За кадром

— …ц дура! — Лейтенант! — недовольно оборвал слишком разговорчивую подчинённую капитан, но потом всё же кивнул: лучший пилот первой мобильной эскадрильи флагманского крейсера была права. Когда и где жители одной из дальних планет раскопали идеи расовой чистоты, никого не интересовало — идиотов в Галактике много. Но вот когда эти самые идиоты решили нести свои убеждения в массы, насаживая новый порядок в соседнем секторе огнём и мечом, Федерация от возмущения смогла только поинтересоваться, какого, собственно говоря, чёрта происходит. Ответом была маленькая и показательная планетарная бомбардировка. На второй вопрос времени не осталось, и третий корпус космофлота Федерации прыгнул в червоточину, разрывая пространство и обгоняя время. Разведка не подвела: точку выхода вражеской эскадры указали точно, вот только с размером этой самой эскадры немного ошиблись. Вся операция планировалась на основе предположения, что новоявленный рейх скупил подлежащие утилизации старые корабли и немного отреставрировал военный хлам — так, чтобы летать мог. Но оказалось, что на верфях можно делать не только среднетоннажные звездолёты по заказу военного ведомства, но и для разнообразия удовлетворить свои собственные потребности, не уведомляя об этом заказчика. Из червоточины вальяжно выполз линкор последнего поколения, в кильватере которого следовало пять разнокалиберных крейсеров. «Bulwark», длиной почти шесть с половиной километров, вооружённый новейшими турболазерами и ионными орудиями, готовый нести почти полторы сотни истребителей. Чёткие ломаные линии, темно-серый корпус, невидимый большинством радаров, и щиты, способные выдержать лобовой таран сходного по размерам корабля. У третьего корпуса было полтора десятка тяжёлых крейсеров, а вот с линкорами была напряжёнка. Так или иначе, но крейсер был почти в пять раз меньше, имея более скудное вооружение, защиту и куда меньше личного состава. И сейчас стая овчарок готовилась закрыть собой две планеты от неотвратимо приближающегося тираннозавра. Так что зеленоглазая брюнетка очень ёмко, а самое главное, точно охарактеризовала сложившуюся ситуацию. — Крейсеры — не наша задача, мы берём на себя, как заметила лейтенант Йерде, эту дуру. — Капитан крутанул изображение, увеличивая. — Единственное уязвимое место — это оружейные отсеки, наши попытаются вынудить их перекинуть всю энергию на передние щиты, а мы бьём здесь… — Красная точка скользнула по схеме корабля. — И здесь. И да, мы понятия не имеем, сколько у них истребителей, но предполагаем, что они будут. Но нам надо подойти ближе, иначе не пробьём. В зону доступа они войдут через сорок минут, так что боевая готовность, ребята. Вопросы? — Что за планета там болтается? — Метановая, сплошной лёд, населения нет, так что если вы уроните туда линкор, никто не обидится. Главное, не дайте ему выйти на орбиту других — эти гады выбрали густонаселённый сектор. Сорок минут — это много. Как раз добежать с верхней палубы до взлётки, натянуть лётный скафандр и так же, рысью, броситься к чёрной капсуле, замершей на месте под скромным номером «К-01». — Машинка готова, лейтенант, — доложил техник, выныривая из-под истребителя. — Батареи под завязку, все проверил. Пилот кивнула и, здороваясь, провела рукой по холодному борту своей боевой машины. За пять лет службы в военно-космических силах Федерации у неё были разные корабли. Самый первый она, зелёный выпускник академии, потеряла в первом же бою, едва успев катапультироваться. Потом было еще два, разваливающихся в безмолвии космоса, и выматывающий душу отсчет — закончится кислород до того как её найдут или позже. Иногда случались планетарные операции, и тогда приходилось пересаживаться на другие машины — лейтенант Кира Йерде пилотировала почти всё, что летает и стреляет, но любила всё равно именно этот класс кораблей. Прозванный злыми языками «звёздной гадюкой», он был продолжением пилота, слушаясь с полуслова, с полувзгляда, ловя намёк на движение и полностью подчиняясь воле того, кто сидит за штурвалом. — Похоже, мы надоели командованию, и они решили от нас избавиться. — Сильные руки обняли за плечи, прижимая спиной к жёсткой груди. — Что думаешь? — Думаю, мы успеем неплохо развлечься. — Кира развернулась и, слегка наклонившись, потёрлась своей щекой о чужую. — Ты против? — Ты выйдешь за меня замуж? Кира закрыла глаза и с придыханием прошептала: — Это было офигительно романтично, Томми… но на Джималге было романтичней. — Ответишь, когда вернёмся… Я буду ждать. Парень разжал руки, отступая назад, и Кира прижала два пальца ко лбу, салютуя, а затем быстро забралась в кабину — времени уже не оставалось. Ремни привычно притянули к спинке кресла, щёлкнули застёжки шлема, и скафандр едва слышно зашипел, герметизируясь. Пальцы уверенно пробежались по знакомой панели, и истребитель послушно заурчал, ласкаясь к хозяйке, как котёнок, заметивший в её руке мячик — сейчас бросит и можно будет бежать, ловя игрушку. — Ну что, командир, потанцуем? — Конечно, только я веду, Томми. — Кира переключилась на общую волну и добавила: — Первая двойка к взлёту готова. И из динамиков, будто все только их и ждали, тут же раздалось: — Вторая двойка к взлёту готова! — Третья двойка… — Четвёртая… — Кобра, вылет разрешён, начинаю отсчёт… пять… четыре… — Понял тебя, база. — Кира положила руки на штурвал, не отрывая взгляда от красного фонаря над шлюзом. — … три… два… Красный огонёк мигнул, и тут же вспыхнул зелёный, разрешая взлёт. Матовая капсула дрогнула и чёрной молнией рванула вперёд, закручивая невидимую спираль и стирая звезды. Второй истребитель отстал на секунду, но в следующее мгновение уже вальсировал рядом, надёжно пристроившись в хвосте ведущего. — Дети… — Седой полковник вздохнул, рассматривая экран с танцующими точками. — Это наша лучшая двойка, — негромко отозвался первый помощник. — Ну, что есть… Полковник поправил фуражку и нажал клавишу общей связи: — Полное радиомолчание до выхода на огневую позицию. Полная боевая готовность всем. Удачи, ребята. Чёрные капли безмолвным роем устремились к пока ещё совершенно нестрашной точке на экране — это через некоторое время она расползётся, закрывая собой всё, ощетинившись пушками и щитами, а пока можно наслаждаться свободой, чувствуя, как дрожит от возбуждения машина и собственная кровь начинает бежать быстрее. Кира чуть уменьшила яркость экрана и покосилась на другой, совсем небольшой, под правыми локтем — она видит всё, что видит её ведомый, а он видит её экран. Почти двадцать лет назад маленькая Кира сердито оглядела новый класс и ткнула пальцем в стоящего позади всех мальчишку, заявив, что сидеть она будет с ним. Мальчишка только послушно кивнул, преданно уставившись своими огромными шоколадными глазами. Так они и просидели все десять лет за одной партой. Вместе отметили шестнадцатилетие гонками на кобайках, а потом вместе ждали в полиции родителей — прав у них ещё не было, а кобайки они взяли напрокат, умудрившись запудрить мозги продавцу. С одного терминала подали документы в лётную академию и поступили, заставив Оккултовскую полицию облегчённо выдохнуть. Добились общего распределения — несложно было, дипломы с отличием позволяли выбирать — и вместе прилетели на свой новый крейсер. И всё это время бессменный ведомый прикрывал ей спину, надёжный, как скала. И столь же постоянный. Её Томми. Линкор на экране шевельнулся, и тут же вспыхнул огонёк общей связи: уже не спасли ни покрытие, поглощающее почти весь диапазон волн, ни мёртвый эфир, они вышли на точку. Теперь дело за несущимися следом крейсерами. — Мы в зоне поражения. Рассредоточиться. И в ответ на слова экран тут же раскрасился красными точками, фиксируя вражеские выстрелы. Если бы в космосе был верх и низ, то можно было бы определить, куда именно нырнул истребитель, но их не было, только звёзды смешались в привычный хаос, смазываясь одной бесконечной лентой. Роя больше не существовало, только отдельные двойки злыми ястребами, разглядевшими добычу, рвались к цели, экономя заряд и точно зная куда бить. Огромный линкор мгновенно ощетинился пушками, став похожим на гигантского ежа, но истребителям он был не страшен — слишком юркие, увёртливые, пока прицелишься — уже ускользнули. В любом случае, палить из пушки по воробьям особого смысла нет. А вот крейсерам, летящим следом, придётся несладко — они хорошая цель, крупная. А на истребитель всегда найдётся другой истребитель. Встречали их такие же стервятники, чувствующие себя в космосе, как дома, и Кира только оскалилась, вжимая гашетку, когда в перекрестье появился чужой. И рванула штурвал на себя, уворачиваясь от обломков. — Один твой, Кобра. — Не отставай, Второй! Она не думала о том, кто сидел за тем штурвалом, какая идея гнала его на смерть и кто ждёт его дома. Один заряд, одна цель и враг никогда не может быть другом. — Супер, Томми, так их! Две зелёные точки на экране погасли — кто-то из своих — и Кира, бросив быстрый взгляд на экран, опять сосредоточилась на цели. Не время и не место думать о тех, кто навсегда останется в бездне. Бок линкора приближался, закрывая собой звёзды, и оставалось только молиться, что крейсеры кусают достаточно сильно, чтобы линкор был занят ими, и боковые щиты были отключены. — Угроза на двести пятьдесят–десять. Истребитель послушно вильнул в бок, пропуская снаряд. Ракета проскочила мимо, сверкнув ярко-жёлтым боком — если на неё потом наткнётся гражданский корабль, рожки и ножки останутся, такие взрываются уже внутри, разнося цель на куски. — Ух ты, Томми, у них кумулятивные. — Вижу, серьёзные ребята, тральщики потом задолбаются чистить. — Главное, чтоб мы не задолбались… Первый, Кобра-один на позиции! Проблемы гигантских, похожих на огромные баржи, тральщиков, засасывающих в магнитные сетки вот такие смертоносные подарочки и зачищающих сектора, готовя их к мирной жизни, Киру не волновали, а вот линкор перед носом — очень. Казалось, протяни руку и дотянешься до шершавого бока. Даже толстые швы на обшивке видно. — Понял, Кобра-один. Мы на подходе. Гашетка под пальцами дрогнула, и в прицеле заплясали провалы бойниц. Если попасть в одну из ионных пушек — мало линкору не покажется, вопрос, как попасть в метровое отверстие, когда тебя атакует пара десятков врагов, да и сам линкор, похоже, сообразил, куда рвётся эта мелюзга. — Угроза на тридцать–пятнадцать. Угроза на триста–двадцать. — Твою ж маму! — Кира крутанула штурвал, сваливая истребитель в штопор. — Что ж вам не спится-то. На экране мелькнул знакомый чёрный бок, на секунду закрывая противника, и справа расцвела хризантема взрыва, чтоб тут же погаснуть — гореть в вакууме нечему. Бой вообще напоминал компьютерную игру: вот мелькнул чей-то бок в прицеле, и луч ударил в это место, а вот второй луч догнал вылетевший снаряд, и экран на мгновение потемнел, чтоб не слепить пилота. И снова цель. И штурвал на себя. Только грохота из колонок не хватает. И нельзя сохраниться и выйти. — Работай, Кобра, я прикрою. — И я тебя люблю, Томми. Чёткий контур линкора заполнил экран и чёрный провал, наконец, оказался ровно в перекрестье. Пальцы привычно вдавили кнопку рядом со штурвалом, и лучи, сойдясь в один сноп, устремились к цели. — Угроза на сто–пятнадцать. Угроза на двести семьдесят–тридцать. Угроза… Говорят, свою пулю не видишь и не слышишь. Может, так и было тогда, когда ещё были пули. Летящий прямо в лоб перехватчик на экране было видно. И красные линии траекторий других снарядов, отсекающие возможность уйти. — Угроза ноль–ноль. Голос у искина спокойный — машина уверена в своём пилоте. Или ей просто нет дела до ещё одной жизни. Кира прищурилась — похожему на бочонок перехватчику было далеко до её корабля, не хватало грации, стиля и… упрямства. — Кобра-один, уходите оттуда! Ты в вилке! В прицеле все ещё была цель, и Кира процедила сквозь зубы: — У меня ещё половина боекомплекта, Первый. — И, щёлкнув тумблером, добавила: — Всю энергию на передний щит. Поиграем… Лобовая атака — это всегда война нервов: пусть скорости далёкие от субсветовых, но при столкновении не выживет никто. Если бы её можно было избежать, Кира бы ушла — ненужный риск, но уходить было некуда. Экран залило белым, а секундой позже молоко схлынуло, сменившись привычной чернотой, — у противника не выдержали нервы и он начал стрелять. И первым рванул штурвал на себя, уходя от несущегося в лоб истребителя. Ярко-красный луч ударил в беззащитное брюхо — тот тоже перебросил защиту на нос. Кира успела заметить рисунок — оскаливший зубы волк, но в следующую минуту перехватчик развалился на две половины. Искать, отстрелился пилот или нет, Кира не стала — она не добивает тех, кто не опасен, выживет в этой каше — значит, повезло. Только презрительно фыркнула: — Пижон… Кобра-два, работаем. Что-то стукнуло по корпусу, и машину тряхнуло — наверное, кусок перехватчика зацепил вскользь, не страшно. Что ответил динамик, Кира уже не расслышала. Цель была совсем рядом, и истребитель рванул вперёд, оставляя обломки позади. Экран раскрасился трассами выстрелов, но Кира не смотрела — только чужой борт и уходящие к нему лучи. И только когда пискнул датчик, показывая нулевой уровень батареи, она крутанула штурвал, уводя машину прочь и не видя, как по серому боку поползли паутины трещин. Остались ещё запасные батареи, но они нужны — им ещё выбираться. — Кобра, я почти пустой. — Уходим, Том. Пора отступить, очистить дорогу следующим, заложить большой круг и вернуться на крейсер, а там как пойдёт — может, срочно сменят батареи, и они опять рванут в атаку, а может уже и хватить, но это командирам решать. Самое главное, чтобы было куда возвращаться — возможно, их маточный корабль пока не готов принимать, и тогда придётся кружить рядом или отходить дальше, но тут им точно пока делать нечего. — По семь–пятнадцать отходим? — Да. Бой оставался позади, надо только обогнуть тушу линкора по широкой дуге и ждать команды. — Противник на двадцать–пятнадцать. Кира закрутила головой и выругалась. Семь точно таких же, как у них, машин вынырнули из-за линкора и тут же брызнули в стороны, окружая. Кира рванула в оставшийся просвет и не успела, едва увернувшись от прорезавшего темноту луча. А потом от следующего. И ещё одного. В прицеле мелькнул чей-то хвост, и палец вдавил гашетку быстрее, чем мозг успел среагировать. — Потанцуем, Томми, — выдохнула Кира, ловя в прицел очередную мишень. Два корабля крутились бешеными волчками, уворачиваясь от жалящих лучей и посылая свои, не менее смертоносные. Противник не отставал, пытаясь достать и добить. Совсем близко мелькнуло сопло огромного двигателя, и Кира вывернула штурвал до упора, уходя от столкновения. Где-то рядом, не отрываясь, шёл Томми, но Кире было некогда следить за своим ведомым. Две красные точки на экране погасли — они всё-таки достали врага, но тех всё ещё было слишком много. — Первый, Кобра на связи. Запрашиваю помощь. — Вижу тебя, Кобра, попробуем помочь. Истребитель дёрнулся, и тут же ожил искин: — Правый маневровый уничтожен. — Хреново, — согласилась с искином Кира. — Сейчас бы кофейку… Руки работали сами, отрабатывая вбитые до автоматизма действия. Довернуть. Рывок. Уйти. Выстрел. И снова завертеться волчком, учитывая, что тянет только один двигатель из двух. Кира спиной чувствовала, как дрожит машина, из последних сил выполняя команды человека. — Потеряна связь с ведомым. — Хре… Что? — Левый маневровый повреждён. — Заткнись! Томми, ты слышишь меня? Томми! Экран внизу потух, зависнув мёртвым квадратом. — Кобра-два, ответь Кобре-один! Кобра-два! Первый, Кобра на связи! Потеряна двойка! Первый! — Слышу тебя, Кобра. У меня на радаре его тоже нет. Не паникуй, держись, к тебе идут. Кира завертела головой и нашла. Разваливающийся на части истребитель — как в замедленной съёмке отлетает в сторону кусок металла, плавно разворачиваясь вокруг своей оси, развороченный бок расцвёл лепестком, бесстыдно выворотив все внутренности. — Томми, нахрена! — заорала Кира, уже понимая, что произошло. Он снял щиты, перекинув остатки энергии на оружие. И этого оказалось достаточно, чтобы истребитель не просто вывели из строя, а уничтожили. — Искин, искать пилота! — Поиск осуществляется. Он мог сказать ей, она бы прикрыла, дала уйти. Что-нибудь придумала! Но он промолчал, приняв самое дурацкое решение. Ну ничего, главное, чтобы катапульта сработала раньше, а потом она просто набьёт ему морду. И чтобы стервятники не решили расстрелять беззащитного человека, отделённого от беспощадного космоса тонким слоем металлопластика. На экран медленно выплывал большой жёлтый шар, и Кира ухватилась за шанс. Истребитель мог войти в стратосферу и выйти из неё. Мог, если бы у него осталось хоть что-то кроме едва пыхтящего левого маневрового, но это не важно, главное, увести их от Томми, дать своим время подобрать пилота, а она справится. Должна справиться. Чужие корабли неслись с боков: враг совершенно искреннее считает, что к планете покалеченный корабль не сунется. Но почему-то не стреляли. Живой, что ли, хотят взять? Перекрыть все пути и погнать к линкору? — Внимание, гравитационная угроза, рекомендовано сменить курс. — С дороги! — Кира бросила машину вперёд, и чужак отскочил в сторону, решив не сталкиваться с сумасшедшим пилотом. Шар медленно заполнял экран, Кира чуть довернула штурвал, выравнивая крен, а потом вдавила газ, выжимая из повреждённого истребителя, всё, что только возможно, и ещё немного сверху. Инстинкт охотника сработал, и чужаки бросились за ней, не желая упускать лёгкую добычу. — Внимание, вход в стратосферу, аварийное снижение, рекомендовано перевести всю энергию на защитные экраны. Ещё немного ниже, и ещё чуть. Она бы не выбралась и пять минут назад — не на одном двигателе, так что терять ей уже нечего. Охотники сообразили, что добыча, похоже, решила покончить жизнь самоубийством, прихватив тех, кто идёт следом. Одна точка исчезала, за ней вторая. Потом сразу три ушли свечкой вверх. — Критичное снижение, набор высоты невозможен, приготовиться к аварийной посадке. Кира откинулась в кресле — от неё больше ничего не зависело, либо автоматика справится, либо … нет. Должна справиться, ей еще надо набить Томми морду за то, что он посмел бросить её одну. Экраны потухли, погрузив кабину в непроглядную темноту. Кира представляла, что творится за бортом: ей приходилось видеть неуправляемый спуск, а если быть честным — то падение. Сначала перед носом появится огненная полусфера, сдерживаемая силовым полем. Затем щиты начнут прогибаться, и языки пламени достанут до обшивки. Не рассчитанный на столь скоростной спуск в плотной атмосфере корабль начнёт разрушаться: вся надежда на пока ещё живые гравикомпенсаторы и катапульту. Ну и половину маневрового, конечно. Ну, а если и они не справятся — либо пламя, пообедав основной частью корабля, не откажется от десерта в виде запрятанной глубоко внутри кабины пилота, либо, что куда более вероятно, человека просто размажет тонким слоем по льдам безымянной планеты. Будто отвечая мыслям, истребитель затрясся, как припадочный, взвыли гравикомпенсаторы, пытаясь скомпенсировать экстренное торможение, и на грудь рухнула бетонная плита, или даже две. Воздух в лёгких закончился, зато в спину, игнорируя прочный скафандр, воткнулись кислородные баллоны, угрожая сломать рёбра, да и всё остальное, что встретится на их пути. Хотелось сорвать шлем и поймать хоть немного несуществующего воздуха, но оторвать руки от подлокотников было нереально. Чёрные экраны неожиданно окрасились багровым, а затем навалилась темнота. Кира не увидела, как истребитель развалился на части, выпуская небольшое яйцо пилотского модуля, а умная автоматика, дождавшись, пока горящие обломки отлетят, отстрелила пиропатроны, выбрасывая кресло с человеком. Не почувствовала, как дёрнули вверх ремни парашюта, а кресло вместо того, чтобы упасть вниз, подпрыгнуло в воздушном потоке, с силой ударив пилота в бок. И как через пару минут по ногам стукнула земля, добивая, а затем безвольное тело, не удержавшись на ногах, покатилось по гладкому склону, так и не затормозив на краю обрыва. Сознание возвращалось медленно. Сначала по глазам ударил свет, заставив зажмуриться, а потом накатила волной боль, выбив из горла стон. Кира открыла глаза и постаралась сфокусироваться. То ли сама атмосфера была грязно-жёлто-красного цвета, то ли со зрением было не всё хорошо, но вид открывался апокалиптический: безжизненное плато сливалось с таким же кровавым небом, и разобрать, где заканчивалось первое и начиналось второе не получалось. Ясно было только, что где-то далеко… внизу… Кира вздрогнула и уставилась вниз. Земли не было. Точнее, она, конечно, была, но не под ногами, а гораздо ниже — разглядеть теряющийся в жёлтой дымке рельеф толком не получалось. Осторожно выдохнув, Кира запрокинула голову, пытаясь сообразить, каким таким чудным образом ей удалось поспорить со стариком Ньютоном. Над головой было такое же мерзкое небо, и никаких ангелов, помогающих парить в воздухе, не наблюдалось. Зато при попытке повернуть голову обнаружилась стена, заканчивающаяся чуть выше головы. И натянутые стропы парашюта, уходящие за перегиб. — Ну… бывало и хуже… Собственный голос отрезвил, и Кира, наконец, заметила информационную строку на стекле скафандра. Кислорода было потрачено совсем немного, и двенадцать часов ещё можно было спокойно продержаться — если учесть, что сигнал «SOS» ушёл сразу, как только сработала катапульта, то некоторый шанс на получение помощи был. Если, конечно, кислород не закончится раньше. Или она не рухнет вниз. И если бой наверху сложился в их пользу. В любом случае, она пока жива, только вот Томми… Нет, Томми жив, иначе не может быть. Сейчас надо постараться выбраться — встречать спасательный бот в виде симпатичной кляксы внизу не самый интересный вариант. Грязно-жёлтая стена была совсем рядом: неровная, вся в каких-то трещинах, ну просто наглядное пособие по альпинизму. Надо только развернуться и упереться, дотянувшись ногой. Боль плеснула по позвоночнику огненной рекой и взорвалась в голове, сжигая все предохранители. Второй раз сознание вернулось резко, будто кто-то щёлкнул тумблером, включая свет. Картинка не изменилась: всё та же равнина далеко внизу, ледяной отвес в полуметре и тёмное небо над головой. Кира попыталась шевельнуть ногой, и боль тут же завозилась, готовая прыгнуть обратно. Кулаки удалось сжать без проблем. — Максимальная доза обезболивающего… Максимальная доза стимулятора… Двойную дозу обезболивающего. Закреплённая на плече аптечка на хриплую команду среагировала мгновенно, и в плечо впилась иголка, впрыскивая лекарство. Кира длинно выдохнула сквозь зубы. Значит, ног у неё нет. Ну что ж, она погорячилась: пожалуй, хуже ещё не бывало. Персональные аптечки в армии были хорошие, лекарства тоже неплохие. Никто не ставил задачи вылечить солдата в бою, а вот максимально обезболить и привести на какое-то время боевую единицу в рабочее состояние аптечки были вполне в состоянии. Получив адскую смесь в кровь, солдат мог временно наплевать на оторванную руку или разорванный бок, при условии, конечно, что кровь удастся остановить, но последнее Кире не требовалось. Боль притупилась, скрутившись злой змеёй где-то в районе поясницы, и Кира, зацепившись рукой за неровный уступ, медленно развернулась, хорошо понимая, что позвоночник ей этого не простит. А потом нашарила руками край скалы. Сила тяжести на планете была ниже эталонной, и это помогало. Кира старалась не думать, насколько прочно зацепился парашют, и что там сверху. Ей надо просто подтянуться и схватить рукой стропу. А потом выбросить вперёд и вторую руку. И ещё немного подтянуться, не обращая внимания на едва заметно пульсирующую боль. Сверху оказалось выполненное всё в той же цветовой гамме плато — то ли у местного творца фантазии было маловато, то ли просто такая убогая палитра досталась. Кира немного полежала и попробовала разжать руки, отпуская стропу. И тут же схватилась опять: тело, вспомнив законы физики, моментально попыталось скользнуть обратно. Чуть дальше виднелся ледяной зуб, за который так удачно и зацепился парашют, и если до него доползти, то можно будет опереться. Кира замерла, пытаясь отдышаться, и внимательно присмотрелась к цели. Парашют не просто зацепился, он наделся на зуб, как на гвоздь, и сейчас разорванный купол плотно обхватывал кусок льда с двух сторон. Удачно он до конца не порвался… Стропы крепкие, их и ножом просто так не перережешь, а вот кусок ткани, если его так много дёргать, может и не выдержать. Боевой скафандр пилота был не только умным многофункциональным устройством, способным поддерживать жизнь человека в безвоздушном пространстве, проектировщики предусмотрели ситуацию, когда пилоту придётся сражаться за свою жизнь не только управляя истребителем. Помимо закреплённой на поясе электромагнитной гранаты и кобуры с бластером, были даже ножны — ну, а вдруг пилот в космосе решит сходить в рукопашную. Или ему придётся прорубать себе дорогу в девственных джунглях, попутно отбиваясь от голодных хищников. Первый нож Кире подарил отец в четырнадцать лет: хороший, десантный, удобно лежащий в руке. Он же научил им работать и вбил в голову мысль: нож не бластер, не разрядится в нужный момент, не подведёт. Граната на текущий момент была совершенно бесполезна, врагов, от которых следовало отстреливаться, тоже не наблюдалось, а вот нож вполне мог помочь. Если, конечно, воткнётся. Чёрное лезвие вошло в плотно спрессованный снег, как в масло. Кира, выдохнув, подтянулась, держась второй рукой за стропы — что-нибудь да выдержит. Выдернула нож и воткнула чуть выше, подтягивая изувеченное тело. Жёсткий наст крошился под весом тела, проваливаясь, но ползти было не очень сложно — скафандр легко скользил по гладкой поверхности. Руку вперёд. Нож в снег. Накрутить стропу на другую руку. И опять рывком. Короткий отдых — самое главное не думать сколько осталось. И снова руку вперёд. Нож упруго отскочил, отказавшись в очередной раз воткнуться. Кира приподняла голову, непонимающе смотря вперёд. А потом уронила голову обратно. Доползла. Ещё полметра — и можно будет привалиться боком к торчащему куску льда. И ждать, пока бот отыщет сигнал маячка. Если, конечно, вообще ищет. Сил отстегнуть парашют не было — только лежать, чуть повернув голову, так, чтобы было видно кусок неба и плывущие по нему тучи, подсвеченные радиоактивной звездой. Кира воткнула перед собой нож и медленно вытащила бластер, а потом выставила ограничение, оставив последний выстрел для себя. Сигнал SOS мог поймать кто угодно, в том числе и враги. Офицер — лакомая добыча, не зря стервятники её пытались к линкору загнать. Можно попробовать обменять, предварительно попытавшись вытащить из её головы интересную информацию и отыгравшись за свои потери. Но это вряд ли, лейтенант Йерде мазохистской точно не была и выживать любой ценой не собиралась. И если им требуются её мозги — пусть соскребают со скал. Нормальный человек бы уже начал паниковать: безжизненная пустыня, ядовитая атмосфера и призрачная надежда на спасение. Но не зря в академии с ними работали психологи, безжалостно отбраковывая тех, кто не мог совладать со своими нервами, и обучая тех, кто прошёл тесты, справляться с нештатными ситуациями. В целом, чем лежание на льду отличается от экзамена на выживание на втором курсе? Тогда их тоже катапультировали в горах, по одному, укомплектовав ножом и браслетом с маячком. Ну да, тогда бы по первому сигналу к ним метнулся спасательный бот, но мог и не успеть. Обучение одного пилота обходилось слишком дорого, чтобы позволить выпускнику погибнуть из-за собственного страха: всё-таки элита космофлота, а не пушечное мясо десанта. Они все были готовы видеть вокруг себя трассы выстрелов, не паниковать, когда навстречу поднимается DEX, и продолжать бой, потеряв самого близкого человека. Их не просто учили, их дрессировали держать себя в руках. Просто есть такая профессия: умирать по приказу. И они знали, на что шли. Но, чёрт побери, почему тогда липкий подлый страх сжимает горло, мешая дышать? Кира закрыла глаза, стараясь выровнять дыхание: страх отъедает драгоценный кислород, а значит, надо успокоиться и ждать. Смерть от удушья не такая уж и плохая, просто заснуть и всё. Лучше, чем падать на острые камни, поймать луч бластера или задыхаться в ядовитой атмосфере. Сколько раз она открывала глаза, смотря на ползущий вниз уровень кислорода, Кира не помнила, просто фиксировала, что, кажется, стало темнее, а тень от зуба выползла дальше, добравшись до рукоятки ножа. Вместе с желтеющим индикатором угасала надежда, сменяясь отчаянием. Жутко хотелось пить, и почему-то было жарко, несмотря на снег вокруг. А потом пробилась через медикаментозную блокаду боль и начала вгрызаться в мозг. И в какой-то момент захотелось прижать бластер к шлему, прекратив всё разом, отключив выламывающую мышцы боль и, самое главное, разом убив в себе страх. Раздавшийся гул она услышала не сразу, а когда услышала — перехватила поудобнее бластер, не став разбираться, галлюцинации это начались или её действительно нашли. И скосила глаза на индикатор — уже красный. Напоминающий раздувшуюся лягушку катер завис сверху, подняв облако снега. Понять свои или чужие не получалось: опознавательных знаков за медленно оседающей снежной кашей было не видно, а может, виной было окончательно расфокусировавшееся зрение. В днище лягушки распахнулся шлюз, и вниз спрыгнул человек. И замер, даже не покачнувшись. Кира сглотнула, посмотрев на бластер. А потом согнула руку, упирая ствол себе в горло: стрелять по врагу смысла уже не было, всё равно не попадёт, и гранату сорвать с пояса тоже не успеет. Что такое киборги она знала. Джималга. Планетарная операция. Их тогда сбили вместе с Томми — её первой, его чуть позже, умная автоматика успела просчитать траекторию самонаводящейся ракеты и отстрелила кресло пилота за пару секунд до взрыва. Кислородная планета, неопасная фауна и киборги, идущие по их следу. У них была приличная фора по времени, и до точки эвакуации было всего семь километров, почти прогулка. Они не сразу поняли, кто их преследует, просто бежали, стараясь быстрее выбраться из чужого сектора. И добежали. Темные фигуры вынырнули из кустов одновременно с показавшимся катером — это было почти безнадёжно, но киборги правильно оценили опасность и начали стрелять по катеру, решив, что люди им пока не мешают. Или был приказ брать живыми — уже не выяснить. Кира помнила, как почти превратившись в собственную тень, киборг уворачивался от выстрелов, как горели в сумерках красным глаза, как сама стреляла, но так и не попала. С киборгами разделался выпущенный дрон — искин против искина. А за пару минут до этого Томми умудрился предложить ей выйти за него замуж. — Кобра, свои! Чужой голос был настолько неожиданным, что Кира чуть не вдавила спусковой крючок. А потом посмотрела на замершего киборга — тот не нападал, просто стоял и ждал, пока люди разберутся. Могли ли враги знать её позывной? Могли, канал хоть и зашифрованный, но взломать его можно. А системой распознавания «свой-чужой» скафандры оборудованы не были, да и связь была на общем канале. — Докажи. Катер молчал пару минут, а затем в шлеме раздался искривлённый помехами, но знакомый голос. — Кира, твою мать! Не дури, тащи свою тощую задницу на борт! Быстро, кому сказал! — Да пошёл ты, Первый, — облегчённо прохрипела Кира, опуская бластер. — Сам ты… а у меня самая красивая задница в эскадрилье… DEX, нежнее давай, у меня позвоночник, кажется, сломан. — И чуть помедлив, добавила: — Первый, вы нашли мою двойку? Динамик молчал целую вечность, а потом негромко произнёс: — Кира… мне жаль, скафандр был повреждён, некого было спасать. Равнодушное лицо, прикрытое затемнённым стеклом скафандра, появилось в поле зрения через минуту, а затем сильные руки подхватили под грудь и живот. Кира не смотрела на киборга, видя только грязное небо за его головой. Наверное, она опять потеряла сознание: как её поднимали на борт она не помнила, просто в какой-то момент оказалось, что она лежит на гравианосилках, а рядом бежит киборг. Тот же? Или другой? Потом было встревоженное лицо врача и медленно закрывающаяся крышка криокамеры. Разбудили её уже перед операцией. Доктор что-то объяснял, но затуманенный лекарствами мозг плохо понимал, что ему говорят. А затем были статис и бесконечная неподвижность. У неё был не просто сломан позвоночник, но ещё раздроблен тазобедренный сустав, сломаны обе ноги, но самое плохое — задет спинной мозг. Врачи не давали никаких прогнозов: сустав ей вырастили новый, кости тоже починили быстро, позвоночник собрали на биоимплантах, но пообещать, что она сможет ходить, не могли. Через полтора месяца её перевели в палату и, наконец, перестали пичкать таким количеством обезболивающего. И пришла другая боль, куда хуже первой. Томми. На белой тумбочке рядом с кроватью стояла голорамка с бесконечно сменяющейся картинкой: вот они всей компанией сидят на берегу океана, и Томми смеётся; вот они танцуют вальс на выпускном — надо же, она никогда не замечала, что настолько выше Томми… или дело в каблуках? Что-то отмечают и Томми с куском торта — он всегда был сладкоежкой. А вот уже в форме, рядом с учебными истребителями. Любила ли она его? Кира не знала ответа. Томми всегда был рядом, и казалось, что так будет вечно. Все были уверены, что они поженятся, как только придёт время. А Кира просто не думала на эту тему — когда оно ещё придёт, это время. На первом курсе у них случился бурный и очень короткий роман, как логичное продолжение детской дружбы, но потом Кире пришло в голову, что настоящие космические волки не должны иметь семьи — чтобы некому было плакать в случае чего. В восемнадцать лет в голову приходят странные мысли. И Томми согласился, что лучше дружба. А потом была череда совсем других романов — и каждый раз Томми с готовностью слушал, сочувствовал и был готов, в случае необходимости, появиться рядом, чтобы отшить слишком настойчивого кавалера. Рядом с Томми тоже появлялись девушки и тут же исчезали, стоило Кире бросить очередного бойфренда. Томми спокойно реагировал, даже когда в коротких увольнительных Кира уходила из баров не одна, махнув на прощание рукой. Она была убеждена, что они просто хорошие друзья. Пока Томми, стреляя по киборгам, не предложил стать его женой. Кира тогда, так же высаживая свой бластер, пообещала ответить на базе, если доберутся. А потом сказала — нет. С тех пор перед каждым вылетом Томми повторял предложение, и Кира была уверена, что это такая игра. Он предлагает, а она обещает ответить позже, и пока она не ответила — они не могут погибнуть. Ну как же можно погибнуть, если она ещё не сказала? Сейчас бы она всё отдала, чтобы вернуться и успеть сказать «да». Просто потому, что Томми это было нужно. После Джималги они отправились отмечать своё спасение в ресторан, но в последний момент Кира передумала и заказала номер в гостинице, где они и провели всю увольнительную. И потом другие мужчины вдруг стали неинтересными — просто расхотелось терять время на тех, чьи лица исчезают из памяти, стоит вернуться на корабль. Томми тогда не сказал ни слова, послушно сменив маршрут с ресторана на гостиницу, только заказал им еды. И так же послушно всегда был рядом, никогда не споря, подчиняясь её решениям. Мягкий, неконфликтный, никогда не поднимающий голоса Томми. Всегда на полшага позади, прикрывая её спину. Хоть бы раз он шагнул вперёд и потребовал, чтобы она, наконец, выбрала его насовсем! Вопреки прогнозам врачей Кира начала ходить. Сначала с антигравом и медицинским экзоскелетом, а потом сама, тяжело опираясь на трость. Полгода в реабилитационном центре и резолюция медкомиссии: не годна к строевой. Чувствительность так и не восстановилась полностью, а каждый шаг отзывался болью, заставляя пить таблетки по часам. Но главное даже не это — она не прошла психологические тесты. Опытные психологи видели то, что она сама заметить не могла. Что-то сломалось в ней в том бою. А может, позже — она слишком долго умирала на безымянной планете, и тот страх, намертво утрамбованный внутри, так и не ушёл, замерев в ожидании. Кира разучилась улыбаться. В бой уходил танцующий истребитель, а за ворота медицинского центра вышла усталая взрослая женщина с холодным, колючим взглядом. Армия предложила на выбор два варианта: военная пенсия или работа наземным инструктором в академии. Кира выбрала первое. Смотреть в горящие глаза тех, кто бредит бездной, и понимать, что сама никогда не сядет за штурвал, она не могла. Не настолько она была сильной, чтобы смотреть на звезды снизу. Этот удар оказался самым сокрушительным. Кира вернулась на Оккулту. Родители, выйдя на пенсию, перебрались на другую планету, оставив квартиру ей. Предлагали тоже переехать, но Кира отказалась, не желая видеть жалость в их глазах. А ещё на Оккулте не было звёзд и можно было дышать. Первый месяц она просто сидела дома, иногда вставая с кровати, чтобы заказать еды. А иногда не вставала — смотреть в стену можно было и так. Никого не хотелось видеть и слышать, мир утратил краски, оставив только серый, и Кира медленно проваливалась в депрессию, не находя в себе силы на рывок. А через месяц к ней завалились подруги, просто вынудив грязным шантажом открыть дверь — вставлять новую Кире не хотелось, а вызывать полицию было как-то неприлично. Из их школьной компании на Оккулте почти никого не осталось — разлетелись учиться, да так и остались на разных планетах. Только писаная красавица Лизавета неожиданно выскочила замуж сразу после школы, оставив за бортом всех самых крутых ухажёров и выбрав тихого ботаника, работающего на местном военном заводе в какой-то очень секретной лаборатории — чем занимался Лизкин муж, не знал никто, включая саму Лизку. Завела трёх карапузов и была совершенно счастлива, умудряясь оставаться всё той же красоткой, заставляющей мужчин сворачивать шеи, а их спутниц недовольно шипеть. Да ещё Марта, решавшая за них всех контрольные по программированию, закончила институт и вернулась работать в местный филиал DEX-компани. Кира особенно не интересовалась, чем там Марта занимается — к киборгам она была равнодушна, искренне считая их смертоносным оружием, не более того. И лучше, если это будет твоё оружие, иначе семья получит короткую похоронку. И честно говоря, надеялась в мирной жизни с киборгами больше не встречаться — слишком уж яркие сны были после Джималги. Да и медицинские модели никаких приятных воспоминаний не оставили. Нагло вломившиеся к ней в квартиру девицы громко шумели и требовали внимания. Пить Кира отказалась — не монтировался алкоголь с лекарствами, но на кухню выползла. Лиза уговаривала, Марта наезжала и требовала, но в результате, грубой лестью и страшными угрозами, они выбили из Киры обещание начать шевелиться. И даже наметили путь этого шевеления. В результате с утра она написала родителям и попросила денег: персональный инструктор, специализирующийся на таких заболеваниях, был удовольствием недешёвым и в маленькую пенсию не вписывался. Родители денег перевели моментально, удвоив сумму — Кира только рукой махнула, спорить было бессмысленно. И ещё через неделю пришла на тренировку. Благодарная спина ответила такой болью, что до дома Кира ползла, глотая слёзы, а весь следующий день просто лежала. Но потом опять встала. Через полтора месяца спина просто ныла, напоминая о своём существовании, ещё через месяц Кира выкинула таблетки, а потом убрала и трость. А через три первый раз побежала, осторожно прислушиваясь к ощущениям. Новое заключение медицинской комиссии было окончательным — сесть за штурвал истребителя Кира могла только при условии всеобщей мобилизации, а такого в истории Федерации ещё не было. Зато армия предложила курсы переквалификации, раз уж поломанный пилот смогла настолько восстановиться: водить гражданские корабли можно даже с деревянной ногой или вообще без неё. Взвесив за и против, Кира согласилась и улетела учиться водить неуклюжие тяжеловозы и пассажирские яхты. И через год они, всё так же втроём, отмечали её новую лицензию, заказав столик в одном из баров на берегу океана. — Что думаешь делать? — Лиза откинулась в кресле и слегка пригубила белое вино. — Какие планы по поиску работы? — Ну, как минимум месяц у меня есть, а то и два. — Кира отставила пустой бокал, и Марта тут же плеснула туда из тёмной бутылки. — Мне надо слетать к родителям Тома, а потом уже начну искать. — Ты с ними так и не поговорила? — сочувственно поинтересовалась Лиза. — Тяжело? — Поговорила… — Кира покрутила в ладонях бокал. — Я не могу… понимаете, получается, я жива, а он нет. Это же не честно, не правильно, так не должно было быть. — Жизнь вообще вещь не сильно справедливая, — отозвалась Марта. — Но ты не права, никто не виноват, что так вышло, да и сама ты не сказать, чтобы целая оттуда вернулась. — Кира, уже два года прошло… — Лиза накрыла своей ладонью руку Киры. — Пора отпустить… — Ладно, девчонки, я разберусь… Марта, наливай, не тормози. — Сдаётся мне, дамы, что вы решили надраться, — возмутилась Лиза. — Этак вы скоро бутылку допьёте! — Фи, как грубо, мы не надираемся, а культурно употребляем… — Марта развернула к себе ополовиненную бутылку и прищурила один глаз. — Jack Daniel’s! Благородный напиток, между прочим. — И почему, собственно говоря, двум благородным доннам не надраться? — поддержала подругу Кира. — Это ты у нас почётная мать семейства, а мы свободные женщины, имеем право! — Кстати, свободная женщина, колись, — подмигнула Марта. — Ты там нашла на своих курсах кого-нибудь? Симпатичный? Кира закатила глаза и отпила из стакана. В учебном центре было много будущих пилотов. Молодых, красивых, весёлых… и горящих желанием летать. Что она могла им сказать? Что это не так называется? Что летать — это когда кожей чувствуешь корабль, а в прицеле танцует цель? Когда по венам раскалённой плазмой бежит адреналин? И есть только ты и бездна? А то, что они называют «летать» — это просто «водить». Шофёры-дальнобойщики. И она теперь такая же. Так что Кира просто училась, а ещё тренировалась — каждый день начинался с пробежки, а заканчивался в спортзале, в компании штанги. Страх той боли был сильнее усталости, а развлекаться ей не хотелось. — Нет, ну это возмутительно! Ты что, решила в монахини податься? — Ага, — согласилась Кира. — В мужской монастырь. А что? — Пожалей бедных монахов, — вздохнула Лиза. — Ты решила, куда хочешь пойти работать? — Маленькое что-нибудь. Не хочу работать в смене. Знаешь, корабль — это не мужчина, им делиться неохота. — Это ты нормального мужчину пока не встретила… Ой, Лизка ты чего пинаешься? Лиза сделала страшные глаза и попыталась скосить их в сторону Киры, та в ответ фыркнула (Лизавета вечно боится задеть чью-нибудь тонкую душевную организацию) и задумчиво обвела взглядом зал. Бар был большим, но вполне себе уютным, правда, народу в пятницу вечером было многовато. Хорошо хоть большинство посетителей тусило на танцполе, недалеко от сцены, и только соседний столик был занят — там сидела какая-то компания. Да и шумоизоляционный экран вокруг стола отсекал все лишние звуки, и можно было спокойно поговорить. — Не, ну а что, — продолжала наседать Марта, не обращая внимания на возмущённую Лизу. — Этак ты хватку совсем потеряешь. Помнишь, как раньше — любого мужика могла за собой увести, а сейчас что? Совсем сдала, мать. — Пффф, — фыркнула Кира. Да, было дело, на каникулах они все собирались дома и резвились знатно. — Рано ты меня в пенсионеры записала. Спорим? — А то! — азартно поддержала Марта. — Если уводишь — за выпивку плачу я! — Выбирай кого! — Вон! Видишь, мужик к бару пошёл? Слабо? — Мне? — Кира встала, слегка покачнувшись, и резко опрокинула стакан, допивая оставшийся виски. — Лизка, ты свидетель! — Ну и куда ты её отправила? Она же пьяная… — вздохнула Лиза, провожая взглядом слегка покачивающуюся подругу. — А если он маньяк? — Ну, во-первых, если он маньяк, то я ему соболезную, а во-вторых, я его знаю, он в нашей конторе работает. Нормальный парень, холостой. — А сама тогда чего, если нормальный? — Не, не в моем вкусе. Солдафон. Честь, отвага и интеллект бластера, Кирюха как раз на таких западает, а мне, сама знаешь, мозг нужен. — Хм, смотрю, ты его близко знаешь. — Ничего от тебя не скроешь, — усмехнулась Марта и опять потянулась к бутылке. — Ну, было немного, но знаешь, когда мужчина не знает, что Монэ и Мане — это два разных человека, это допустимо, но когда он заявляет, что Рембрандт вроде как скульптуры делал, но он не уверен, потому что в античности разбирается слабо, — это перебор. Тут я уже не могу. — Ну, он хотя бы его не читает… — Девочки, — испуганно поинтересовалась Кира, вытянув шею, как гусь, и просунув голову в разрез полупрозрачной занавески, попутно впустив немного шума. — А его лицо кто-нибудь видел? Он хоть совершеннолетний? У меня лицензию не отберут за отстрел молодняка? — Судя по тому, что ему наливают — совершеннолетний, — кивнула Лиза. — Удачной охоты, Каа, — махнула рукой Марта. Кира серьёзно кивнула и опять вынырнула из-за занавески. Музыка тут же ударила по мозгам, заставив вздрогнуть, и Кира затрясла головой, пытаясь вытрясти басы из ушей. Сообразив, что дело это безнадёжное, дёрнула кофту вниз, слегка увеличив таким образом декольте, и решительно направилась к барной стойке. И даже почти не промахнулась мимо высокого стула — со второй попытки удалось взгромоздиться. Сидящий на соседнем стуле парень обернулся и заинтересовано приподнял одну бровь. — Молодой человек, разрешите угостить вас пивом? — предложила Кира, не притормаживая: погодой интересоваться смысла не было, а как к музею пройти она и так знала. Парень задрал вторую бровь, но взгляда не опустил, не заинтересовавшись ни декольте, ни юбкой, стремящейся к гордому званию пояса. Кира демонстративно закинула ногу на ногу, и потенциальная жертва, наконец, попалась на крючок, послушно проследив за описанным ногой полукругом. Ди-джей, сообразив, что народу плохо слышно, прибавил громкости. — Меня Кира зовут, — попыталась преодолеть возникшую звуковую преграду Кира. Парень кивнул и проорал что-то в ответ. Переспрашивать Кира не стала, решив дождаться, пока закончится песня, но не успела. — Может, продолжим знакомство в месте потише? — поинтересовался парень, как только стихла музыка. — А то я сейчас оглохну. — За столик? Или прогуляемся, на звёзды полюбуемся? — тут же согласилась Кира, тоже несколько опасаясь за целостность своих барабанных перепонок. — Звёзды? — изумился парень, но тут же поправился: — Звёзды — это хорошая идея. Пошли? Кира, как ей показалась, элегантно соскользнула со стула и направилась к выходу, не забыв украдкой показать язык оставшимся за столом подругам. Марта задрала большой палец. Бар был на втором этаже, и чтобы попасть на улицу, надо было спуститься по лестнице. Странно, когда они шли сюда, ступеньки были ближе друг к другу. Похоже, последний стакан был откровенно лишним, надо было остановиться на предыдущих четырёх… Или шести? Каблук подломился, и Кира чуть не ускорила спуск, планируя романтично растянуться внизу, но парень успел поймать — просто схватил за талию и поставил обратно, особо не церемонясь. — Может, тебя понести? — Не стоит, — решительно отказалась Кира, сообразив, что если она просто упадёт, то будет больно, а если на неё сверху свалится этот шкаф — очень больно. И аккуратно поставила ногу на ступень ниже. Вот о чём она думала, когда покупала эти сапоги? Да, в них можно красиво сидеть, максимум — стоять, ходить в них невозможно по умолчанию. Это всё Лизка, зараза, виновата: «лучшая таблетка от депрессии — это шопинг!». Вот и купили этот ужас. Нет, она, конечно, сама повелась — отвыкла от гражданской одежды, хотелось чего-нибудь этакого, но что стоило остановиться на парикмахерской? Вот серебряный ёжик на голове — красиво и безопасно. Завтра, опять же, можно в синий перекрасить. Или в розовый. Она теперь не в армии — ей всё можно. Кира зачем-то хихикнула, представив себя в розовом цвете, и попыталась попасть руками в пальто, услужливо поданное гардеробщиком. Криворуким гардеробщиком. Скафандр по тревоге надеть и то проще! С пятой попытки пальто всё-таки оказалось на месте, и даже шарф сверху намотался. Весна на Оккулте была мерзкой всегда. Висящая в воздухе сырая хмарь навевала суицидальные мысли не хуже осенней холодрыги. Порядочные девушки в такую погоду сидят дома, замотавшись в тёплый плед, греют руки о большую чашку с чаем и мечтают о прекрасном принце и его коне, а не шляются с незнакомыми мужчинами (у которых даже коня нет!) по промозглым улицам. — Так меня ещё никто не оскорблял, какая я тебе порядочная, — пробурчала себе под нос Кира, попытавшись поскользнуться. — Что? — Парень уже привычно обнял за талию, удерживая. — Знаешь, предлагаю отложить все эти ритуальные гуляния до более приличной погоды. Поехали ко мне? Здравая мысль в этом была. Искать тихое питейное заведение смысла не было — ей уже точно хватит пить, а то она ещё парочку снимет, не глядя. Гулять по улице, целенаправленно мёрзнуть, а потом, делая невинную морду, приглашать друг друга на чашечку кофе — они дети, что ли? Кира чуть повернула голову, рассматривая стоящего вплотную парня. Высокий, она даже на каблуках с ним одного роста — такое не часто встречается. И вполне симпатичный… Или это Jack Daniel’s так считает? — Да и со звёздами здесь напряжёнка. — А почему к тебе? — попыталась отстоять свою независимость Кира. — Потому что ты и так потопталась по моему самолюбию, предложив купить выпивку. Дальше, уж прости, я веду. — Ну… веди, — хмыкнула Кира. Целоваться они начали ещё во флаере, пользуясь тем, что автопилоту наплевать, чем заняты его пассажиры. Точнее, начала Кира, а её спутник не возражал. В квартиру тоже ввалились, чуть не упав, но догадались, наконец, стянуть с Киры эти дурацкие сапоги — чисто в целях соблюдения техники безопасности. Потом попытались промахнуться мимо кровати, потеряв по дороге часть одежды, но парень удержал, выровняв траекторию. Кира, упав на кровать, беззастенчиво наблюдала, как её добыча стягивает футболку. Случайно подобранный принц оказался не толстым, а накачанным. Даже скорее раскачанным. Интересно, к этому центнеру тренированного мяса мозги прилагаются? Или с ним лучше не говорить, чтобы не портить впечатление? Парень опустился сверху, накрыв её губы своими, и думать Кире расхотелось. А потом они просто молча валялись, думая каждый о своём. Кира аккуратно водила пальцем по замысловатой татуировке на плече незнакомца, лениво размышляя, стоит ли переводить этого самого незнакомца в разряд знакомых или просто забить. Все вышло неплохо, стоит ли усложнять? Обычная ночь, она ему ничего не должна, он тоже. Тем более, что скоро она найдёт работу и вряд ли будет часто появляться на Оккулте. Да и отношения ей не нужны. Если не привязываешься, то и не теряешь. Заверещал валяющийся на прикроватной тумбочке видеофон, ворвавшись в мысли назойливым писком. Парень аккуратно вытащил из-под Киры свою руку и лениво сцапал аппарат. А потом сел. — Да. Слушаю… Кто сбежал?! Как? Куда?.. Да, хорошо, Валентин Михайлович, уже лечу. Парень вскочил и зашарил рукой около кровати, пытаясь нащупать одежду. Выудил что-то ажурное и явно неподходящее ему по размеру и опять нырнул под кровать. — Слушай… прости, я не расслышал, как тебя зовут… мне бежать надо. Проблемы на работе. Если хочешь, можешь остаться здесь до утра. Ксю за тобой закроет. Прости ещё раз. Кира молча наблюдала, как так и оставшийся незнакомцем парень скачет на одной ноге, пытаясь попасть второй в штанину. Ну вот, всегда так — стоило понадеяться, что ночь ещё не закончилась, как принц решил смыться. И даже коня не оставил. Громко стукнула входная дверь, следом что-то с грохотом свалилось, и всё стихло. — Мда. — Кира села и посмотрела на маленькую фигурку искина в углу комнаты. — Ну и как зовут твоего хозяина? — Королёв Дмитрий Сергеевич. — Полупрозрачная девушка слегка поклонилась. — Вам вызвать такси? — Не ревнуй, — фыркнула Кира. — Лучше скажи, где у вас душ. Душ оказался стандартно в коридоре, рядом со спальней. Кира включила воду и подставила лицо струям. Оставаться и ждать хозяина квартиры она точно не собиралась: зачем ей эта утренняя неловкость, когда не знаешь, что сказать и как побыстрее сбежать, выдав пару дежурных фраз и получив дежурный поцелуй в щёку на прощание. Да и алкоголь в крови малость перестал буянить, и авантюра перестала казаться такой уж забавной. Надо ехать домой. Одежда нашлась быстро, правда, юбки в спальне не наблюдалось. Кира на всякий случай заглянула под кровать — там было немного пыли и одинокий носок. Пришлось идти искать дальше. Существенная часть гардероба валялась рядом с сапогами — интересно она разувалась… А поверх юбки лежала коробка. Кира посмотрела по сторонам и сообразила, что та, наверное, грохнулась с верхней полки стеллажа — там ещё стояла пара таких же. Подняла и приоткрыла крышку. А потом села на пол, прямо так, без юбки. В коробке была медаль. Багряная звезда. Такую можно было получить только за серьёзный подвиг — их не давали штабным или просто за выслугу лет. Надо было лезть под огонь, рискуя собственной жизнью, чтобы потом тебе на китель прикрепили неброскую тёмно-красную звёздочку. У неё была серебряная — помладше рангом. У неё, и у Томми — посмертно. Кира аккуратно потянула за цепочку и вытащила армейский медальон с выбитым безликим номером. Её собственная награда и медальон так же валялись в коробке, задвинутой в самый дальний угол. Похоже, Королёв Дмитрий Сергеевич тоже не любил вспоминать армию. Кира встала и взяла валяющийся на узкой полочке перед зеркалом карандаш. Прошла на кухню, выдернула салфетку из коробки и быстро написала свой номер. А потом имя. Всё правильно. Никто не виноват. Кобра-один погибла там, вместе со своей двойкой, но она, Кира, осталась. Надо жить дальше. Надавила на карандаш и обвела имя, заключая его в двойной овал.