Том 1. Век Гармонии. Глава 1. Рука судьбы. Антуан
28 октября 2020 г., 23:12
ФЭНТЕЗИ САГА «МИЛЛЕНИУМ»
Книга 1 из 12: «ПОСЛЕДНИЕ РЫЦАРИ»
Говорят, что время подобно кругу, и история раз за разом повторяет себя. Быть может, кто-то уже сидел на моём месте, думал о том же, о чём и я, задавался теми же вопросами и даже находил те же ответы, а вернее, то же их отсутствие, те же пустые отговорки, которыми забиты учебники и исторические труды. Меня зовут Антуан Гроссини, мне двадцать два года, и сейчас на дворе одна тысяча шестьдесят девятый год новой эры — от Открытия Магии. Я прочёл ещё одну главу, надеясь, что теперь-то маститый историк оставит в стороне надоевшие штампы об этапах развития и исторических процессах и расскажет наконец то, что я на самом деле хотел увидеть и прочесть на страницах столь многообещающей «Истории домагического человека», поступления которой в библиотеку Университета я ждал почти целый год. Но чем дальше я читал, тем больше во мне росло разочарование. Под маской энциклопедического исследования, что должно было охватить едва ли не всю историю древнего человека, оказался банальный пересказ десятков книг, знакомых каждому; слова, надоевшие ещё к средней школе: Египет, Вавилон, Греция, Рим — потом Тёмные века, за ними Возрождение, Новое время, за ним кровавый и великий, предпоследний век науки и техники, потом — век отката и стагнации, последний век старой эпохи. Конец великого застоя ознаменовало Открытие Магии — всемирный катаклизм, изменивший сами законы физики, даровавший человечеству способности, которые древняя наука считала детскими сказками или простым шарлатанством. Но всё это и так знает каждый двоечник. Я же хочу знать детали, подробности. Как бы между делом упоминается, что человек умел строить машины без единого заклинания, и машины эти могли летать и ездить, перевозя людей и товары по всей планете, связывать двух человек на разных концах мира, и всё это питалось жидкостью из недр земли, называемой нефтью, спрессованным углём, а позже так и просто энергией Солнца. Всё это звучит как нелепая фантастика: представить, что безо всякой магии можно было создать цивилизацию, способную почти на всё, на что мы способны сегодня. Конечно, учёные уверяют: при всех чудесах тогдашней науки она была всё же неспособна ни на телепортацию, ни на лечение множества болезней и травм, а без сложной техники человек был и вовсе слаб и беспомощен. И всё-таки меня поражает эта сила ума, сила воли, которой нет, к сожалению, в современных людях — включая меня, само собой. В теории звучит гордо: мы живём в эпоху, где каждый первый владеет магией, пусть даже кто-то одарён сверх меры, а кто-то — лишь едва. Если верить статистике, все, кто закончил школу, знают обязательный минимум заклинаний. Но если бы кто-то вдруг по глупости попросил случайного выпускника сотворить простейшее заклинание перемещения или остановки крови, его вера потерпела бы жестокий крах. Уж не знаю, к добру или к худу — теперь, когда заклинания создаются на мануфактурах в готовом виде, обычному человеку достаточно просто активировать их одним касанием — и вот дом построен, огонь горит, пол помыт, еда приготовлена, одежда выстирана и выглажена. Конечно, к этому мы и стремились — к удобству и комфорту. Но никто не думал о том, какова будет цена. А цена эта в том, что почти никто ничего не умеет. Я перелистнул книгу и открыл новую главу. Чёрт с ним, с либерализмом и национальными революциями тысячелетней давности. Нам эти слова неплохо известны и по современным дискуссиям в терранете. Я хотел прочитать о том, как тогдашним людям удавалось поддерживать всю эту невероятно сложную систему: в одном месте добывали топливо, везли в другое, обрабатывали, потом в третье — на огромный завод, где сложнейшие машины создавали детали для машин попроще, на четвёртом их собирали — и всё это было разбросано по всему земному шару. Мне никак не верилось, что это возможно — разве стоимость товаров не была бы абсурдно огромной? Разве попытка управлять таким количеством процессов, да ещё настолько сложными инструментами, не превратится в управленческий и производственный ад? Наше, современное производство устроено в разы проще, нам не нужны детали из дальней Азии или южной Африки, но всё равно что-нибудь постоянно срывается и встаёт. Должно быть, как это ни грустно, люди, что жили одиннадцать веков назад, были намного умнее нас — им просто-напросто приходилось решать каждый день куда более сложные задачи. Они не могли встать поутру, вызвать усилием мысли флаер, который за четверть часа домчит до Центрального Портала, и через час (большую часть которого занимает регистрация) оказаться в любой точке цивилизованного мира. Потому мне ещё меньше верится в то, что тогда вообще вся планета была открыта, на Земле не было неизведанных краёв, а весь мир обозревали летающие на орбите аппараты. Получается, в этом смысле мы тоже шагнули назад. Впрочем, чему удивляться, если во время Войны все были уверены, что человечеству пришёл конец. Последняя глава, и снова разочарование. Век Героев, ужасный и блистательный… О котором почти ничего не известно, кроме того, что спустя считанные десятилетия после пришествия магии, прежние режимы и государства были сметены новым человечеством, и началась эпоха, прозванная Веком Героев. Что это были за герои, мне так ни одна книга не пожелала раскрыть. Такое ощущение, что все упоминания их имён и деяний — хороших ли, плохих ли — были старательно и методично стёрты. Осталось лишь то, что сочли безопасным для юных и не очень умов: это было время, когда Европа стала единой, превратившись в Империю, коей номинально остаётся и сегодня; когда правили монархи, когда прежние общественные установления были разрушены. Но что это были за установления? Что стало на их месте? Почему они были разрушены? Ответов нет, есть лишь туманные намёки: это было страшное время, прославлявшее силу, героизм, мистику и чувства. Всё то, что считается плохим — наверно, это в самом деле плохо, ведь очевидно, что сильные чувства и романтика ведут к насилию и жестокости. Но почему мне упорно кажется, что нам не говорят чего-то очень важного, быть может, самого главного? С другой стороны… Разве молодой человек вроде меня должен думать о подобных глупостях: история, прошлое, смысл жизни — когда ему полагается жить сегодняшним днём? Наверное, и правда не должен. Ответов я до сих пор не нашёл, а вот разочарование — увы, с избытком. Я закрыл книгу — в терранет её копировать запрещено, хоть там и не нашлось ничего такого, что было бы опасно распространять — и отправился к выходу из библиотеки. Жаль, что такой великолепный храм знаний, храня атмосферу, потерял главное — тайну. А атмосфера здесь бесподобная: я проникся ей с первого дня, и теперь, когда учиться осталось всего год, я понял, что больше всего буду скучать по этому залу, громадному, как чрево исполинского кита, с высоченными сводами, уходящими в темноту, так что кажется, будто там не потолок, а ночное небо без единой звезды; книжные полки, уходящие в бесконечность, запах дерева и времени, и — тишина, которую нарушают лишь редкие скрипы крадущихся меж стеллажами студентов и шорох страниц. Здесь должны храниться секреты, переворачивающие воображение, магические тайны и исторические истины, способные уничтожать целые страны и создавать новые мановением руки — а вместо этого я нахожу лишь посредственные компиляции. Я вздохнул и вернулся в коридор, залитый полуденным светом, и мне казалось, что я вышел из одной маленькой вселенной в другую. Здесь кричали, смеялись, цокали каблуками по мрамору, и мне самому захотелось засмеяться и что-нибудь крикнуть — но я, конечно, молчал. Я вышел на один из балконов, соединяющих крылья Университета. Отсюда открывается бесподобный вид: предгорье Альп, и чуть ниже по склону — городок, называемый так же, как и сам Университет — Эквилибриум. Горная река, высокие шпили, вечная радуга в полнеба, дороги и мостики, открытые порталы стихий — спустя пять лет это место как было, так и осталось для меня загадкой. Когда мне было восемнадцать, я надеялся, что к моим нынешним годам я как минимум проникну в тайны всех двенадцати магических Сфер, побываю внутри них и, быть может, изобрету парочку новых заклинаний. Ничего этого не случилось, но я всё равно не жалею. Пусть наивные мечты и не сбылись, я благодарен за то, что было. Прежде всего профессору Кею, который продолжает готовить нас к поступлению в Орден, и не теряет надежды даже из меня сделать боевого мага. Спасибо профессору Беркли, который, не оглядываясь на окрики начальства, учит нас размышлять, спорить и аргументировать. Спасибо и профессору Финкель за формулы настройки порталов — дело куда более сложное, чем кажется тем, кто лишь пользуется готовыми. Да даже профессор Льё с его автоматонами, хотя характер у него, конечно… Жаль лишь, что сэр Мерлин прочёл всего несколько лекций на первом курсе и, как обещает расписание, прочтёт ещё несколько на последнем. Впрочем, от великого мага и Хранителя Империи я и не ждал, что тот будет много возиться со студентами. Он — ректор Университета, но, что куда важнее — великий магистр ордена Камелота, одного из двух магических орденов, не поглощённых ещё государственной бюрократией. В Орден Камелота, все девять рыцарей которого известны лишь по прозвищам, взятым из древней литературы, ни у кого из нас попасть шансов нет. Последней туда вступила Аурель Танет, тремя годами старше нас — девушка невероятного магического таланта и работоспособности. Но и мы, если верить профессору Кею, не совсем безнадёжны, и потому имеем шансы попасть в Орден Теней. Хоть он и назван в честь одной из тёмных сфер, Орден стоит на страже Империи и обеспечивает безопасность её жителей. И, что важнее, именно там служили наши, то есть мои и Элли, родители, покуда их не убили неизвестные. Странно, но меня мало интересуют события моего собственного прошлого, в отличие от тех, что произошли за многие века до моего рождения. Вот у Элли всё правильно, всё наоборот. Я вздохнул и вновь почувствовал смутную тревогу. Неужели это из-за того, что сегодня должен приехать новый студент, который хочет присоединиться к нашей боевой группе — вот так, в последний год, с нуля? Скорее всего, у него не получится, и волноваться мне не о чем, но я всё равно не нахожу себе места. Я прячусь в мысли о прошлом, иногда — о будущем, чтобы не думать о настоящем, но беспокойство всё равно не оставляет меня, жаля всё сильнее и сильнее. Успокаиваться я пошёл обычным способом — в буфет, хотя официально он именовался не иначе как Пиршественный Зал. И, надо признать, был вполне достоин такого именования: убранство не хуже парижских ресторанов, мраморные колонны и красное дерево; и наш шеф-повар, месье Густав, удостоенный высшей поварской награды. Вновь я подумал, что мы слишком мало знаем о месте, где уже шестой год живём и учимся. Официальные учебники как всегда сухи и скупы, а слухи противоречат друг другу и доходят до абсурда, в духе того, будто в Роще водятся единороги — каждый год кто-нибудь уверяет, что видел их, но доказательств пока ни у кого нет. Да и с чего бы этим созданиям, если они и правда ещё не вымерли, жить среди таких шумных и наглых созданий, как наш брат студент? Увы, но несмотря на весь флёр сказочности, Университет — такое же будничное магическое заведение, как мануфактура автоматонов или портальная сеть. В конце концов, законы магии — вещь хорошо изученная и сугубо практическая, и без неё не существовало бы нашей цивилизации. Если мы и хранили в музеях знания о немагических технологиях, то после Войны знания эти были навсегда утрачены. Что ж, будем надеяться, что они нам и не понадобятся. Пока я предавался размышлениям, автоматон-официант уже принёс мой обед. Я доплатил за полный набор — в конце концов, что мне терять? Внешностью я и так напоминаю слона, так что сильно хуже уже вряд ли станет. Сегодня подавали луковый суп, крабовый салат, гратен, бифштекс, бокал сухого красного, кофе со сливками и медовое пирожное. Мне было стыдно обжираться — и так ведь свинья свиньёй, но меню было слишком соблазнительное. Стоило на мгновение представить хрустящую сладость лука, сочащийся, нежный как масло бифштекс, и я отбросил последние сомнения. В ожидании обеда я включил монтр, и перед глазами возникло привычное меню. Вздохнув, я решил посмотреть новости, потому что утром пропустил их. Ещё одна вредная привычка, но что поделать. Первый же сюжет заставил усмехнуться — зелёная партия выдвинула законопроект о полном запрете мяса и ограничении животноводства. Предлагают оставить только специальные заведения, стилизованные под скотобойни, со специальной пометкой «здесь торгуют смертью». Весь прошлый год то и дело было слышно о нападениях активистов на фермы и рестораны, и почти всякий раз полиция или не находила виновников, или быстро их отпускала за неимением доказательств. Не странно ли: ни в одном городе и шагу нельзя ступить, не наткнувшись на парящее око. Как же удобно, что помехи в этих замечательных устройствах случаются ровно тогда, когда в деле замешаны активисты или люди определённых оттенков кожи. Впрочем, думать так неправильно — в конце концов, национальность тут и правда ни при чём, тут хоть Анжелик вспомнить. Дело в социальных условиях, но я почему-то думаю, что их никто всерьёз менять и не собирается. Я вздохнул. Конечно, партия прогресса может себе позволить вольности с законом, и этот новый проект — очередная проверка: выйдут ли люди на улицы за право есть мясо, или их удалось застыдить и запугать? За себя я, увы, не уверен. В словах веганов есть крупица истины, но её явно недостаточно, чтобы заставить меня так радикально изменить вкусы — этого не смогла сделать ни школа, ни учебники, ни общественное мнение, которое последние сто лет находится на стороне прогрессистов — левых, как их называют со времён Альбрехта и Трамбле. Куда ни плюнь, всё упирается в них, хотя прошло уже больше ста лет. Я не помню ни одного спора — в университетском ли клубе, в терранете ли, в котором не помянули бы Альбрехта как пример абсолютного зла. В этом плане он удобная мишень: безумный террорист, объявивший войну всем, в ком недостаточно чиста кровь, бредящий мечтой о выведении нового человека; нации, превосходящей все прочие в магии, которая завоюет мир… Настолько диких идей не высказывали даже в первые годы после Войны — да и едва ли кто захотел бы уничтожить часть человечества, когда от него и так осталось меньше четверти. Зато потом, спустя два века, когда цивилизация восстановилась и человечество окрепло, появился этот безумец. Тогда правил канцлер Трамбле — крайний консерватор, который и воспользовался кровавой смутой, устроенной Альбрехтом, чтобы ввести чрезвычайный режим и укрепить свою диктатуру. Рыцари Камелота в конце концов уничтожили Альбрехта и его подельников, но режим Трамбле сохранялся ещё годы, пока наконец не рухнул и он, сражённый сэром Мерлином, после чего к власти вернулся Луи Ларошель, предшественник и давний враг Трамбле, пламенный оратор крайне прогрессивных взглядов. Сам Ларошель вскоре погиб в ходе несчастного случая, упав с лестницы, но прогрессивные силы с тех пор почти сто лет доминировали в Сенате, лишь иногда сменяясь центристами и либералами, и всего раз — консерваторами. Всё это хорошо известно — в отличие от того, что действительно интересно. Например, той же Войны. На последней тренировке в прошлом учебном году профессор Кей наконец рассказал о ней — совсем немного. Когда Война началась, профессор был очень молод — не старше нас теперешних. Мир тогда был един и на порядки более развит, чем теперь — и социально, и магически. Тем не менее, в какой-то момент эта эпоха благоденствия кончилась. Пришла страшная эпидемия, от которой почти не было защиты, а жертвы скоротечной болезни не находили покоя после смерти, поднимаясь нежитью. Полчища живых мертвецов резали вчерашних соседей и родственников без тени жалости и сомнений. В учебниках нет информации о причинах Войны — мы привыкли думать, будто это был некий природный катаклизм. Почти всем тогда казалось, что человечеству настал конец, но всё же мертвецов и чуму удалось остановить. Теперь это списывают на выплеск магии Смерти, вызванный экологическими проблемами. Профессор Кей же рассказал иное. У этой чумы был вполне конкретный создатель. Его называли просто Некромантом, или же — Королём Мертвых. Это, по словам профессора, был сильнейший маг Смерти за всю историю, и именно он не только создал эту чуму, но и направлял мертвецов на уничтожение тех, кого не взяло заклинание. Это в корне всё меняло, как по мне, но не хватало главного — мотивации. Кей не знал ничего ни о личности Некроманта, ни о причинах, побудивших его устроить конец света. Может, он правда не знает, а может — просто считает, что мы не готовы услышать ответ. Вот что и правда интересно — действительно ли Некромант уничтожен, как говорит Кей, и не висит ли над нашим миром угроза посерьёзнее, чем котлеты или неправильные предлоги в комментариях. Я открыл следующую новость: сенатор Шапелье обрушился с критикой на канцлера Тревиньона за сделку с Карфагеном. Дело в том, что канцлер недавно заключил с африканской державой договор о поставке магических кристаллов — чтобы спасти европейскую природу от слишком интенсивной добычи магической энергии. Может, оно и неплохо, конечно, но не попадём ли мы в зависимость от иностранных ресурсов? Должно быть, консерваторы озабочены тем же, и тут я с ними скорее согласен. Не успел я покончить с супом, как ко мне подсела Каролин. Я поздоровался, она же, разумеется, пренебрегла такой пошлостью как приветствия. — Мы деловые люди, Антуан, — сказала она, приподняв изящную чёрную бровь, — поэтому не буду ходить вокруг да около. Поделишься со мной бифштексом. Наверное, это всё-таки был вопрос, но звучал он как утверждение. — Бери, конечно, — сказал я, мирясь с неизбежным. Если честно, я даже ощутил что-то вроде облегчения, как будто часть незаконно набранных мной калорий ушла, и теперь я стану менее безобразным. Глупо. — Ты не думай, я не верну, — сказала Каролин, — никакого вранья про «отдам со стипендии». Это честное попрошайничество. В конце концов, я же кошка, мне положено клянчить мясо. На кошку она и правда похожа. Гибкая, стройная, зеленоглазая, чёрные как уголь волосы. Она пишет стихи, разбирается в искусстве… И при этом входит в нашу боевую группу. Человек парадоксальных интересов. Хотя я в этой компании ещё менее уместен, если подумать. — А вот ты бы мог мне отказать? — продолжала она, распиливая бифштекс ровно посередине, — вижу же, ты хочешь это мясо. — Ну, я как раз ругал себя за то, что заказал слишком много, так что это даже к лучшему… — Вот в этом твоя проблема, Антуан. Сегодня ты боишься, что я на тебя обижусь, если ты не дашь мне отобрать у тебя еду. Позавчера ты побоялся срезать в споре Пьера. — Но, справедливости ради, в его словах тоже была доля истины! Просто то, о чём мы спорили, это сложный, неоднозначный… — Подожди. Это неважно, сложный или простой. Важно то, как ты выглядишь в глазах людей. Ты вот выглядишь неуверенным мямлей, который толком не знает, сколько будет дважды два. И посмотри на меня. Я знаю в сто раз меньше тебя, но говорю нагло, уверенно, с апломбом знатока. И мне верят, хотя я частенько несу полную чушь. Вот и думай, что важнее. Люди любят уверенных. — Но… — Без но. Под людьми я подразумеваю в первую очередь женщин, если что. Будь дерзким, лапка. Иначе так её и упустишь. Я опустил глаза. Конечно, она знает — все знают, что я безнадёжно влюблён в Элли, а она видит во мне лишь друга, родственника даже… Что и неудивительно. К счастью, мне всё-таки удалось сменить тему. Мы посмеялись с нелепости политиков, пожаловались на деградацию культуры. Потом я всё-таки не удержался и задал вопрос, которым мучил и себя, и остальных ребят: — Вот скажи, почему ты решила пойти в Орден? На мгновение Каролин замялась, а потом, приподняв бровь, ответила своим обычным, нарочито-монотонным голосом: — Ибо на то была моя воля, непредсказуемая и таинственная. Ну а ты? Помимо… очевидного? Тоже месть за родителей, как и Элли? Я снова смутился. — Н-нет. На самом деле, меня не очень интересует месть. Когда мы поступали в Университет, я надеялся, что нам откроется нечто большее, чем просто общая теория магии и какие-то конкретные заклинания. Ну, не то что тайны мироздания, но само это место, понимаешь… Здесь есть что-то глубокое, древнее… Сами Сферы будто бы ближе, и можно в них заглянуть… — Ты наивен, о мой большой друг. С какой бы стати власть предержащие стали раскрывать нам, простым смертным студентам, какие-то магические тайны? Да и потом, ты разве не знаешь, что вглубь Сфер мы разучились погружаться? Хватает для создания порталов — и на том спасибо. — Вот и я о том же. Простым студентам никто ничего не скажет, конечно. Потому я и хочу стать рыцарем Ордена. — Что, тайны ради тайн? Это не модно. — Нет, не так… Как бы объяснить — я всё пытаюсь понять, почему мир такой, как он таким стал? Почему всё-таки началась Война? Что находится на континентах, с которыми у нас нет связи? Какие чудеса мы можем там найти? Что на самом деле было в Век Героев, чего хотел безумный маг Хаоса Салазар, которого победил и заточил в Маззаморре сэр Мерлин… — Безумный маг Хаоса это масло масляное, — заметила Каролин, — и если уж на то пошло, то мне интересно, почему он его вообще не убил? Надеюсь, не из дурацкой идеи, будто бы это недопустимо? — Думаю, у него была причина. Но послушай, тебе разве никогда не хотелось понять, откуда мы пришли и к чему идём, в конечном счёте? Разве без этого всё остальное не лишено смысла? Я понятия не имею, что правда, а что нет, что хорошо и что плохо, к чему стремиться… — Нет, не хотелось. Я и так знаю ответы — хотя бы в общих чертах. Хочешь, расскажу? У людишек всегда всё одинаково и потому крайне скучно. Борьба за власть, бесконечные войны за территории, ресурсы и престиж, театр тщеславия и лицемерия. Мне не нужно искать старые книжки, чтобы узнать, что было тысячу лет назад. Там была резня за власть под громкими лозунгами — в учебниках так и пишут, к слову. Ты считаешь, что этого мало, но как по мне, в самый раз. Самая суть и никаких ненужных деталей. Мне не нужно плыть или лететь ни в Гиперборею, ни в Лемурию, ни в Австралию, ни на Пацифиду, ни на Туманные Острова, ни в Заповедный Край, чтобы узнать, что там. Если там есть люди — там ровно та же борьба за власть, резня и обман. Всё как у нас. Да и у животных то же самое, хоть у обычных, хоть у магических. А что до того, куда и к чему мы все движемся, то это тем более известно. Мы движемся к могильному холоду и вечному безмолвию. Короче, в конце все умрут. Вот видишь? Я только что ответила на все твои вопросы, и мне не понадобилось никуда путешествовать и штудировать древние книги. Я вздохнул. Какая-то часть меня, безусловно, была с ней согласна. Как комариный писк в голове — ты же знаешь, знаешь, что там на самом деле. К чему себя обманывать и строить иллюзии? Всё всегда и везде одинаково. И всё же… Договорить мне не дали — через пару столов от нас разыгралась небольшая сценка. Профессор Томашевский, преподаватель этики и культуры, наша знаменитость, попытался отодвинуть стул для госпожи Тордониос, заместителя ректора, по прозвищу Бычиха. Это была дама грузная, очень громкая и вспыльчивая. Вот и теперь она взорвалась: — Вы что, Томашевский, сексист? Может, я зря поддерживаю вас в министерстве? Я, по-вашему, столь беспомощна, раз я женщина, что даже стул не в состоянии подвинуть?! Профессор, подавленный нарастающей громкостью, опустил глаза, погладил мягкую бородку, пробормотал какие-то извинения, но было поздно: гнев госпожи Тордониос, если уж он вспыхнул, никакие извинения потушить уже не могли. — А я говорила! Под маской феминиста всегда отыщется патриархал! Что вы молчите? Нечего сказать в своё оправдание, или не снисходите до ответа «слабому полу»?! — Простите, профессор, я поступил неучтиво, но дело лишь в устаревших нормах этикета. Ни в коем случае не потому, что я поддерживаю глупый стереотип о беспомощности женщин. Я твердый противник патриархальных… — И потому не даёте мне и слова сказать? — рявкнула заместитель ректора, — конечно, прочитайте мне лекцию об отживших манерах, я ведь такая глупая, что не знаю! — Я вовсе так не… — Считаете, коль скоро позволяете себе меня перебивать! Не думайте, что подобный сексизм пройдет вам даром! И, не дожидаясь ответа, она вышла из Пиршественного Зала, как можно громче стуча каблуками. — Интересно, а если бы кто-нибудь назвал её безмозглой бешеной коровой, что-то бы она тогда сказала? — спросила Каролин как бы сама у себя. — Забодала бы? — машинально пошутил я. Каролин рассмеялась. — Ну вот, можешь же, когда хочешь. Вот так и держись. Не убивай в людях интерес рассуждениями о смысле жизни. Будь проще. Шути, уязвляй, поражай, интригуй, будь явлением. А теперь я хочу помедитировать о бренности бытия в одиночестве, ибо перерыв уже скоро закончится. Ты настроил меня на глубокомысленный лад, а это непростительно. — Извини… — И никогда не извиняйся. Это самое главное. Ну, только если передо мной. Разрешаю. И она ушла — как всегда, не прощаясь. За спиной развевалась полупрозрачная чёрная шаль, окутывая тонкую фигуру. Я вздохнул, думая о том, что она, скорее всего, права. Моя склонность приставать к людям с философскими рассуждениями ещё ни разу не сыграла мне на руку. Но что поделать, если я сам не замечаю, как завожу такие разговоры? Это происходит практически машинально… Кофе уже остывал, и я подогрел его, заодно практикуясь в магии Огня. В целом, у меня к ней таланта нет, но такие простенькие фокусы любому по плечу. Ощущение смутной тревоги нарастало. Я пообещал себе больше не есть сладкого на этой неделе, уже зная, что не смогу сдержаться. Пирожное обречённо смотрело на меня, ожидая неизбежного. Я не стал тянуть.
