Капитан

Знаете, ничто так не сближает людей, как время, проведённое под палящим солнцем без еды и воды в довольно двусмысленном положении. Это я поняла ещё в первые сорок минут пребывания без какого-либо телодвижения с застывшим в руке занпакто. Но самое главное в подобной ситуации, это разделённая ненависть к определённому человеку. После того как Юмичика пришёл «проведать» общее положение дел, а сам демонстративно выпил не меньше полулитра воды на моих и Иккаку глазах, невольная групповая сплочённость достигла своего пика. Я никогда так жадно не смотрела на воду! Громко сглатывая слюну, я представляла, что пью холодную, освежающую и бодрящую Сейрейтейскую воду, и Мадараме, как мне показалось, также разделяет мои мечтания, молча смакуя несуществующую жидкость в высушенном рту. А затем после ухода Аясегавы коллективное и взаимодополняющее рассуждение о том, как лучше утопить в песке пятого офицера, только набирало обороты, местами переходя в громкие споры и препирательства, что со стороны наверняка казалось, словно бы мы в действительности скрестили мечи из-за какого-то конфликта. Хотя на самом деле окаменели вплоть до основания костей. — Как я посмотрю, вам тут весело, — эту приближающуюся фигуру я узнаю из тысячи точно таких же! Аясегава приплясывая идёт в нашу сторону с каким-то свёртком в руке. — Ещё и поесть решил в нашем присутствии, а Юмичика? — в каждом слове Иккаку так и плещет яд, и, если он действительно это сделает, я этого не забуду, по крайней мере, пока живот сводит от голода. — Ах, если бы это было действительно так, но нет, — растянувшись в улыбке похлеще, чем у сытого кота, Аясегава вытянул руку с перевязанным холщовой верёвкой свёртком, — у меня тут подарочек, и как только вы опустите мечи, мы все вместе посмотрим, что там. Размер, вроде, подходящий, — его певучий голос явно говорит о том, что это точно то, о чём я подумала. Но вот только… — Ещё чего, я не собираюсь проигрывать! — одним голосом с Иккаку я выдала ту же самую фразу, отрезая путь к отступлению. Возвращая сопернический дух в наше совместное противостояние, с силой вжимаясь друг другу в лоб, мы пускали испепеляющие взгляды, готовые вот-вот материализоваться в молнии и стрелы. По-актёрски разочарованный выдох со стороны Юмичики привлёк к себе внимание: — Я так и знал, — пропуская между пальцев свою послушную шевелюру, пятый офицер нахмурился. — Как понимаю, первым никто из вас меч не опустит, верно? — двойной положительный кивок. — А вы пробовали сделать это одновременно? — синхронно посмотрев на Аясегаву как на полного идиота, а затем как на непревзойдённого гения, я переглянулась с Мадараме, удостоверившись, что он думает о том же, о чём и я. Юмичика понял всё без лишних слов. — В таком случае, на счёт три. Раз, два, три! — одновременно расцепившись с Иккаку, я почувствовала сначала облегчение, а затем резкое ощущение, словно тело разом пронзило несколько сотен тысяч острых и тонких иголок, боль от которых лишала возможности свободно двигаться, глубоко засев в слоях тугих мышц. Онемевшее тело застыло, изредка подрагивая в локтях и коленях. Не без усилий склонившись в спине и оперев запястья на полусогнутые оцепеневшие от невыносимой боли ноги, коротко хриплым и неровным голосом сообщила о своём состоянии: — Твою ж мать! — чем вызвала заливистый смех у Юмичики и понимающий болезненный стон у Мадараме. — А вы что думали, целый день простоять словно големы, а потом чтобы так просто отпустило? — говоря сквозь радостную улыбку и с весёлой интонацией, Юмичика забавлялся, наблюдая за тем, как согнувшись в три погибели, Иккаку и я стонали да кряхтели, как старые бабки, не в силах нормально двигаться. По прошествии нескольких минут тело, конечно, восстановило относительную двигательную функцию, постепенно став способным без парализующей боли хоть и не высоко, но всё-таки поднимать ноги над землёй. Передвигались мы то ли как морские крабы, то ли как неудавшиеся биомеханизмы, вытащенные из закромов Капитана Маюри. Таким, безусловно, нелепым и смехотворным способом мы и двинулись в сторону бараков одиннадцатого отряда, постепенно закипая, слыша со всех сторон перешёптывания и смешки, периодически перерастающие хохот. Я находила искренне уморительным то, что Мадараме, матерясь сквозь плотно сомкнутые зубы, обещал и клялся сам себе устроить этим безмозглым идиотам адскую тренировку с использованием всевозможных максимально садистских способов натаскивания бойцов, а затем посмотреть, как они после такого станут хихикать и потешаться над высшим офицерским составом. Хотя я в свою очередь яро поддерживала эту идею, планируя как минимум поприсутствовать на таком морально привлекательном шоу. Шли мы долго, хоть и расстояние было весьма невелико. Всё это время Юмичика рассказывал об устройстве отряда, основных функциях и задачах, а так же расположении основных корпусов. Мадараме не обращал внимания на нашу беседу, лишь гневно косился по сторонам, стараясь своим взглядом уничтожить как можно больше людей, видевших его в таком положении, коих в округе было очень много. Затем в процессе разговора выяснилось, что мне, как единственной половозрелой девушке в отряде, была оказана милость в виде отдельной комнаты, ведь всё-таки было бы весьма проблематично жить в общей казарме и вытирать каждое утро со своего лица стекающие слюни полусотни мужиков, живущих со мной в одном помещении. Это не могло не радовать. Наша небольшая компания разошлась непосредственно у места моего нынешнего проживания, такого же типового сооружения, как и в любом другом отряде Готей-13. Перед прощанием, которое являлось бы логичным в такой ситуации, Юмичика, как один из осведомлённых, радостно оповестил Иккаку и меня, собственно, о запланированном на сегодняшний вечер собрании, в простонародье — пьянке, в честь новоиспечённого офицера Одиннадцатого отряда, то бишь меня. На самом деле, после службы под началом Хицугаи-тайчо подобное было для меня в новинку, ведь раньше нам с Рангику приходилось либо выслушивать нотации о непристойном поведении, либо прятаться, чтобы дать волю нашим порокам — это было весело, особенно когда в отряде начинала твориться всякая чертовщина: например, когда Мацумото навеселе начинала петь песни, краем уха услышанные в мире людей, в то время, когда её прекрасное тело носил на себе полуобнажённый рядовой, проигравший мне в карты. Однажды такое зрелище увидел капитан Тоширо, и бьюсь об заклад — его дергающийся глаз, едва не выпавший из орбиты, запал мне в душу навсегда! И таких примеров, к моему счастью, было очень много. Уже зайдя в свою комнату, мой взгляд в общем-то ни за что не зацепился: обычная, ничем не примечательная обстановка, самое главное, что есть где спать и куда сложить свои скромные пожитки. Однако вскоре возникла другая проблема: комнату мне-то выделили, а вот с приёмом ванны есть определённые трудности, поэтому мне пришлось ждать, когда орава солдат выбежит из бани, чтобы, наконец, смыть с себя пот и пыль после сегодняшнего дня, проведённого на пустыре. Я зашла, осторожно озираясь по сторонам и выглянув из-за дверного косяка, сперва удостоверилась, что в душевой комнате, стоящей вначале от непосредственно парной никого нет, и только потом скинула с себя полотенце, укрывавшее моё тело, и присела на низкий табурет, тем самым начиная банные процедуры. Признаться честно, это было что-то невероятное! Смывать с себя дневную грязь казалось чем-то особенным и приятным, таким же, как ощущать скрип чистой кожи. От удовольствия веки лениво прикрылись сами собой, позволяя телу наслаждаться своим состояниям. Я не сразу услышала звук мокрых неспешных шагов, эхом разносившихся по помещению, а когда открыла глаза, в размытом отражении висящего передо мной зеркала увидела высокую широкоплечую фигуру, обтянутую полосами рельефных мышц; тёмные длинные волосы влажными прядями беспорядочно свисали с плеч, прилипая к горячей коже, а линия полотенца, завязанного на бёдрах, начиналась ровно там, где заканчивались параллельные очертания косых мышц нижней части пресса. «Зараки Кенпачи», — единственное, что пронеслось у меня в мыслях, прежде чем моя голова рефлекторно наклонилась в скромном поклоне. Не отрывая взгляда от зеркала, я увидела лишь ухмылку уголками его губ, а затем он вышел из помещения. И только потом до меня дошло, что всё это время я рассматривала его, находясь абсолютно обнаженной. Одна. В душе… — Чёрт! — непроизвольно вырвавшийся с губ тихий крик застыл вместе с лёгким шлепком ладони о кафель. Мой новый капитан увидел меня в таком положении в первый же день службы, просто чудесно! Неловкость витала в помещении ровно до тех пор, пока я не погрузилась в купель, и только тогда, когда горячая вода обрамила моё тело, все мысли разом покинули голову. Расслабление пришло практически мгновенно, поэтому я лишь раскинула руки вдоль бортиков и, запрокинув голову, прикрыла глаза. Легкая дремота накрыла сознание, и лишь мысль о скором застолье не позволяла заснуть окончательно, ведь я не могу не явиться на празднество в честь меня. Поэтому, переборов себя, я вышла из бани, направившись в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Расчесав пепельные волосы, которые всё ещё оставались влажными и, надев новую форму с нашивкой Одиннадцатого отряда, направилась к основному корпусу, где все уже собрались. Как выяснилось, меня, в общем-то ждать никто не собирался: к моему приходу большая часть отряда уже собралась и щедро разливала алкоголь по своим стаканам. Поэтому мне пришлось лишь присоединиться к застолью, но на пути к ближайшему свободному месту меня окрикнул уже отчасти породнившийся за сегодняшний день голос: — Ширеи! — Иккаку, находившийся в начале противоположной стороны стола, вытянув руку, звал к себе. Ответно помахав ему, я направилась в сторону Мадараме. Уже на подходе он сделал несколько шагов вперед и, по-панибратски закинув свою руку мне на плечо, опустился на своё место, присаживая меня рядом. Здесь же располагались Юмичика, лейтенант Ячиру и капитан Зараки, при взгляде на которого я сконфуженно отвела глаза, делая вид, что никакой сцены сегодня не было, а он, заметив мое смущение, лишь оскалился краем губ.