Глаза судьбы.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ

      В Асгарде крайне редко бывает плохая погода – идиллия природы всегда радовала глаз, лаская золотые чертоги. В вечном городе всё совершенно, и со временем уже никто не замечает это благолепие вокруг. Но это утро выдалось особенно чистым и светлым даже для Города Богов.        На балконе стоял прекрасно сложённый воин с золотыми волосами. Полными боли пронзительными, обычно ясными, но сейчас потухшими синими глазами он глядел в никуда. Прибывая в ступоре, наследник Асгарда коротал время в одиночестве. После возвращения из Мидгарда, все заметили разительную перемену в поведении наследника. На пирах царевич всё реже веселился и всё чаще напивался. Друзья отошли на второй план и если они искали встреч, то наследник всегда находил предлог, чтоб увернуться. А вот тренировочных боёв стало не в пример больше. Только вот, яростные атаки знаменитого во всех девяти мирах воина стало отбивать намного сложнее.       — Доброе утро, сынок, — верховная богиня неслышно выплыла на балкон, заняв место возле сына.       Немолодая, но по прежнему красивая женщина, была истинным сокровищем Асгарда. Её доброе сердце стало отрадой в горе немалому количеству страждущих душ. Но печаль её собственного чада оставалась запертой внутри, не находя выхода, отравляя наследника, заставляя страдать. Богиня слишком хорошо знала, что мог означать подобный остекленевший взгляд, но не прекращала попытки достучаться до сына. Несмотря на внешнюю красоту, наличие толпы воздыхателей, а так же общество верных друзей, Тор имел вид морально и душевно уничтоженного существа.       — Мам! — Тор расплылся в приветственной улыбке при виде матери, но улыбка погасла так же быстро, как появилась и Одинсон вновь отвернулся, глядя на воды мирового океана, словно пытаясь похоронить собственную боль под толщей вечных вод. После приветствия в воздухе повисла неловкая тишина, словно самым родным людям нечего сказать друг другу. Фригга покосилась на Тора, ища на лице сына признаки предрасположенности к нормальному общению, ничего не увидела, кроме маски безразличия, но всё-таки спросила:       — Дорогой, ты завтракал один? Почему не пришёл в большой зал? Нам не хватало твоего общества, — царица старалась казаться непринуждённой, вынуждая сына вступить в беседу.       — Я вообще сегодня не завтракал, мам. Есть совсем не хотелось. — ответил Тор, но увидев тревогу на лице дорогого человека, добавил. — Воздух сегодня такой упоительный, чистый, я пропитался им насквозь, — Тор провёл рукой по животу, словно только что вкушал самые божественные блюда Вальхаллы, и раскинул руки в стороны, расправляя грудную клетку наполнив её этим самым утренним эфиром.       Валькирия улыбнулась ему одними уголками губ и перешла к разговору, на который никак не решалась, несмотря на то, что готовилась довольно долго, понимая его необходимость:       — Ты так привязался к той девушке. Очень жаль, что её не стало.       — Джейн, мама! Эту девушку звали Джейн! — сказав это, Тор направился к выходу, собираясь немедленно уйти и не желая продлять разговор - слишком сильной ещё была боль утраты, душевные раны по прежнему не желали заживать.       Фригга догнала сына возле самого выхода, схватила его за локоть, стараясь удержать пока собиралась с мыслями:       — Конечно, Джейн, дорогой, конечно, — она держала сына за руку, боясь отпустить, хоть Тор и не собирался вырываться. — Я помню… Подожди… Останься…       Слова дались царице нелегко. Ах, если бы провидица могла изменить судьбу! Казалось бы, чего проще: стоило убедить Одина не отсылать Тора в изгнание в Мидгард, и развитие событий пошло по другому пути. Но верховная богиня как никто другой знала последствия таких вмешательств. Её детям суждено пройти круг испытаний, и, попытайся она предотвратить их, богиня рисковала заплатить слишком дорогую цену, где смерть обоих стала бы неизбежной. После возвращения сына валькирия старательно делала вид, что всё осталось по-прежнему, что уклад жизни царской семьи не изменился, и эта иллюзия, поддерживаемая окружением, дала время, чтобы несколько адаптироваться. Думы о страданиях любимого чада тяжёлым осадком залегли на сердце матери.       — Подожди, милый! Не уходи! Поговори со мной! Я не могу больше так…       — Как, мама? Как? — вспылил Тор. Ослеплённый собственным горем, он заперся внутри себя, не замечая, что те, кому он дорог, вынуждены страдать вместе с ним, переживая из-за его терзаний.       Взглянув на мать Тор выдохнул и вернулся к громоздким перилам балкона. Он стоял молча, застыв, как изваяние, скрестив на груди руки, давая понять, что не готов к разговору, но готов выслушать. Царица, прошуршав атласными юбками, встала возле него. И снова между ними повисла давящая тишина. Мать выжидательно смотрела на сына до тех пор, пока тот не вскинул на неё ответный взгляд померкших голубых глаз.       — Я помню, сынок, что она для тебя значила. Я помню и её имя, и как она выглядела. Помню даже, что ей нравилось, а что нет, — женщина говорила осторожно, с придыханием, опасаясь, что собеседник может сбежать от неё в любой момент. — Ведь, мы с отцом готовы были принять Джейн, как твою избранную. Смирились с тем, что она смертная…       Тор слушал. Вдруг, губы его слегка дрогнули:       — А вот смерть не смирилась с тем, что Джейн решила приобщиться к богам, мама. Вернее, к конкретному богу, и забрала её, — произнёс он тихо с нечитаемым выражением лица, и Фригга не выдержала, слёзы щедро потекли по щекам женщины. — И ты знаешь, кто в этом виноват.       Фригга, сжавшись в один миг, отвернулась, потом выпрямилась и снова развернулась к сыну:       — Локи? Он, конечно, виноват, но…       — Какое «Но»? Какое «Но», мама? Он, под личиной Всеотца, отказал мне в поддержке. Запретил привести Джейн в Асгард, когда я умолял о помощи стоя на коленях. И я не смог спасти её, — наследника трясло, от маски равнодушия не осталось и следа, на лбу выступила испарина. — Она умирала на моих глазах. Месяц за месяцем. Таяла, как свеча, истончаясь, как тень. Ты знаешь, как это страшно, смотреть, как умирает любимый человек, мама? Долго умирает. Истыканная трубками, Джейн кашляла кровью и с любовью прикасалась ко мне, умоляя не отчаиваться. Она теряла волосы и зубы. И я всё это видел, мама! А как она смотрела на меня… Я никогда не забуду этот взгляд! Однажды её глаза замерли и я понял, что Джейн больше нет. Как нет возможности помочь. Нет возможности быть рядом. Я проклинал отца за жестокость. Я и ему желал погибели! А он, оказывается, сам нуждался в моей помощи не меньше Джейн…       Тор отвернулся от матери, а она несколько раз протягивала к нему руки, боясь обнять и утешить своё страдающее дитя. Вдруг, Тор резко вскинулся и повернулся:       — Я ненавижу эту лживую гадину! — закричал Тор, вспоминая с какой изощрённой жестокостью брат убивал его душу.       — Тор, дорогой, прошу, не надо! — царица вновь зашлась слезами, сокрушаясь о горестях старшего сына и оплакивая учесть младшего.       Бог Грома обнял мать, совладав с приступом гнева, направленным против подлого предателя, которого веками считал братом и соратником. Тор успокаивающе гладил царицу по спине, продолжая ненавидеть того, кто стал причиной многих страданий близких ему людей.       — Прости меня, мама, — продолжил он совершенно отсутствующим голосом. — Я не был готов к разговору. Ты любишь его, я знаю. Так же, как я любил этого выродка когда-то, не понимая, что он из себя представляет, — при этих словах женщина медленно подняла глаза на сына, перестав всхлипывать. — Возможно, ты осознаешь, что он за тварь, когда в следующий раз он, всё-таки, убьёт отца или меня…       — Не говори так! Умоляю, не говори… — едва слышный шёпот матери, на фоне громового дыхания сына, который всё ещё силился успокоить бурю, разыгравшуюся внутри.       — Не буду. Только одного не пойму, почему приговор был таким гуманным по отношению к предателю? Это же измена, которая всегда карается смертью! Локи захватил власть обманом. Правил под личиной Одина, погрузив отца в магический транс. А если бы Сиф не догадалась? А если бы у меня не получилось?

РЕТРОСПЕКТИ́ВА

      Скоро ночь, а работы ещё полно. Тишина и покой в огромном пространстве дают возможность полностью сосредоточиться. Комфортные условия рабочей среды кабинета правителя девяти миров несколько скрашивают рутину государственных дел. Фигурные своды арочного потолка вливаются в стрельчатые округлые окна по периметру. Только пейзаж за окнами выдаёт их присутствие в комнате. Рисунок стен сливается с орнаментом оконных решёток настолько, что делает их незаметными. Панели красного дерева с отделкой из червонного золота, исчезают под потолком, сходя «на нет».       Несколько ступенек поднимают рабочую зону кабинета правителя над основным пространством, что придаёт некую значимость подписанным здесь документам и вынесенным приговорам. Стол из тяжёлого древесного массива полностью завален требующей немедленного вмешательства документацией. Завтра совет, и благородные асы будут требовать немедленного разрешения насущных проблем. Участь правителя нелегка, он прекрасно осознаёт, что задержится в кабинете до поздней ночи. Среди кучи бумаг и свитков разместился поднос, предупредительно оставленный расторопными слугами, на котором стояло золотое блюдо с закусками и пузатый графин с медовухой. Всеотец как-то незаметно пристрастился к пенному напитку, так хорошо согревающему кровь, но не туманящему разум, если не злоупотребить им. Ночь будет долгой и плодотворной, поэтому Один снял доспехи, оставляя вместе с ними обязательные регалии будней царя в спальне. Вместо тяжёлой дневной амуниции, царь был одет поверх штанов в длинную расписную неимеющую воротника рубаху из тафты с узкими рукавами, запахивающуюся направо. Поверх рубахи был надет распашной халат из чёрной парчи с вышитыми на ткани богатыми узорами. Завершали домашний комплект мягкие полусапожки чёрного цвета с выбитым на коже рисунком. Один приготовился проработать до утра, а находиться столько часов в тяжёлой сбруе не хотелось.       Всеотец разбирался с указами, перечитывая и сортируя их, когда уединение нарушил ворвавшийся в кабинет наследник трона.       — Тор? Как ты попал сюда? — лицо Всеотца вытянулось от удивления, а в голосе промелькнули панические нотки. Могучий правитель Девятимирья не ожидал увидеть в Городе Богов собственного сына, обосновавшегося в Мидгарде. Глаза царя слегка забегали, и он тут же поправился, боясь выдать неудовольствие от встречи с наследником. — Вернее, когда ты прибыл в Асгард, сын?       Ответом Одину послужил разряд молнии Мьёльнира в грудь. И вот, царь Асгарда лежит, поверженный и придавленный молотом громовержца. На шум в кабинет ворвалась стража, но воины замерли в дверном проёме, не смея двинуться далее, в ужасе наблюдая за происходящим. На их лицах читается испуг и непонимание: «Что происходит?»       «Какого йотуна я оставил гунгир в тронном зале?» — подумал Всеотец когда его губы тронула усмешка. Такая нехарактерная для старца усмешка, но такая знакомая усмешка трикстера. Его устроенный мир, добытый с таким трудом, снова разлетелся на куски стараниями Тора.       — Локи, смени личину, немедленно! — потребовал Одинсон.       — Сын! Твой рассудок помутился от горя! Убери Мьёльнир немедленно! Это приказ! — царь пытался сохранить достоинство и самообладание, не оставляя попыток выбраться, но на его лице уже отразилась паника, а все стандарты поведения летели в тартарары.       — Да? Ты царь. Прикажи Мьёльниру, и он послушает тебя, — не упустил возможности съёрничать Тор и для верности навалился на ручку Мьёльнира, отчего придавленный Один забился сильнее прежнего, пытаясь выбраться, да не тут-то было.       В кабинет медленно вошли два воителя: Сиф и Фандрал. Оба высокие, стройные, затянутые в блистательные нагрудники и латы, они грациозно обошли распластавшееся на полу тело с разных сторон и, как по команде, защёлкнули блокирующие магию браслеты на запястьях Всеотца одновременно. Морок начал спадать и вместо Одина под молотом оказался Бог Обмана, являя окружающим ухмыляющуюся личину.       — Ну, здравствуй, брат. Давно… — договорить Локи не успел, потому что могучий кулак громовержца нокаутировал наглеца.       — Приковать изменника в подземелье! — отдал приказ наследник, убирая молот с груди обездвиженного мощным ударом мошенника.       Стражи подхватили неспособного к сопротивлению, утратившего власть лжецаря, под локти и выволокли из кабинета под пристальным взором царицы, которая прибежала в последний момент разоблачительной поимки преступника. Фригга, ничего не понимая, смотрела на происходящее, но постепенно её взгляд озарило осознание свершившегося. Мозг богини отказался воспринимать действительность, ибо в следующий миг она сползла по косяку огромных дверей, лишившись чувств.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ