Капитан

Претендуя на должность четвёртого офицера одиннадцатого отряда, я, конечно, знала, что меня выставят на бой, но и предположить не могла, что моим оппонентом станет Иккаку Мадараме. Честно говоря, я рассчитывала на Аясегаву, ведь всё-таки не будет ли справедливым сразиться с пятым офицером, чтобы получить должность рангом выше? Но кого это волнует, особенно когда Юмичика по «счастливому» совпадению вместе с группой других членов отряда Зараки сейчас выполняет задание по патрулированию близлежащих районов Руконгая, а моим противником по умолчанию становится третий, мать его, офицер Мадараме. С самого начала, ещё только задумываясь о переходе в одиннадцатый отряд, я начала себя морально подготавливать к битве с Аясегавой, даже пару раз краем глаза наблюдала за его тренировкой на пустыре за бараками, стараясь запомнить его стиль ведения боя, для того чтобы облегчить себе битву. Но знай я тогда о таком неожиданном жизненном повороте, трижды подумала бы. Уже находясь на том самом пустыре и смотря в довольное оскалившееся лицо Иккаку, я поняла — отступать поздно. Бой обещал быть весьма неплохим, но никто не собирался начинать, пока не появятся главные зрители. Я инстинктивно напряглась, как только услышала тяжёлые и ленивые шаги. Вместе с резким порывом ветра, который своим дуновением поднял клубы песка, немного повернула голову в бок. Неторопливо, едва отрывая ноги от земли, Зараки Кенпачи вместе с Ячиру на спине нехотя приближались к рассевшимся солдатам, которые уже давно начали передавать по рядам бутыль с саке. Как только капитан уселся по-турецки на пару шагов впереди первой полосы своих явно захмелевших на солнцепёке подчинённых, лейтенант спрыгнула с насиженного места и приземлилась рядом с Кенпачи, откладывая свой розовый занпакто по правую руку от себя. Иккаку, уже достав свой духовный меч и заняв боевую позицию в согнутых ногах, приготовился к схватке. Перекинув ножны в левую руку, а меч — в правую, офицер выжидающе замер. Казалось, он был готов отразить любые внезапные выпады с моей стороны. «Серьёзен». Я же не собиралась спешить — быть с ним опрометчивой чревато последствиями. Медленно достав свой духовный меч из ножен, отвела обнажившееся оружие в сторону. — Чего ждём? — зычный голос Зараки эхом пронёсся по песчаному пустырю, заставляя замолкнуть разбушевавшихся за его спиной вояк. Негласная команда, данная к началу боя, подействовала мгновенно, и наши тела, словно напряженные пружины, отскочили от земли и кинулись навстречу друг другу. — Расти, Хозукимару! — Иккаку молниеносно присоединил ножны к навершию рукояти, высвобождая тем самым свой занпакто. — Бушуй, Ка́йбо! — не уступая по времени духовному мечу Мадараме, мой занпакто принял форму шикая: тёмное, сплошное лезвие, вытягивающееся по всей по всей своей длине, заострялось к каждому краю и переходило в расположенную посередине перекладину, туго перетянутую бинтами. «Первый ход за мной». Резко переместившись в сюмпо, я настигла противника перед его носом, нанеся несколько рубящих ударов. С Кайбо особо не похвастаешься ловкостью, чего не сказать о Хозукимару, однако огромное лезвие было максимально эффективно, когда под градом хаотичных ударов я начинала вращать его в руках вокруг своей оси, создавая рассекающий вихрь, заставлявший Мадараме отступать на пару метров. А затем всё заново: серия беспорядочных ударов нагинатой по широкому лезвию, группа рубящих замахиваний, использование поступи и лобовая схватка в воздухе, от которой летели искры, а впоследствии возвращение на исходные позиции — всё это больше напоминало заучивание комбинированной атаки во время тренировок, но никак не бой. Скорее даже постановочное сражение формальности ради. И всё-таки, несмотря на это, от затянувшейся и непрекращающейся борьбы немного сбилось дыхание, неглубокий порез на щеке и несильно кровоточащее плечо саднили, но не доставляли ощутимого дискомфорта. Состояние Иккаку похожее, разве что раны от моего шикая были на лбу и ключице. Однако на его лице довольная ухмылка, как и на моём. Пожалуй, это та самая черта одиннадцатого отряда, которая меня привлекает — жажда, неутомимая жажда сражения. Помнится, однажды кто-то сказал, что есть два вида боя: первый — ради жизни, второй — ради смерти. Я наверняка второй тип, как и большинство здесь присутствующих, но не в том извращённом смысле, о котором принято думать. Я не желаю смерти своему противнику, если тот не жаждет моей. И как бы много пафоса сейчас ни звучало в моих словах, меня захватывает сам процесс, чувствовать опасность и липкий холод на коже, а в самый заключительный момент перевернуть ход сражения в свою пользу, тем самым ускользнуть от, казалось бы, очевидного исхода. — Ну что, заканчиваем? — голос Иккаку вывел меня из временной прострации, заставляя разум вернутся в тело, заканчивая внутренние рассуждения. — Ага, — «всё-таки у меня довольный голос». — Погнали! Алый всплеск реяцу озарил противоположный конец поля, заставляя песок ходить круговоротом из стороны в сторону, образуя вокруг некие подобия щупалец. Зародившееся красное пламя мгновением поддержалось таким же по силе темно-синим огнём. Противники быстрой вспышкой перемещались по отведённой им территории, оставляя после своих коротких столкновений звон металла и летящие во все стороны искры. Свист рассекаемого снизу воздуха и ответный лязг цепей, опутавших своими звеньями массивное чёрное лезвие, обжигающее прикосновение холодного наконечника нагинаты к острому подбородку. — Проиграла, — победно лыбясь, явно удовлетворённый таким исходом Мадараме запястьем смахнул стекающую с брови струйку крови. — Это ещё с какой стороны посмотреть, — хриплым и осевшим голосом заявил Кенпачи, указывая вниз. Не сообразившие поначалу противники синхронно посмотрели вниз по указанному направлению. Иккаку заметно напрягся и шумно сглотнул нарастающий в горле ком, а явно растерявшаяся в таком положении девушка недоуменно уставилась на Мадараме, пытаясь сообразить, как выйти из этой обстановки без нежелательных повреждений. Со стороны наблюдателей послышались едкие смешки. — Кен-чан, а кто выиграл? — Ячиру с нескрываемым детским любопытством пыталась разобраться в щекотливо сложившейся ситуации, смотря на то, как на солнце поблёскивают и бьют ярким свечением прямо в глаза принявшие свой истинный облик занпакто. — А хер его знает, — резко подавшись вперёд, одним движением Кенпачи поднялся с земли и, отряхивая хакама, развалистым шагом направился в сторону бараков. Уже подходя к насыпной тропинке, притормозил и, оскалившись, повернул голову. — Первый, кто опустит меч — проиграл. Маленькая лейтенант, растянувшись в радостной улыбке, вскочила с насиженного места и, поклонившись, быстрым шагом нагнала своего капитана, запрыгивая к нему на плечо. Следом за ними начали покидать пустырь и остальные члены отряда. — Как тебя хоть зовут? — Ширеи Атарашики, — представившись, девушка сдула упавшую на лицо прядь пепельных волос. — Иккаку Мадараме. — Хотела бы я сказать, что очень приятно, но в сложившейся ситуации, думаю, не стоит, — опустив голову, смотря на свой крепко опутанный цепями занпакто, лезвие которого в упор и обездвижено упиралось ровно промеж ног третьего офицера. — Обоюдно, — повторив то же самое действие, Мадараме раздражённо выдохнул. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая бараки одиннадцатого отряда в золотистые цвета, проникая своими лучами в приоткрытое окно кабинета Зараки Кенпачи, который сидел, раскинувшись на диване, заложив руки за голову. Кусаджиши сидела за рабочим столом, свесив ноги с высокого стула и задорно болтая ими в воздухе, раскрашивала фломастерами отчёты отряда за прошлый месяц, напевая себе под нос незатейливую мелодию. Звук отодвигаемых сёдзи остался, казалось, незамеченным, лишь Кенпачи приоткрыл один глаз, молча приветствуя вошедшего. Аясегава, вернувшийся с дежурства, вошёл в помещение с улыбкой, явно вспоминая, как пару минут назад залпом осушил флягу с водой на глазах у изнеможённых Иккаку и Ширеи, которые за несколько часов так и не сдвинулись с места, лишь перекидывались забористыми фразами и подстрекали друг друга опустить меч. Хотя, вероятно, в этот момент они обсуждали, что сделают с Аясегавой, как только выберутся с этого чёртового пустыря. В подтверждение этого Юмичика громко чихнул. — Ещё стоит? — Да, — поправляя свою причёску, доложил пятый офицер со своей неизменно довольной улыбкой. — Что делать будем? Ячиру отвлеклась от своих рисунков, внимательно слушая разговор с посильно серьёзным выражением лица. — Чёрт её знает. С одной стороны сражается, вроде, неплохо, но с другой — «Баба же!». Вот такая дилемма встала перед капитаном Зараки в виде уже наполовину бывшего офицера десятого отряда. — А давайте возьмём её? — подала голос Ячиру, уже продолжавшая рисовать ромашку на лысой голове Ямамото, вовсе не обращая внимания на резко повернувшихся на неё Кенпачи и Аясегаву. Капитан лишь хмыкнул на слова своего лейтенанта, а затем лениво пасанул рукой, мол, «Поступай, как знаешь». — Вот и ладно, — ни на секунду не отвлекаясь от своего творчества, Ячиру подрисовала Главнокомандующему ярко-зелёную траву из ушей. — Готово! — весело изрекла лейтенант, показывая свою «картину» присутствующим. Нарисованный Генрюсай Ямамото утопал в зелени, мало того что у него розовые волосы и целый букет цветов на макушке, так ещё и изо рта вытекала какая-то зелёная жижа, вероятнее всего, старческая борода, а вместо ушей — пучки травы, как у Шрека. — Не хватает ещё радуги из жопы, — невоодушевлённо проговорил Зараки, ковыряя мизинцем у себя в ухе. — Ничего ты не понимаешь, Кен-чан, это называется «творческое мышление»! — обиженно проговорила Ячиру через надутые от возмущения губы, демонстративно отвернувшись от Кенпачи. — А по-моему, очень красиво, — попытался преисполнить энтузиазмом лейтенанта Юмичика, одновременно стараясь сообразить, кого всё-таки хотела изобразить Ячиру. — «Надеюсь, не меня в старости?» — Правда? — Конечно! — делая несколько шагов назад, намереваясь уйти от дальнейших вопросов, Аясегава под предлогом пойти проверить, как там их статуи, и заодно захватить форму для нового офицера, вышел из помещения, оставляя командиров наедине. — Кен-чан, а у нас разве есть статуи? — задумчиво приложив указательный палец к губам и возведя взгляд наверх, Ячиру пыталась сымитировать бурную мозговую деятельность, ожидая ответа на свой вопрос. — Вроде, нет. — Всё-таки Юн-Юн странный, — констатировав диагноз пятому офицеру, Кусаджиши принялась облагораживать следующий лист отчёта. — С пьянкой надо решить, — выдав себе цель на грядущий вечер, Кенпачи вышел из кабинета. Но, как оказалось, зря — все его подчинённые под руководством Маки-Маки, как его окрестила Ячиру, уже сделали самую главную часть работы: сходили за выпивкой, которая огромной горой возвышалась как раз возле основного корпуса отряда, где и находилась обитель капитана. Ухмыльнувшись расторопности своего отряда, Зараки лениво приземлился на террасе, подставляя лицо последним лучам солнца, изредка поглядывая, как офицеры и рядовые расставляют на улице столы в ровные полосы.