НЕЖНЕЕ ВОЛКА ЗВЕРЯ НЕТ ИЛИ АНГЕЛЫ СТУЧАТСЯ КРУГЛОСУТОЧНО

***

МЫ ОСТАНОВИЛИСЬ У СПОКОЙНОЙ заводи, к которой привез нас Фергюс. – Так, друзья, – деловито распорядилась я чувствуя себя, наконец-то, в родной стихии – этакой хозяйкой полевого госпиталя. – Помогите снять Джейми с повозки. Его нужно осмотреть, помыть и накормить. Срочно. Я расстелила на берегу одеяло, и парни с трудом переместили раненого на это импровизированное ложе. Он помогал нам по мере возможностей, но от усилий весь взмок и выглядел еле живым. Христос!.. Фергюс, по моему распоряжению, быстро развел огонь и грел воду. В первую очередь, мне хотелось отмыть Джейми как следует, чтобы, вместе с кровавой грязью и вонью, хоть немного исчезли те ужасы, что он пережил на дьявольском рынке. Освобождая раненого от остатков одежды, я размышляла с тоской о той полной беспомощности несчастных, обращенных в рабов по какому-то неведомому никому праву. Неиссякаемый страх одних и неутолимая алчность других – и вот получается этот самый порядок – незыблемый, кровавый и непробиваемый в своем тотальном равнодушии. А в итоге – абсолютная власть человека над человеком, и ничего тут не поделать! Ничего. Просто каннибализм какой-то, ей-Богу! Йен помогал раздевать дядю, осторожно придерживая его вялое тело. Джейми тихонько кряхтел и постанывал, видимо все эти перемещения доставляли ему немалую боль. Мое предположение о сломанных ребрах, к сожалению, подтвердилось. Быстро разрезав, я стащила с него смердящие окровавленные лохмотья рубашки и изодранные вконец бриджи. Это придется выкинуть – починке одежда не подлежала. – Джейми! Иисус твою ж!.. Ну, вот что это, милый? По-твоему, это называется старался?! Мне сейчас кажется, ты старался преуспеть только в одном – чтобы тебя как можно сильнее покалечили! – воскликнула я, чувствуя острый гвоздь прямо в груди, когда моему взору открылась его методично истерзанная плоть. – И даже ничего мне не говори! Я знаю, как ты умеешь провоцировать всяческих ублюдков. – Прости... – еле шевеля губами, с подозрительной готовностью буркнул шотландец на все мои негодующие восклицания. – Ладно уж, вояка. Закрой свой рот и помалкивай! Пока я тут буду с тобой разбираться. – Хорошо... как скажешь... милая... – опять слишком уж смиренно ответствовал мой муж, хотя единственный живой его глаз с откровенной насмешкой закатился. – И прекрати мне тут строить свои гадкие рожи! – я чувствовала жуткую нервозность от того, что мне сейчас предстоит причинять ему дополнительную боль. – Мне вообще... дышать-то разрешено... любимая? – Джейми ехидно скривился, явно довольный своими глупыми шуточками. – Тебе разрешено лежать и... по возможности, перестать умничать. Да, – ответствовала я решительно, втихаря глотая слезы. – Клэр, – его пальцы вяло шевельнулись по направлению к моей руке, – все хорошо. Не переживай обо мне, девочка, я потерплю. – Прости, Джейми, – прошептала я, – мне придется... – Ничего, – он мягко кивнул мне и улыбнулся одной стороной лица. – Ты же знаешь. Я терпеливый. – Знаю, – я легко провела костяшками пальцев по его ободранной щеке и взялась за мочалку. – Я постараюсь осторожно. На что он недоверчиво хмыкнул, все же. Или мне послышалось... Фергюс уже навел теплой воды в ведерке и поливал на Джейми сверху, пока я обмывала его побитое тело губкой, напитав ее густой мыльной пеной. Волосы я проштудировала особо тщательно, смазывая их чемеричной водой и втирая как следует репейное масло. «Да, с этим придется повозиться», – подумала я, когда увидела насекомых, прыгающих в панике с его густой шевелюры, ставшей для них после этих процедур крайне некомфортной. Потом я замотала голову Джейми полотном, дабы усилить ядовитый эффект, от чего мой муж сделался похожим на сказочного индийского раджу, впрочем, по которому потоптался, как минимум, бешеный слон. Йен оставался на своем посту возле изголовья дяди, исправно подавая ему воду маленькими порциями. Джейми вздохнул и снова открыл здоровый глаз, потом не слишком внятно пробормотал: – Саксоночка... знала бы ты... как же я соскучился... по твоей ругани, милая... Но, сдается мне... если я в чем-то и виноват, то... честное слово, только в том, что не снес... вовремя башку этому Боннету... будь он трижды неладен. – А мне сдается, что ты виноват лишь в том, что приключения липнут к твоей упертой заднице, словно мухи к медовой лепешке, – проворчала я, методично промывая ранки одну за другой. Горестное негодование от вида бессильно распластанного тела, такого совсем непривычного для моего всегда здорового и деятельного мужа, все еще переполняло меня. – Ты не мог бы перевернуться, милый, спереди я с тобой закончила. Сокрушенно повздыхав о том, что, черт возьми, хотелось бы все-таки рассчитывать на большую теплоту и сострадание со стороны любящей женщины, Джейми с великим трудами и оханьями переместился на живот, и я замерла. ОГО! Сердце мое резануло и ухнуло куда-то в желудок со скоростью камня, брошенного со скалы. – О! – только и сказал Йен. Фергюс издал сдавленный горловой звук, но промолчал, размеренно продолжая плескать воду на Джейми. Спина его, конечно, тоже была хороша, но ничего нового – вся, дьявол забери, в кровавых разводах. Кроме его старых шрамов, кожа была рассечена редкими, но, хвала Иисусу, не слишком глубокими росчерками. Кажется, от хлыста. Около дюжины, не больше. А в основном – лишь полосы без разрывов, да множественные синяки. Что, в данной ситуации, можно счесть за благо. Но мы все втроем, в исключительном потрясении, уставились на его место... пониже спины. Да кровавый же ад! Все ягодицы и бедра моего мужа – от пояса до колен – были безжалостно исполосованы. Старыми, уже поджившими рубцами и еще свежими: бордовыми, вспухшими. Можно сказать, на них просто живого места не было, да и то это не отразило бы всей открывшейся нам картины. – Джейми, да, черт побери, что это?! – глухо проговорила я, пытаясь как-то совладать со своими, опять-таки остро екнувшими нервами – в который уж раз за день! – Что? – он опять нехотя приоткрыл глаз и проследил направление моего напряженного взгляда. – А... это... – он грустно вздохнул. – Ну... розги... кажется... Да. Те толстенные прутья, наверное, можно так назвать. Я отметила, как рыжие волоски на его шерстистых предплечьях встали дыбом, когда кожа запестрела едкими мурашками. – Этот мерзкий выродок... – передернулся Джейми, откровенно поморщившись, – почти каждый день забавлялся... приказывал своим громилам хлестать меня. Иногда и сам развлекался... собственноручно. Он, видимо, давал мне понять... таким образом... что не стоит долго у него... засиживаться. – Да за что? Что ты сделал? – потребовала я. Хотя мой голос совсем стих из-за недостатка воздуха в груди, тон мой становился все более возмущенным. У Джейми хватило ума на всякий случай выглядеть виноватым. – Так как раз за то, чего я не делал. Я наотрез отказался продаваться!.. И очень постарался, Саксоночка, чтобы моя репутация покладистого раба была подмочена. Думаю… он так стимулировал меня… чтобы мне захотелось покинуть его резиденцию как можно быстрее… а перспектива сгинуть на какой-нибудь забытой Богом плантации… показалась бы мне лучшей альтернативой из двух возможных. – Господи Иисусе, Джейми, да неужели такой ценой?! – я осторожненько повела мочалкой по наболевшим рубцам и заметила, как отчаянно напряглись его мышцы. – Ну, прости... Ох-х!.. На тот момент почему-то не придумалось ничего получше... Ай! Пожалуйста, детка, только, пра-ашу... – он сделал тщетную попытку увернуться от моей руки, – я весьма ценю твои усилия, правда, но не надо так стараться!.. Я ж не дерево! – Так. Вот сейчас ты должен лежать спокойно, Джейми! – в моем тоне как всегда в критические минуты прорезался металл, так как, судя по моему многолетнему опыту, заставить эту твердолобую голову меня услышать по-другому было просто невозможно. – Тут больше ничего нельзя сделать, прости. Нужно все хорошенько обработать – раны долго были в грязи и начали гноиться.  – Ой, я так и знал! – сварливо запыхтел он, пытаясь уползти от меня по одеялу. – Прошу, только давай без этих твоих «обработать»! Как-то вполне отлично прожил без всяких обработок до сих пор! Проживу и дальше – само все заживет, не впервой. Просто быстренько промой и все. – Джейми, вспомни, ты обещал лежать. Спокойно. Быстренько тут не получится, прости. – Пожалуй, заберу-ка я свои слова назад. – Милый, поверь моему опыту. В таком влажном и жарком климате даже маленькие ранки без должного ухода – это верная смерть. Так что – просто терпи! – «Джейми – терпи»... «Джейми – терпи»!.. А ничего, что я последнее время только этим и занимаюсь?! Чтобы я еще когда-нибудь женился на дохторе, черт, да не в жизнь! Так как я особо не реагировала на его возмущенное брюзжание, хладнокровно продолжая делать свое дело, Джейми попробовал получить сострадание и помощь в более сердобольных и зависимых от него кругах. – Йен – ОХ, ЧЕРТ! – ну-ка парень, будь добр, скажи своей тетушке – АХ! – чтобы она оставила меня в поко-ое! ДА КЛЭР! – он безуспешно попытался прикрыться рукой, которую я аккуратно, но твердо убрала. – Я сказал – ОТСТАНЬ! А то прямо не знаю, что сейчас сделаю! Правда, я за себя просто не отвеча-аю. ОКХ! ИССУС-С-С!.. – и он яростно намотал на кулак ни в чем неповинную подстилку. – Хмм... дядя, – Йен опасливо поглядывал на мой непреклонный вид, – но это все правда выглядит ужасно... Думаю, лучше тебе все же послушать тетушку и чуток потерпеть. Последней инстанцией в нашей жестокосердной троице был Фергюс, к которому – с остатками угасающей надежды – и обратился жалостный взгляд страдальца. Но Фергюс, в свою очередь, уловив в моих глазах – если что! – обещание своей неминуемой и скорой смерти, интуитивно выбрал верную сторону и, покорно поддакнув нам, плеснул хорошую порцию теплой воды, прямо на потрепанное седалище пациента. – А-А-ХХ, ТАК! – взбеленился Джейми, видимо, наконец, уразумев, что помощи особо ждать неоткуда. – Жалкие бездарные предатели! Не желаю больше иметь с вами никакого дела, парни. О-О-ОЙ! Клэр! И даже потом не просите у меня помощи, ММ-М-М... когда она будет ковырять вас своими иголками. Поверьте мне, такой день настанет и тогда... всё сами узнаете! ООО... ДА ЧТО ЖЕ ЭТО! ДЬЯВОЛ! Пожалуйста... Саксоночка, милая, сдаюсь, хватит уже, да! – Дядя Джейми, хочешь виски? – заискивающе предложил Йен. – Только совсем немного, Йен, – я строго забрала бутылку из его рук. – Виски мне еще нужен. Для обработки. Ну-ка, мальчики, подержите его! Я мягко и решительно придавила уползающего страдальца к подстилке. Джейми, осознав мои коварные намерения, беспомощно завозился под моей рукой, пытаясь остановить неотвратимое. – ДА ЧЕРТ! КЛЭР! ХВА-А-А!.. – тут он задохнулся и вцепился в руку Фергюса, которую парень услужливо подставил, пока я щедро плескала на раны обжигающую жидкость... Лицо свое Джейми Фрейзер мужественно спрятал в изгибе локтя, откуда и доносились приглушенные гэльские проклятья в нашу сторону, перемежающиеся виртуозными обещаниями кровавой расправы парням и глубокими мыслями о душевных качествах всех нас, вместе взятых, которые он видел в одном таком неприличном месте. Йен сочувственно растирал дядюшкино плечо, а Фергюс ободряюще похлопывал стиснувшие его пальцы, пока объект моих врачебных усилий приходил в себя, надсадно сипя. – Да, черт возьми, Саксоночка! Может быть, хватит с меня пыток! – наконец, возмущенно простенал мой муж, немного отдышавшись. – Все, милый, все... уже все... – я энергично дула на набухшие болячки, пытаясь быстрее снять раздражение. – Теперь немного мази из тысячелистника, но это совсем не больно. Прости. Завтра тебе будет гораздо лучше, клянусь. Он сокрушенно покачал головой и забрал остатки виски из моих рук. – Ты все время говоришь, что уже «всё», а потом оказывается, что еще далеко не «всё»! – горестно пожаловался он фляжке. – Пожалуй, рано я обрадовался, когда вы освободили меня из рук этого славного парняги-работорговца! – потом он сделал долгий глоток и скосил на меня свой здоровый глаз, полный немого укора. – Думаю сейчас, какой же добрый малый был!.. Обходился со мной гора-а-аздо нежнее, чем мои любимые родственнички. – Миледи, милорд бредит? – Фергюс в искреннем недоумении переводил взгляд то на меня, то на Джейми. Я сощурилась и снова потянулась за фляжкой с виски. – Нет, Фергюс, он просто валяет дурака. Ну, хотя бы это говорит о том, что ему стало лучше. – Будет тут лучше, если моя несчастная задница буквально вопит: «Караул, спасайся, кто может!» Прости, дорогая, – Джейми быстро сделал еще один хороший глоток из фляги, которую я пыталась у него отобрать, – но, право, я не подписывался на еще один сеанс издевательств, даже от таких прелестных и исключительно милосердных ручек. – Ладно. Подержите-ка его еще, ребята, – строго потребовала я, игнорируя крайне испуганный взгляд слегка ожившего пациента, – мне нужно сделать хорошую примочку из толченного подорожника с полынью на все его пострадавшие места. И не смотри на меня так, будто я собираюсь сварить тебя в кипятке, паренек. Теперь уже ничего страшного не произойдет, поверь мне, твоему бессменному любящему дохтору. Наоборот, в скором времени тебе станет гора-а-аздо лучше... Давай, будь умницей, потерпи еще немного, а потом мы займемся ужином... Я не стала обращать внимание на то, как Джейми в негодовании усиленно закатывает глаза, явно пытаясь изобразить страдания святого великомученика на допросе у кровожадной инквизиции.

***

ЧЕРЕЗ ПАРУ ЧАСОВ МОЙ БЛАГОСЛОВЕННЫЙ МУЖ, весь облепленный травяными компрессами, вымазанный отличной заживляющей мазью и, несмотря на знойный вечер, закутанный в несколько слоев пледа – поскольку его лихорадило – был накормлен легкой порцией бульона с сухарями и кусочками куропатки, виртуозно добытой Йеном. Джейми тяжело лежал головой у меня на коленях и дремал, обессиленный. В итоге, у него действительно оказалось сотрясение, правда не слишком серьезное, и на двух ребрах явно имелись трещины, хотя полного перелома, хвала Иисусу, не прощупывалось. Тем не менее, их пришлось туго забинтовать. На его пострадавшей щеке, пикантно благоухая, лежала хорошая примочка, содержащая лечебную кашицу измельченной луковицы, смешанной с протертым подорожником и медом. В изнеможении привалившись спиной к нагретому валуну, мягко отдававшему тепло жаркого дня, я задумчиво пропускала сквозь мелкий гребень его, все еще влажную шевелюру, при свете костра отливающую тёмной медью. На предмет остатков чудом выживших насекомых. – Саксоночка, – с нотками блаженства выдохнул он, не открывая глаз, – надо же, я уже и не надеялся, что когда-нибудь снова буду лежать на твоих коленях, девочка. Я вдруг понял, что это... – голос его стал заметно глуше, то ли от компресса, прикрывавшего поврежденный рот, то ли от нахлынувших чувств, – самое лучшее, что случалось со мной в жизни.  – Надеюсь, ты сейчас не сравниваешь это с теми моментами, когда мы занимались любовью, мой храбрый солдат, – я наклонилась и осторожно поцеловала его расслабленный лоб, не скрытый целебной маской. – Что ж... тут, верно, придется еще подумать. Но почему-то по ночам... там, в сарае... у Сигварда... я скучал именно по твоим коленям. Хотя… и по остальным местам тоже, надо признаться. Я неслышно перевела дыхание, чтобы скрыть от Джейми, как засаднило у меня в груди. – Саксоночка, – спустя некоторое время, словно что-то вспомнив, прошептал он, выныривая из блаженной дремы, – просто чтобы ты знала, милая... Сигвард... он обещал... если сегодня меня никто не купит, один из его негров... отдерет меня... в зад, – он сглотнул незаметно. – А, может, даже оба этих ублюдка. Я замерла. Даже сердце мое, казалось, перестало биться. Это действительно походило на бред. В шоке, я убрала примочку с его лица, надеясь, что я просто не так расслышала.  – Господи, Джейми! Что?! – Да. Он так и сказал «отдерет»... Только не смейся, правда... мне самому это вдруг показалось забавным, – голос его действительно звучал с нотками веселья, хотя и сильно хрипел. – Не я вижу тут ничего забавного, дьявол! – Ну, просто... Я тут задумался... Почему всех прельщает мой зад? А? Со мной что-то не так? – он тихо засмеялся, морщась от сотрясения в покалеченных ребрах, потом вдруг стал спокоен и еле слышно вздохнул. – Но не думаю, чтобы я им это позволил. Нет. Им бы пришлось убить меня, скорее... – Заткнись, и лежи смирно! – я разозлилась от нахлынувшего вдруг жуткого страха, что мы могли сегодня не успеть. – Не думаю, чтобы тебе стоило об этом волноваться – ты не дожил бы до вечера на таком солнцепеке. Без воды. Еще пара часов, и ты... – я споткнулась на полуслове, представив, чтобы случилось, опоздай мы всего на пару часов. – Ты был сильно обезвожен. – А, ну хорошо тогда... – буркнул он, опять вроде бы погружаясь в забытье. Спустя некоторое время, Джейми снова внезапно проснулся и, слегка приподняв голову, пробормотал со сна не слишком разборчиво: – Знаешь, я только сейчас оценил, какую услугу оказал мне Джон, когда не дал отправить меня в колонии семь лет назад. Судя по всему, вряд ли торговля рабами с тех пор сильно изменились. Полагаю, это была бы верная смерть в лапах какого-нибудь извращенного ублюдка. Тем более, моей неутомимой спасительницы, – он хмыкнул с явным сарказмом, который я предпочла не заметить, – тогда рядом не было. А я еще смел на него сердиться, вот болван неблагодарный. – Ну, это не новость. Твоя неблагодарность может сравниться только с твоей упертостью, мой милый. – Акм-м... – его здоровый глаз смущенно чиркнул по мне сквозь приоткрытое веко и снова закрылся. – Ну, почему? Я же сказал тебе «спасибо». Разве нет? – Сказал. Но после, представь, наговорил кучу гадостей. – Ну, право, это я сгоряча. Но поверь, не слишком-то легко сдержаться, когда тебе льют раскаленный свинец прямиком на ободранный зад. – Прости, это была вынужденная мера, которая обычно полагается некоторым строптивцам, которые не могут подержать язык за зубами хотя бы пару долбаных дней, в надежде, что за ними все же придут, чтобы спасти их самих, а не безжизненное, ошкуренное к дьяволу тело. – Ну, вообще-то я очень старался молчать, да. Но иногда... иногда, ты знаешь, это невозможно. Иногда промолчать... это хуже, чем... смерть. – Да, кто бы сомневался!.. – с сомнением хмыкнула я, водружая примочку обратно на его щеку. Джейми на ощупь нашел мою ладонь и с удовлетворенным выдохом стиснул ее у себя на груди, опять засыпая. Я тоже задремала, ощущая сквозь сон, как всполохи костра мягко трепещут на моих веках. Через некоторое время Джейми снова встрепенулся. – Милая... – А? Что? – со сна я не сразу поняла, что случилось. – Не забудь, тебе нужно будет зайти в ближайшую контору и оформить на меня вольную. – Что? – мои глаза ошалело распахнулись, а брови взлетели к середине лба. Это походило на бред. – Ты забыла? Ведь ты купила меня. По закону я – твой... кхм-м... раб, – и он вдруг невольно скривился, как-то совсем неловко произнося это слово. – О! – Да. – А? – Да. – Иисус твою ж Рузвельт Христос! – Да уж... Черт знает что такое! Тут уже и я хохотнула, мягко проводя ладонью по его небритой щеке. – Знаешь, ты не прав. По-моему, это очень даже замечательно. Думаю, мне такое очень подходит. Надеюсь, отныне ты будешь вести себя покладисто, мой упрямый ослик. Потому что я, как водится у строгих хозяек, быстро организую для некоторых непослушных рабов... кхмм... отдельное местечко... с широкой крепкой лавкой и бо-о-ольшим ведром... чтобы вымачивать в соли отличные... хмм, да... воспитательные вицы. Так что, если вздумаешь еще раз сбежать от меня, мой милый, я как следует всыплю тебе по заднице. Уж поверь. – О. Этого-то я больше всего и боюсь, – он расслабленно откинулся мне на колени и помолчал, с интересом рассматривая мое лицо, со следами сегодняшних бесконечных слез, тусклый взгляд его оживился нежностью. – Так что, госпожа Фрейзер? Вы не намерены отпускать меня на свободу? Я медленно помотала головой, проводя пальцем по сеточке его морщинок в уголке здорового глаза. – Думаю, нет. Я повешу твою купчую в рамке над нашей кроватью... Отныне ты мой навсегда, Джеймс Александр Малкольм Маккензи Фрейзер, и я – ТВОЯ... ГОСПОЖА! Подтверждено официальным документом, заметь. Да. Прошу тебя впредь не забывать об этом. А не то... – А не то что? – А не то чья-то задница вполне себе законно пострадает. – Мпфмм... – Да. – Видимо, теперь придется быть покладистым. Черт... Хм-м... Совершенно не представляю, что значит сие дурацкое слово. – Мне всегда казалось, что это противоположность слову «упрямый». И не мешало бы тебе малую толику этого все-таки иметь в запасе. Просто для того, чтобы твое тело частенько не выглядело так, будто тебя пожевал крокодил. – А мне сдается, что покладистый – от слова «положить». Уж более покладистого, чем я сейчас, сложно себе вообразить. Где ты меня положила, там я и лежу. И что? Устраиваю я тебя такой? Я рассмеялась, Джейми тоже захихикал, тихонько подстанывая от боли в помятых боках. – Думаю, милый мой, если сравнивать с тем, что было пару-тройку часов назад, это не самый худший вариант. А рыскать в поисках тебя по всему побережью, и подавно не сказать какое удовольствие... Так уж лучше лежи там, где лежишь, то есть – на моих коленях. На данный момент меня твоя покладистость устраивает, даже слишком. Я запустила пальцы в его тяжелые волосы и тихонько сжала ладонь, притягивая его голову коленями поближе и заглядывая в его ожившие смешинками глаза. – Господи... Джейми... я искала тебя слишком долго, чтобы просто так отпустить... Помни об этом хоть чуть-чуть, хоть изредка, вредный ублюдок. Рот его оказался совсем рядом с моим так, что я чувствовала его родное дыхание, когда он прошептал, радостно улыбаясь: – Да, моя драгоценная госпожа, я этого не забуду.. Я опять склонилась и, ощутив стойкий запах сырого лука от салфетки с компрессом, легонько прикоснулась в поцелуе к его разбитым губам. Джейми не стал морщиться...