Глаза судьбы.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ

      — Ваше Высочество! Ваше Высочество! Да придите-же вы в себя! — страж тряс опального царевича за плечо, не смея прикоснуться как-то ещё.       Картина представала взгляду нелицеприятная. Лишённый трона бывший царь Асгарда лежал на полу лицом вниз посреди зала в унижающей достоинство позе. Тело, загнутое под нереальными углами, казалось неживым. Разодранный вдоль позвоночника камзол лохмотьями повис на плечах, обнажая идеальный торс в многочисленных гематомах и ссадинах. Другой одежды на теле не оказалось, если не считать сапог. Голые ноги разметались в разные стороны, выставляя на обозрение раскрытый и воспалённый анус со следами недавнего совокупления. Узник медленно приходил в себя. Боль. Липкая, ноющая боль и обида – это всё, что чувствовал Локи сейчас. Он слышал голос, доносящийся сквозь шум в голове:       — Ваше Высочество! Ваше Высочество… — вопли стража воспринимались как через толстый слой ваты: «Да… Видимо Тор знатно приложил меня головой о каменный пол, раз до сих пор шумит в ушах.»       — Ове, болван, я лишён всех титулов, а ты так щедро награждаешь меня ими вновь… — проскрипел вернувшийся недавно в сознание «Его опальное Высочество» вслух едва слышно, про себя оценивая, насколько сильно его покалечил братец на этот раз.       — Вы должны подняться, господин, — чуть не плакал молодой энхерий. Ове, так звали парня, был рад, что все удачно позабыли обстоятельства, при которых он поступил на службу. И ещё больше был рад, когда его определили охранять сына царя Йотунхейма, заключённого под стражу. Он был обязан всем бывшему царю Асгарда, правившему так недолго и так дорого заплатившему за трон. Локи привёз парня из военного похода, когда Ванахейм в очередной раз нуждался в помощи Асгарда. Молодой преемник Одина спас его с сестрой из лап завоевателей. Если бы не царь Локи, победивший захватчиков, парень с сестрой стали бы рабами в чужих землях. Но возвращаться юным ванам стало некуда – их дом был уничтожен, а родители жестоко убиты. И царь Локи проявил милость – забрал брата и сестру в Асгард, чтобы лично позаботится об их благополучии. Для преданного энхерия было настоящей пыткой видеть, как раз за разом знаменитый воин, наследник Одина, истязает его покровителя. Но покинутый всеми бог Лжи нуждался в помощи и Ове не мог подвести и проявить неблагодарность оставив службу. Энхерий не единожды выхаживал господина после развлечений Тора.       Бывший царь Асгарда попробовал последовать совету. Попытка сгруппироваться не удалась – руки дрожали, ноги разъезжались и Локи вновь повалился, только поднявшись на колени. Не удержавшись, он больно проехался подбородком по полу, смазав его до крови.       Ас сделал выпад в сторону узника, желая помочь, но эту попытку трикстер пресёк жестом:       — Не прикасайся… Слышишь? Не смей! — прошипел Лафейсон с пола, приходя в себя окончательно. — Я сам!       Страж вытянулся по струнке, молча наблюдая, как силясь не показывать свою боль, мужчина медленно понимается с пола.       — Я лишь хотел помочь.       Ответом послужил бешеный, надменный взгляд зелёных глаз и плотно поджатые губы. Но спустя мгновение, глаза потеплели:       — Я знаю… Прости… — как и всегда, Лафейсон извинялся не потому, что искренне раскаивался, а потому, что ему это было выгодно в данный момент: молодой воин оставался единственным преданным существом в ныне занимаемом положении младшего принца Асгарда.       Охраннику часто приходилось наблюдать подобное в последние месяцы. Сколько раз, приходя в покои арестанта после посещений старшего сына Одина, он находил узника избитым, искалеченным.       Локи, превозмогая боль, гордо прошествовал до ложа лишь слегка прихрамывая, словно не замечая, что его одежда разодрана, а местами вовсе отсутствует и рухнул лицом в подушки. Прошло несколько минут в полной тишине. Страж по-прежнему стоял в стороне, вытянувшись по струнке.       — Сегодня мне понадобится два камня, — просипел голос с постели. — И мазь… Ты знаешь какая…       Ове моментально выскользнул за дверь и припустил вниз по лестницам к лазарету.       Апартаменты, выделенные Локи после окончательного суда, трудно было назвать местом заключения. Огромное помещение с окном во всю стену располагалось на самом верхнем ярусе дворца. Некогда эти роскошные залы служили приватными дворцовыми покоями Бёра - отца Одина. Он любил находиться здесь, размышляя о сути бытия, часы таких уединений могли перерастать в дни, недели, месяцы…       Дворцовое помещение поражало богатой и изящной помпезностью. Стены обтянуты зелёным атласом с рисунком, вышитым золотыми нитями, из-за чего создавалось впечатление будто узоры двигаются, когда отсвечивают. Резной декор стенных панелей вызолочен и плавно сливался с потолочными арками и дверями. Глянцевые плиты пола покрывал нарядный шёлковый ковёр, который прекрасно гармонировал с общей отделкой комнаты. Витую раму окна, которое занимало всё пространство от стены до стены, скрывали тяжёлые, трёхслойные гардины с крупным узором. Их переплетали, поддерживая, золотые шнуры, которые крепились за массивные крюки причудливой формы. Стоящему у окна могло показаться, что он парил над окружающим пейзажем и мог видеть весь Асгард. Изысканная мебель, отдельная купальня, условия содержания подчёркивали привилегии нового постояльца. Ему доставляли практически всё по первому требованию: фрукты, вина, множество книг - Один лично позаботился о том, чтобы пребывание йотунхеймского царевича стало максимально комфортным после официального судилища. Даже само расположение залов говорило о пристрастиях недавнего заточенца – они находились с северной стороны дворца, куда никогда не попадали прямые лучи солнца. Конунг предоставил приёмному сыну всё, кроме свободы.       Лафейсон лежал на животе, когда осознал, что прижатая телом рука нещадно затекла и ноет. Морщась, он приподнялся и перелёг, открывая доступ к болевшему плечу. Тут же лицо искривила некрасивая гримаса, горло перехватил спазм, потому что Локи, зайдясь в беззвучном крике, вправил плечо на место.       — М-м-м… — стон облегчения и бывший царевич завалился боком обратно, прикрыв глаза. Он так и лежал, пока не вернулся страж.       — Вот, господин! — подбежав, юноша протягивал трикстеру два голубых целебных камня и круглую, небольшую баночку.       — Кроши давай! Чего ждёшь? — Локи перевернулся на живот. Но, руки парня затряслись и он уронил камень на израненную спину Бога Обмана.       — В-ш-м-м-м… — втянул воздух трикстер, вскинув копну шёлковых волос, прогнувшись от неожиданности, словно кошка. — Мало мне на сегодня?       — П-п-простите, господин, — Ове изменился в лице - доставлять господину новые страдания не входило в его планы, — я не специально.       Локи недовольно взглянул на него, всё так же приподнявшись на руках, словно змея перед броском:       — О! Так впредь будь аккуратней, — буквально прошипел он и отвернулся обратно к стене.       Юный страж, не произнеся более ни слова, раскрошил кристалл. Раны начали затягиваться и исчезать, оставляя под сбой идеально белую, фарфоровую кожу, без следов избиения.       — Повернитесь, господин, — попросил преданный Ове, закончив со спиной. Локи медлил. Боль отступала и он наслаждался облегчением. Наконец, он перевернулся и охранник, краснея, продолжил крошить второй кристалл. Бог Лжи, наблюдая за смущением парня, засмеялся:       — Тебя что, напрягает мужское естество? — поинтересовался он, закинув руки за голову, пристально глядя на своего врачевателя. — Или я и тебе, вдруг, приглянулся? – в суженных глазах опять промелькнула ярость, готовая вырваться наружу в любой момент, грудная клетка начала часто вздыматься, а дыхание стало громким и частым. Бедный страж столько раз спасал Лафейсона, что опешил от подобной реакции своего господина, да так и застыл с опущенными руками. За время заточения Локи скопил внутри столько ярости, что боялся потерять над собой контроль и обрушить гнев на первого, кто подвернётся под руку. Но нельзя, нельзя… Надо терпеть. Бог Лжи смилостивился и поднялся. Глядя как Локи оборачивается в простыню, попутно освобождаясь от остатков одежды, юноша отступил и, потупив взор ,произнёс, уверенный в своей правоте:       — Вы должны рассказать Одину! Наследник не имеет права…       — Заткнись! Слышишь? Не смей! — не выдержал-таки Локи, заорав, но голос тут-же сорвался на хрип.       Они какое-то время неотрывно смотрели друг на друга – один покорно и с благоговением, второй - пренебрежительно и свысока, после чего Локи прихрамывая направился в купальню, прервав зрительную атаку и прихватив с собой баночку, принесённую парнем.       — Не лезь в это, дружище, — миролюбиво бросил он через плечо, исчезая за массивной дверью.       Оставшись один, Локи поставил баночку на столик возле зеркала. Пройдя к купальне, он отвернул оба крана и встал под живительные струи воды, которые щедро выплёскивались из пасти большой золотой рыбины-крана, возвышавшейся над самой головой. Насладившись комфортной температурой воды несколько минут, он поднял глаза на рыбину:       — Ну что, тупое ты создание, займёмся делом?       С этими словами царевич повернулся к рыбине задом и, морщась, стал отмывать то, что остаётся на теле, после страстных излияний любовников:       — Что вылупилась? Думаешь, мне это нравится? — спросил он с ехидной угрозой у рыбины, глядя в бездушные, золотые глаза статуи.       Омыв своё тело, Локи вышел из купальни. Осмотрев себя в зеркале, он повернулся к нему спиной и, слегка присев и наклонившись, развёл ягодицы:       — Сегодня ты был аккуратен, наследник трона. — ухмылка заиграла на красивом лице. — Даже не порвал. Видно, плохо старался, брат…       Он зачерпнул вязкий состав пальцем и ввёл его в анус, тщательно промазывая нежные стенки воспалённого прохода. Мазь зашипела, а молодой бог скривился:       — Хороший состав! Ху, — глаза заслезились: мазь щипала так, что трикстер закусил кулак, — хорошо стягивает! В следующий раз тебе ещё больше понравится. Я подготовлюсь… Брат…

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ