Глаза судьбы.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ

      Быть наследниками Девятимирья - нелёгкий труд. Сразу после зачистки Мидгарда, на которую двум богам потребовалось почти три месяца, супругам надлежало отправится в Свартальвхейм с несколькими асгардскими легионами и помочь Лафею одержать победу над тёмными эльфами. Чтобы обезопасить прибытие, Хеймдаль переправил воинов на хорошо просматриваемое плоскогорье, которое находилось недалеко от ставшего лагерем йотунов.       Враждебный мир неприветливо встретил чужеземцев. Он мстил за причинённые боль и разрушения. Казалось, что за любым темным местом скрывалась опасность, и смерть смотрела из каждой щели. Разыгравшаяся смертоносная буря превратила день в ночь. Седоки вцеплялись в гривы жалобно ржущим, едва держащимся на ногах лошадям. Некоторые кони валились на землю, будучи не в силах сопротивляться сильному ветру. Мелкие, острые камни секли асов, ударяясь жуткой музыкой о золотые доспехи. И не было ни деревца, ни кустика, за которыми можно было бы укрыться.       Ещё издали воины увидели огромный тёмный купол, раскинувшийся в долине между гор. Избитые без боя асгардцы устремились туда вслед за своими предводителями. Только вблизи асы поняли, что купол - это ледяная крепость, возведённая йотунами. Дышать внутри купола было намного легче, чем снаружи. Легионеры отхаркивались и откашливались, въезжая внутрь ледяной крепости, озираясь вокруг.       Для встречи вновь прибывшей подмоги синекожие великаны выстроились в шеренги, пропуская воинов внутрь. Асгардцы проезжали мимо утробно рычащих йотунов. От этих звуков по спине Тора пробежали мурашки. Он не знал, как воспринимать такое приветствие. Что это? Дружеский клич, или насмешка? Но увидев самодовольное выражение лица супруга и его горделивую посадку на вороном жеребце, Одинсон оставил опасения и принялся осматриваться: «Так приветствуют славных воинов,» — отклонившись в сторону супруга, успел шепнуть Локи.       Вместо походных палаток великаны ставили насыпные укрепления, усиленные льдом. Только тех сооружений, что успел рассмотреть Одинсон, было более сорока. Он без труда узнал походное жилище Лафея: колоны, мастерски вырезанные из льда, окружившие одно, бывшее больше прочих, укрепление и охрана, стоящая у входа, не оставили сомнений. Спешившись, Локи с ближайшим окружением, направился именно туда. Лафей поднялся им навстречу с походного трона и обнял сына.       Асгардцев ждали. Специально для них были подготовлены пустые стоянки, находившиеся в окружении ледяных укреплений йотунов. Лафей встречал асов подобием пира в военных условиях. Как только войны обустроились, их пригласили на общее застолье, а царственная чета с друзьями были приглашены на трапезу к Лафею.       Прибыв на место, царевичи узнали причину затянувшейся войны. Лафей не мог просто заморозить эльфов в их пещерах, как планировал изначально, потому что они рассредоточились по пещерам цвергов, взяв в заложники целые поселения некогда неуловимого народа. Йотуны пробовали вымораживать тёмных оккупантов, но при таких военных операциях гибли десятки цвергов, что было недопустимыми жертвами среди немногочисленного народа. Поняв, что это не выход, правитель Йотунхейма создал патовую ситуацию, заняв выжидательную политику и ожидая подмогу.       — Эти недобитки перешли в скрытое наступление. Их не так мало, как мы думали. Они тайно атакуют нас ночами, вырезая наших славных воинов, — обратился к царевичам Лафей. — Ты знаешь, сын, наши воины сильны, выносливы и бьются насмерть, но они должны видеть врага. Славные воины встретили свою смерть от предательских нападений.       — Мы не ожидали от вислоухих тварей подобной прыти и поплатились за это, — присоединился к рассказу сидевший справа древний йотун. Его лицо было морщинисто, он казался намного старше самого Лафея, но не в пример шире его в плечах. Старый, но крепкий, как земная твердь, йотун с силой ударил кулаками по столу уставленному яствами, отчего некоторые асы повскакивали со своих мест. — Многие наши соратники пали, застигнутые врасплох. Тёмные эльфы - порождения тьмы, и они сливаются с ней. А ночи здесь длинные…       Долгие часы застолья прошли в рассказах о подлых набегах тёмных и павших воинах. Асгардцы поднимали поминальную чарку за каждого. Но Локи явно различил нотки уважения, проскальзывающих в голосах бывалых воинов. Даже Один не удостаивался подобных почестей. Кутаясь в тёплый, расшитый золотом плащ с роскошным мехом, Локи не замедлил прояснить сей нюанс. На что получил ответ от повелителя ледяных великанов:       — Следуйте за мной, благородные асы, — с этими словами Лафей поднялся и вышел из-за стола. Вся когорта направилась на выход. По пути к ним присоединилась охрана. Великаны вышли за пределы купола. Асы послушно шли следом. Жуткая буря ещё не стихла и асы, задыхаясь, прикрывали ладонями лицо, чтобы мелкий щебень не посёк глаза и неприкрытые участки. Йотуны шествовали вдоль стены гордо распрямив спины и посмеиваясь над неуклюже сжавшимися асами. Великаны несли огромные факелы, горящие синим огнём, которые освещали большую площадь вокруг себя, разгоняя подползавшую тьму. Пользуясь случаем, Локи с интересом исследовал купол. Глянцевая серо-синяя поверхность не была обычным льдом. Простой лёд давно бы стаял и посёкся от подобных набегов каменных бурь. Повелитель льда создал непробиваемый монолит и поддерживал его собственной магией.       Процессия подошла ко рву, наполненному искалеченными телами тёмных эльфов. Разомлевшая от хмельных напитков и несколько растерявшая бдительность в кругу мужчин воительница, леди Сиф, вскрикнула от жуткого вида разодранных тел. Огун обнял невесту, отвернув её лицо от канавы, будучи сам не в силах смотреть на растерзанные трупы. Только что наевшегося впрок Вольштагга вывернуло. Воин едва успел отвернуться в сторону, чтобы не попасть нечистотами на и без того осквернённые тела погибших. Тор мужественно рассматривал трупы. Искалеченные тела лежали друг на друге вперемешку с оторванными конечностями и размотанными кишками, окрашенными чёрной кровью эльфов. Лица большинства трупов были изувечены: рты разодраны, а глаза выдавлены. Но с некоторых замерших масок ужаса на гостей смотрели пустые, несколько кукольные, светло-серые глаза. В асгардских чертогах всегда ходили легенды о жестокосердности йотунов, и теперь каждый воин из золотого легиона мог воочию убедиться в правдивости таких рассказов. Локи спокойно осмотрел нелицеприятную картину и вопрошающе взглянул на отца, но ответил ему один из приближённых Лафея:       — Мы живьём излавливаем тёмных. Ставим на них ловушки. Захватываем в плен. И пытаем, стараясь выведать, где находятся их поселения. Чем они живут? Чем кормятся на мёртвой земле? Где изготавливают оружие? Кто их предводитель, в конце концов?       — И что удалось выяснить?       — Ничего.       — Как так? — удивился Локи, зная изощрённый опыт йотунов в пытках.       — Ничего. Совсем. Мы рвём их на части. Убиваем одних на глазах других. Насилуем и калечим до полусмерти. Растаптываем их достоинство и обещаем жизнь, но…       — Но? — переспросил Тор, положив руку на молот. Локи услышал его надорванное дыхание. Лафейсон схватил супруга за рукав: «Успокойся, Тор! Идёт война. И не забывай, что это не невинные жертвы! Вспомни, кто враг! Ну, очнись же!» — Одинсон посмотрел в испуганные глаза супруга и пришёл наконец в себя. Он слегка кивнул Локи, давая понять, что всё под контролем. Лафейсон улыбнулся в ответ, но не отпустил руку Тора, сделав вид, что взял супруга под руку. Не хватало ещё чтобы в Одинсоне взыграло чувство заступничества за слабых и он, подвыпив, начал махать молотом. Локи боялся, что Тор устроит разборки и своей глупостью стравит йотунов и асгардцев прямо внутри лагеря.       — Они погибают, но не просят пощады. Все, как один несгибаемы и до последнего пытаются спастись, предпринимая порой самые нелепые попытки, — с уважением произнёс царь Йотунхейма и Локи понял, что большей награды за мужество для павших не бывает. Жаль этого не понимал Тор. Лафей жутко улыбнулся, наблюдая за раздуванием ноздрей Одинсона. Манипуляции Локи его забавляли, но зять по-прежнему раздражал своим поведением, несмотря на снисходительность к асгардцам. Древний исполин испытующе глядя на громовержца спросил:       — Тор Одинсон. Ты что-то хочешь мне предъявить?       — Я допускаю, что врагу можно развязать язык пытками. Но насиловать воинов? Смерть воина должна быть чистой! — кипя праведным гневом ощерился Одинсон, но тут же осёкся, заметив ухмылку на суровом лице Лафея и стушевался, припомнив, что сам творил с Локи, когда считал его врагом, силился прогнуть и отомстить.       — Судя по всему, смерти ты своему нынешнему супругу не желал никогда, — еще никто не мог заставить сына Одина потерять самообладание, но царь Йотунхейма сделал это, заставив устыдиться. — Смерть не бывает чистой. Мы из разных миров, Тор Одинсон. Ветви и корни Великого Ясеня не соприкасаются, но не могут обойтись друг без друга. Возможно, мой народ кажется тебе жестоким, громовержец, но это не так. Мудрость накопленная веками притупляет страсти, но учит ценить истинные чувства. Любовь - это прежде всего забота и стремление сохранить любой ценой. Все твои страстные порывы ничтожны и не имеют под собой основания. Этот народ - порождение тьмы, и ему нет места на этом свете. Стараниями твоего деда этот мир был разрушен, а народ почти полностью уничтожен. Насколько мне известно, жизнь в Мидгарде прекратила своё существование при попустительской политике Одина. А сколько миров в незапамятные времена уничтожил Асгард, укрепляя свои позиции? Сколько полукровок родилось после памятных битв на чужих землях? Неужели от большой любви к завоевателям? Что же ты молчишь, повелитель молний?       Тор стоял понуро, переминаясь с ноги на ногу. Он не знал, что противопоставить в ответ царю ледяных великанов.       — Прошу тебя, отец... — донесся до Тора испуганный шепот супруга.       — Этот разговор был нужен не мне, Локи… — Лафей обвёл взглядом притихших йотунов и ссутулившихся асгардцев, которые не смели поднять глаз, не зная, как вести себя в такой ситуации. Все понурились, и только Тор, удерживаемый Локи стоял, гордо вскинув голову и расправив могучие плечи. — Но, нам лучше вернуться в застенки крепости. Ветер стихает, а я не хочу, чтобы кто-нибудь из благородных асов встретил смерть в день прибытия и получил стрелу в спину.       Лафей развернулся от оврага и процессия медленно двинулась назад, под своды купола. Каждому было над чем поразмыслить. Лафей был прав, и воины Асгарда понимали это, хоть политику йотунов им было нелегко принять. Но что бы предприняли сами благородные асы в подобной ситуации? Глядя, как каждый день гибнут их соратники, и не в открытом сражении, а при тайных набегах врагов, которые, унося жизни близких, растворялись во тьме, как призраки? Да то же самое! Поразмыслив, асгардцы осуждающе косились на Тора, ведь легионы Асгарда были отозваны Одином из этого жуткого мира только благодаря вмешательству и помощи Йотунхейма. И вполне возможно, что если бы не это обстоятельство, то в Свартальвхейме полегло бы немалое количество славных сынов Асгарда. Йотуны же выжили и приняли удар на себя, а вместо благодарности наткнулись на презрение, которого не заслужили. Пораскинув мозгами, это обстоятельство дошло и до Одинсона:       — Лафей! — громко позвал Тор и все обернулись в его сторону, не зная, что ещё ожидать. — Прости меня, повелитель Йотунхейма…       — Я прощаю тебя, сын Одина. И искренне рад, что ты нашёл в себе силы признать ошибку. Но, прошу тебя, перестань видеть во мне врага. Хотя бы ради наших общих наследников. — Лафей по доброму кивнул Тору и улыбнулся обоим супругам. И Тор, и Локи почувствовали волну родительской заботы, исходившей от Лафея. — И чтобы впредь подобные распри не возникали, я хочу, чтобы вы оба сопроводили меня.       На территории лагеря, по желанию повелителя Йотунхейма, асгардцы раскланялись с йотунами и друг с другом, разойдясь по своим делам. Вольштагг и Фандрал примкнули к продолжавшим совместную трапезу солдатам, чтобы лучше узнать обстановку, а Огун и Сиф уединились под кровлей совместно занятой землянки. Охранники вернулись на посты, а молодые боги следовали за древним исполином вглубь лагеря, проходя мимо отдыхающих воинов, костров и земляных навалов. Ещё на подходе к сооружению, куда направлялся Лафей, Тор и Локи услышали жалобные стоны.       — Сын Одина. Надеюсь ты помнишь, что то, что завоёвано, называется добычей, а тот, кто захвачен, считается рабом? — как бы между делом поинтересовался отец Локи.       — Я знаю древние законы завоевателей, царь. Я услышал тебя там, у рва, и готов к тому, что увижу, — Тор уже догадывался, что они увидят за занавешенным холстиной входом.       Три царственных особы зашли в земляной чертог, и этого было достаточно, чтобы трое разгорячённых страстной агонией йотунов перестали терзать свою жертву, прикрылись и склонились в глубоком поклоне. Тор замер на пороге. Локи невольно приложил пальцы ко рту, силясь не вскрикнуть. У красоты нет имени, нет формы и содержания. Она встречается повсюду. Даже в разрушенном до основания мире.       На земляном полу, избитый, израненный, едва живой лежал нереально красивый юноша. Его длинные, забранные в хвост на макушке, белоснежные волосы были изгвазданы чёрной кровью, спермой и грязью. Идеальные черты слегка удлинённого лица портил искажённый мукой, приоткрытый рот. Совершенное по форме, израненное тело неестественно вздрагивало, силясь захватить побольше воздуха. Его тёмно-фиолетовая кожа казалась глянцевой и отражающей свет от факелов. Юноша попытался приоткрыть глаза и увидеть тех, благодаря кому его муки хоть ненадолго прекратились. Локи поймал на себе открытый, немного наивный взгляд светло-серых глаз из-под сведённых к переносице абсолютно белых бровей. Лафей присел на корточки, рядом с обнажённым тёмным.       — Этого поймал Дгуль пять дней назад. Они напали на наш отряд в Долине Тьмы. Из двадцати восьми воинов обратно вернулись только трое, приведя на аркане двоих эльфов. Один уже издох. Я отправил туда воинов с разведкой. Эльфы не нападают днём. Обычно они прячутся по щелям, едва завидев йотунов. Только не в этот раз. Тёмные не просто напали. Они защищали что-то или кого-то. Лично этот убил четверых. — Лафей со всей силы пнул эльфа в бок, памятуя о гибели соплеменников. Йотуны необычный народ. Они чувствуют боль друг друга, несмотря на буйный, дикий нрав, побуждающий легко впадать в неуправляемую ярость. От удара тёмный застонал и сложился пополам, оставляя под собой чёрные разводы эльфийской крови и йотунской спермы. Новая поза юноши обнажила разодранную и израненную до самой поясницы промежность. Локи вздрогнул, а Тор побледнел, представив себе истинную силу тёмного – убить почти голыми руками четырёх йотунов? Сколько же их на самом деле и какой перевес силы должен быть при таких возможностях эльфов? Если они так сильны физически, почему не нападают в открытую? Теперь понятно, почему Лафей не церемонился с врагом. Он продолжил рассказ. — И эти трое не вернулись бы назад, если бы цверги не помогли магией и не отвели глаза преследователям. Мне нелегко снести смерть соплеменников, но этому я обещал даровать жизнь, если он расскажет, что же там действительно произошло. Но эта длинноухая тварь упорно молчит.       Локи хорошо изучил особенности своего народа. Оскорбленный йотун очень серьезно относится к вире и в качестве выкупа мог потребовать от обидчика, чтобы тот принял на себя страдания и боль, только тогда йотун сменит гнев на милость. Лафей был готов заплатить высокую цену за информацию. Царь готов был даровать жизнь тёмному, простить ему смерть славных воинов, если бы тот заговорил. Тору никогда не понять, не прочувствовать, что это действительно значит. Ведь боль каждого йотуна Лафей чувствовал, как свою. Он умирал с каждым из своих соплеменников снова и снова. Слово йотуна нерушимо, и, если царь обещал жизнь, он её сохранит.       Но прекрасное порождение тьмы молчало, несмотря на пытки, унижение и боль. Лафей поднялся и вздёрнул эльфа за хвост, приподняв над землёй, отчего из порванной промежности на пол, пачкая длинные, стройные ноги, хлынул целый поток нечистот, вперемешку с кровавыми сгустками:       — Отвечай, тварь! Что вы делали в Долине Тьмы? Отвечай мне! Отвечай! — Лафей нещадно лупцевал эльфа по челюсти, оставляя отпечатки своего кулака на скуле эльфа. Чёрная кровь брызгала на землю, после каждого удара. Эльф силился вывернуться и дёргался во все стороны, стараясь увернуться от ещё одного удара, но юноша был слишком слаб. Эльф отключился и впал в забытье.       Переживший насилие и смерть царевич стоял, прислонившись спиной к стене, чтобы самому позорно не свалиться в обморок, когда почувствовал волну исходящей от эльфа энергетики:       — Отец, тебе выдуло разум ветрами Свартальвхейма? Ты не чувствуешь царскую кровь? — тихий голос Локи сорвался и стих.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ