Вероятно, что-то произошло, причем это что-то размером с очередную катастрофу вселенского масштаба, если она отправилась сюда ко мне. — Ты совсем не хотела бы вернуться?       Я покосилась на нее. — Пока никто не придумает, как забрать у меня силы Татьи — нет. Так будет безопаснее для всех. Выпьешь что-нибудь? — спохватилась я. — Минералки? — Ты же знаешь, что алкоголь у нас дома льется рекой. Я перепробовала уже все сорта виски и бурбона, имеющиеся в подвале поместья. — Тут гордиться нечем, — фыркнула я. Все-таки эта встреча была достаточно волнительной — все началось с того, что я вздумала помочь безутешному отцу, по совместительству являющемуся деспотичным королем Нового Орлеана, спасти его дочь, с которой его разлучили. Сколько же поступков совершалось ради Хоуп… И я и представить себе не могла, что я когда-нибудь смогу увидеть ее взрослой. Впору всплакнуть, но что-то меня не тянуло. — Да и я не хочу выслушивать лекции от твоего отца или одной из матерей. Кстати, как там они уживаются вместе? — Мама выходит замуж, а Кэролайн устраивает торжество. Папа же негодует по этому поводу, ведь у них разные представления о том, как должен проходить праздник. Негодовал… — Ой, ну прямо идиллия… Что? — осеклась я. — Мне послышалось? — Нет. Отец в беде. Его похитили ведьмы… — выдохнула Майклсон.       Я демонстративно закатила глаза. И почему я не удивлена? — Я даже не буду спрашивать, как это произошло — кажется, твой папочка в последнее время подобрел с таким повышенным женским вниманием. У вас что, совсем некому справиться с ними? Где твой дядя? Снова уехал? Если он в Новом Орлеане, то лучше него охотника на ведьм не найти! И не обязательно будить для этого меня! — взвилась я. — Первородный вампир, просто вампир, но умеющий убивать, и волчица — и вы не можете разобраться с ними? — Кол снова в гробу, — тихо призналась она. — Он что?! — взревела я, сорвавшись с места и мгновенно оказавшись рядом с ней. — Как это получилось?! — Он устроил бойню в баре, а потом пошел убивать людей на карнавальном шествии, вот папа и усыпил его.       Майклсон стыдливо отвела взгляд в сторону, и это говорило лишь об одном. — А ты не можешь освободить его потому, что… ты помогала отцу? — в ответ я получила кивок. — Папенькина дочка, значит. А Кэролайн и мама? Дай угадаю, не хочешь портить им праздник, да? Поэтому ты не придумала ничего другого, кроме как… — Я думаю, что я могу связать силы Татьи и запечатать их, как планировала Фрея… — Она умерла, пытаясь сделать это, детка! — Я сильнее нее! — надменно и капризно заметила она, скрестив руки на груди. — Чего же сама не надерешь зад ведьмам? Тебе их жаль? Тогда ты плохо слушала уроки папочки, — съехидничала я. Да уж, характер у нее был точно поделен напополам между вредным нравом Хейли и несносностью Никлауса. Гремучая смесь.  — Я только учусь полноценно пользоваться своими силами, — призналась Майклсон, помедлив пару мгновений. — Поэтому и с силами Татьи придется подождать… — А, боишься ненароком оторвать голову Нику. Ну-ну, я бы посмотрела на это, — хохотнула я. — И как удачно, что я бессмертна и могу ждать сколько угодно, да? — Пойдем домой, Квинн. Ты нужна нам.       Вам? Тебе и твоему отцу, пожалуй. Называй вещи своими именами, детка.       Черт! Как же я боялась чего-то подобного, вот честно.       Но в то же время я отдохнула, немного привела себя в порядок, собрала воедино, и теперь могла вернуться, чувствуя, что я вновь становлюсь цельной.       Правда, сила, заключенная во мне, тогда выйдет наружу. Но я больше не та потерянная испуганная девочка, оказавшаяся среди монстров. Анализируя произошедшее, разбирая все свои поступки, я уже не боялась признать, кем являлась. И это, пожалуй, лучший прогресс, которого я могла достичь.       Да и Кола надо бы освободить…       Взвешивая все снова и снова, я осознавала, что нет единого правильного варианта, как мне лучше поступить, поэтому доверилась своему сердцу… — Что мне нужно сделать? — Просто возьми меня за руку, я выведу нас, — улыбнулась она.       С сожалением окинув взглядом кабинет, оставляя в нем покой, я так и сделала. В конце концов, я так давно никого не убивала…       Первый вдох наполнил и мой рот, и нос, и легкие даже, пылью, и я зашлась в приступе кашля. Они что, совсем не ухаживали за моим телом? Что за сервис? Вот так и доверяй себя древнейшим!       А едва я открыла глаза, то ужаснулась — передо мной висела самая отвратительнейшая картина, которую мне доводилось видеть — на полотне была изображена девушка, объятая языками пламени. Нет, не так. Ведьма, объятая языками пламени. И снова мимо, Пейтон. Потому что там, черт дери Никлауса, была Биянка! — Что за… — прохрипела я — голос еще не слушался меня после стольких-то лет молчания. Да и надо бы смочить голосовые связки кровью, чтобы звучать лучше. — Это папа нарисовал. Еще давно. Кажется, ты была тогда жива, а он все хотел сделать тебе сюрприз, но не нашел подходящего времени, чтобы преподнести ее. Вот и повесил ее у тебя в спальне. Как по мне, так эта картина наполнена непередаваемой болью. А Кэролайн посчитала, что ты не оценила бы. Так что, тебе нравится? — затараторила над ухом Майклсон, как-то моментально став разговорчивее.       О, а Форбс что-то таки понимает!       Конечно, эта картина наполнена болью — там представительницу одной из моих прошлых жизней сжигают на костре из-за гиблой любви к идиоту-папаше Хоуп, которому впору самому всадить кисточку под ребра, потому что есть у меня предчувствие, что это то самое произведение первородного искусства, частично написанное моей кровью! — Ага, я в восторге просто. Даже слов подобрать не могу, насколько, — буркнула я, пробуя пошевелиться. Ох, на это уйдет время. — Раздобудешь мне немного вампирской крови? — поинтересовалась я, переведя взгляд на мелкую родственницу древнейших. — Много, лучше много. Прямо целого вампира. — Да-да, — закивала она. — А что мы будем делать потом? — Разбудим твоего дядю. Затем найдем ведьм, дерзнувших похитить первородного гибрида, и убьем их. Всех, — глядя, как расширяются от удивления ее глаза, я добавила, — абсолютно всех. Будем считать, что я встала не с той ноги. Пошевеливайся, я голодна.       Через миг раздался хлопок двери — Хоуп бросилась исполнять мое пожелание. Ответственная девочка.       Снова взглянув на картину, я поморщилась и выпустила клыки, проверяя, не заржавели ли они. Надеюсь, эти ведьмы хорошенько попытают Клауса! Будет ему наказание за его мазню!       Что ж, ну вот я и вернулась. Раньше, чем планировала. Но спасение задницы Ника — семейное дело, а раз уж меня приняли в число Майклсонов, хотя я не просила, то придется им заняться. Вплотную. Снова обагрив ладони ведьмовской кровью.       Такое ощущение, будто и не было этих лет моего затворничества, если не вспоминать о скрипящих суставах.       Да и у «Всегда и навечно» нет срока годности и давности, так что, если я уж взялась делить данную клятву с первородными, то до самого конца.