raise the dead

Она ждала. Наблюдала, пока листья становились желтыми, потом коричневыми, облетали с деревьев, оставляя голые ветки, а потом распускались вновь с первым весенним теплом. Птицы свивали гнезда, улетали в теплые края, возвращались домой. Некоторые из них падали с деревьев и превращались в мужей. Приходили за девушками с ее приюта. Она видела, как это случалось раньше и знала, что это произойдет снова: в этой жизни, в прошлой, в будущей. Три птицы срывались с деревьев – всегда только три – эти мужья были высокими, низкими, худыми, толстыми: такими, какие и были нужны тем девушкам, что были до нее. Когда приходило время, Алина приводила их к окну и показывала, как птицы превращались в мужей. Она заставляла луну освещать дерево, чтобы девушки могли видеть, как птицы врезались в землю, как на их месте появлялись мужья. И когда раздавался стук в дверь, она проходила по коридору, чтобы осветить путь. Они открывали двери вместе, и каждый раз видели мужчину, стоящего на одном колене, каждый раз слышали: «Я пришел за девушкой у окна». Другие девушки в приюте выходили замуж за мужчин со званиями, мужчин гордых и сильных, хотя и знали, что до этого те были птицами. Алина ждала, терпеливо, как и должна была. Так уже случалось раньше, случится еще раз. Он найдет ее. Он всегда ее находит. И, когда мужья приходили за всеми остальными девушками ее возраста – трое, их всегда трое – она оставалась у окна в одиночестве. Алине не нужен был муж, ей и так было хорошо, и стало бы еще лучше, но изменить ничего уже было нельзя. Когда мыши в стенах приюта начали шептаться о его приходе, Алина вспомнила их голоса и даже не удивилась, что слова не изменились: все то же «он знает твое имя, он идет за тобой…». Алина не видела, был ли он птицей, не видела, упал ли он с дерева, как остальные, потому что ночь была глухой. Луна не поднялась, звезды не сияли. Так было в последний раз, так было раньше, так будет во всех последующих жизнях. Так будет всегда. Она не смотрела в окно, потому что была занята, собирая те немногочисленные вещи, которые точно хотела забрать с собой. На улице шел снег, даже если этого никто не видел, и в доме было достаточно холодно, чтобы даже мыши попрятались в своих щелях. Когда раздался знакомый стук, она не приказала звездам осветить коридор – не было нужды. Она проходила там раньше – в этой жизни и в прошлой. Ее ноги помнили дубовые половицы, ладонь знала сталь дверной ручки. Она открыла дверь и увидела, что мир не полностью поглотила тьма. Они двое: Алина и ее новый и такой знакомый муж, преклонивший одно колено, остались вне досягаемости его верной слуги. Она давно знала, что предпочитает темные волосы, острые скулы, серые глаза и сильную линию подбородка. У этого мужа было все, что ей нравилось. Он всегда... - Я пришел за девушкой у окна. – Его голос был как раз таким, какой и был нужен, глаза – уверенные и спокойные. Он тоже знал, чем все закончится; всегда знал, что он окажется здесь, на коленях, в снегу, и уйдет отсюда с женой. Она остановилась в дверях, позволяя тысяче мгновений и лет опуститься на них кровавой рекой, изо всех сил стараясь отделить эту жизнь от тех, которые были до, которые будут после. У этой Алины не было желания становиться очередным витком в истории. Снег собирался у него на плечах, ее дыхание вырывалось паром в холодную морозную ночь. Тьма вокруг них была плотной, осязаемой. - Пригласи меня, Алина. Она задержалась ровно на секунду (наслаждаясь последним моментом свободы), прежде чем позволила этому кругу замкнуться вновь. А потом она обернулась (как оборачивалась тысячу раз до этого), и потянулась руками к луне, затопила сиянием звезд все вокруг. Алина открыла двери шире. Ее муж (все еще на коленях, объятый метелью) поднял взгляд и улыбнулся.