Ночь и плен

Ночь трогала своими невесомыми ноготками затылок, виски и плечи Рафа, перебирая давно нечёсаные и кое-как обстриженные волосы легкими поцелуями ветра, накручивала торчащие во все стороны жесткие смоляные пряди на свои пальцы и ласкала скулы дыханием. Она делала так каждый раз, едва переступая порог палаты, и он подчинялся ей, даже не открывая глаз. Просто позволял делать то, что она хочет, и не мешал, но и не отвечал на прикосновения, замерев между «вчера» и «завтра», как будто нужно было принять решение… Рафаэль знал это чувство – когда поднимаешь винтовку к плечу, а пальцы уже легли на курок, но еще не принято решение убьешь или нет. Вот в те доли секунд он и бывал таким. Между «до» и «после» существовало его решение. И в этот раз он, похоже, застрял капитально, словно само время остановилось вокруг. Оцепенение сковало все его измученное до последнего рубежа тело, которое напрягало все силы для того, чтобы просто дышать – впускать в себя черное дыхание ночи и выпускать обратно, хрипло тянуть его сквозь сорванную гортань и выталкивать в темень палаты, как нежеланный поцелуй опостылевшей любовницы. Ночь не могла его исцелить. Она ничего не могла сделать, она просто чуть отодвигала мерное угасание мощного в прошлом огня в сильном теле – души Рафаэля или самой его сути. И писк приборов только добавлял ощущение неживого рядом с живым… Раф поднял руку и на ощупь погладил лоб брата, чья голова покоилась рядом с его на больничной подушке. Лео спал, привалившись щекой к его макушке, надежно пристегнутый к кровати заботливыми врачами, наоравшись до хлынувшей из горла крови, сорвав связки в рыке, вое и таком страшном плаче, что Рафаэль до сих пор щурился и дергал бровями, вспоминая его. - Пустите меня! – сорвиголова отпихивает врачей и ученых, что столпились около большого панорамного окна, за которым операционная. – Дайте пройти, придурки! Он чуть ли не носом втыкается в это прозрачное, до блеска натертое ограждение, и упирается в него обеими ладонями, словно налетев на магический барьер. - Лео! – Рафаэль кричит и бьет кулаком в окно. – Лео, я уже здесь!! - Он не слышит тебя, - чьи-то руки пытаются оттащить прочь, но Раф отталкивает их и продолжает молотить в стекло в бессмысленной отупевшей надежде, что брат услышит сейчас и успокоится, потому что поймет, что никто его не бросал, что он не один и все хорошо, что надо просто довериться сейчас этим белым халатам и чуть подождать. На задворках своего сознания сорвиголова даже рад, что его не слышно там, потому что и здесь ему тоже ничего не слышно. Он просто видит, как Лео выворачивается, дергается, жмурит глаза и беззвучно скалится. Просто видит ожившую материализовавшуюся панику. Можно просто отвернуться или закрыть глаза… - Мне надо туда, - Рафаэль отпихивает врача в больших очках и перехватывает костыли. – Он с ума сойдет… - Туда нельзя… - Мне – можно! – бешено сверкают в ответ зеленые глаза, и Раф торопливо ковыляет прочь. И зачем он только это сделал тогда? Что было не послушать врачей? Что было не полежать в своей палате и не дождаться, пока его позовут? Не видел бы того кошмара, может, сейчас и полегче было бы… Рафаэль отлично помнил, что просто не мог усидеть на месте, отчаянно боясь за старшего брата, который был до полусмерти напуган тем, что его снова увезли одного. И этот страх был важнее собственного спокойствия в тот миг. «Я же обещал ему, что мы вот теперь навсегда вместе… Что опять его таким сделало? Ведь почти говорил уже… почти же…» Рафаэль ощутил прохладные пальцы Лео, что сплелись с его собственными, и едва дернул уголками губ. Крик… Истошный, отчаянный, как будто брата убивают или на куски живьем режут… Хотя Лео даже тяжело раненным так никогда не кричал. - Профессор, он не дает установить капельницу! – молоденькая медсестричка отскакивает от стола с иглой в руке и чуть не плачет сама от жалости к существу, вертящемуся в руках врачей. Раф толкает двери и торопливо хромает к столу, проклиная себя за медлительность. - Не трогайте его, - орет он. – Отпустите! Я сам… Пока на него оборачивается весь персонал, немного шокированный появлением незваного посетителя, Лео подскакивает на столе и падает на пол, бросаясь к Рафаэлю. Сжимается около него клубком, вцепившись в руку мертвой хваткой и чуть не уронив, и, наконец, перестает кричать. Только скулит тихо-тихо, не поднимая головы, и мелко дрожит… Рафа самого начинает трясти. - Я сам… сам сейчас… что делать-то, скажите? Бешеный ниндзя почувствовал, что Лео перевернулся на бок и уткнулся носом ему в макушку, внюхиваясь в пропахшие табаком волосы и явно ревниво выгоняя из них ночь, погладил по щеке, расплетя их пальцы, а потом обнял за шею, издав хриплый стрекот вместо привычного поскуливания. Прикрыв глаза, Рафаэль позволил руке брата просто гладить себя по шее и груди, почти безразлично отмечая, что мурашки уже не ползут по коже, как бывало всегда от касаний Лео, а внутри у сердца не дергает огненными крылышками большой теплый мотылек… - Он вколотил в себя сразу все капсулы, - Донни смотрит на экран, быстро щелкая клавишами. – А потом выдрал чип, только усугубив все. Раф кивает, даже не поднимая глаз. Ну да, а чего он ждал? Чтоб Лео наполовину что-то сделал? Решил, что сделает ему, Рафу, доброе дело, спасая дуралея-Рио, и бросился это выполнять. - Он хотел быть хорошим. Что с ним будет дальше? - вопрос летит колко, сухо и почти безразлично. - Не знаю, - Донни снимает очки и трет уставшие глаза. – Честно не знаю, Раф. Даже предположить не могу сейчас. Рафаэль кивает и лезет в карман за сигаретой, ощупывает куртку и щурится на огонек зажигалки, что не глядя зажег для него гений. Ну да – чего уж теперь? Если старший брат - навсегда тупое животное. То можно и в лаборатории покурить – хуже уже не будет. - Ты… ты же его оставишь… себе? – Донателло сглатывает на этом вопросе, но все же задает его. – Раф… я понимаю, что это тяжко… мне врачи сказали, что ты один его смог успокоить… Сорвиголова долго молчит. Курит, удерживая сигарету зубами, перекатывает ее из одного уголка рта в другой и молчит. - Ясно, - гений кивает сам себе, как ему кажется, все поняв. – Я не виню тебя, это понятно… подберем хорошего специалиста потом, адаптируем… - Забей, - Рафаэль выдыхает струю густого дыма в протолок и прикрывает глаза. – Я пойду к Лео, ладно? Отворачивается и, неловко опираясь на костыли, уходит. Он не знает, как сказать Дону о том, что любит старшего брата и ему вот это «оставишь его себе», оно даже не нож в сердце и даже не медленно лоскутами снятая кожа. Оно просто убивает все внутри, сминая крылышки его огненного мотылька, как папирусную бумагу. - Рраф, - хриплым шепотом позвал старший, не убирая носа от черной макушки и продолжая обнимать Рафаэля. - Раф, Раф, - подтвердил бешеный ниндзя, успокаивающе похлопав брата по руке, что по-прежнему покоилась на его груди. – Здесь я. - Рядом … Лео надо быть рядом всегда… - слова летят тихо с явным трудом, но Леонардо очень старается говорить. - Рафу надо? Чуть-чуть? Рафаэль даже улыбнулся темноте одними уголками губ. Он каждую ночь об этом задумывался, глядя в проклятый потолок и лежа без сна. Пока эта вековечная красавица гладила его щеки невесомыми пальцами летнего ветра, он думал и думал над этим вопросом. А ему это надо? А надо ли ему теперь вообще хоть что-то? Вот Лео. Вот его любимый Лео… ни на шаг не отходит, на все готовый, только бы его больше никогда не отогнали прочь… А Рафу, ему все равно… То есть он рад, что брат живой и даже говорить начал, что приходит в себя потихоньку после того, как Рио устроил тут истерику со своим раскаянием, сдвинувшим все с мертвой точки. Рафаэль до рези в глазах всматривается в спокойное лицо крепко спящего брата, который даже во сне обнимает его руку, и пару раз смаргивает. «Ничего уже не осталось… пусто… все мертво, как и не было… пусто, Лео. И чертовски холодно…» Словно услышав его мысли, старший вдруг открывает глаза и долго-долго всматривается в Рафово лицо, потом бережно касается его щеки пальцами и едва заметно улыбается. Раф вздрагивает, чуть отстраняясь, потом берет ладонь Лео в свою и гладит кончиками пальцев, перебирая подушечки в мозолях, ласково, но совсем не интимно. «А глаза теплые… ну, почти как родные стали…» - Надо, конечно, надо, дурень, - Рафаэль устало вздыхает, закрывая глаза. – Куда уж я теперь-то от тебя денусь? Ты ж на край вселенной следом придешь, верно? Лео кивает и греет дыханием ему макушку, а потом сползает по подушке чуть ниже и дышит Рафаэлю в ухо. Сладко, доверчиво, нежно… как никогда раньше не делал, и мотылек в груди Рафаэля едва-едва трепещет переломанными крылышками в такт этому дыханию, позволяя отогревать себя, но не имея сил и возможностей взлетать.