Цветные

Когда Темари пришла домой, она обнаружила только старшего брата, который сидел в зале за починкой Карасу. — Привет, киса, — девушка села на диван рядом с Канкуро, он кивнул. Темари взяла голову марионетки, чтобы рассмотреть в подробностях. Она всё время думала, что волосы были париком, но всё оказалось куда…. качественней. Хоть они и оставались висеть паклями, были мягкими и довольно густыми. Кажется, это были настоящие человеческие волосы. Канкуро нагло скинул её сумку с дивана, чтобы положить исправную руку, которую он только что проверил. — Что за агрессия, — прогнусавила девушка, нагнулась за сумкой и отправилась переодеться, перешагивая, как лазерные ловушки, нити лески, натянутые на специальные болванки. Вернувшись в гостиную, Темари не обнаружила никаких изменений. Канкуро всё так же продолжал корпеть над ногой, которая, по всей видимости, потерпела наибольший урон. — Чай будешь? — поинтересовалась девушка, вновь преодолевая полосу препятствий, чтобы попасть на кухню. — А бутерброды сделаешь? — не поднимая взгляд на сестру, попросил Канкуро. — А ты вообще сегодня ел? — Завтракал часов в одиннадцать. — Может, тогда что-то более существенное? Бутербродами ты не наешься. — Смотря, сколько ты сделаешь бутербродов, — логично заметил парень. — Справедливо, — Темари укоризненно на него взглянула и остановилась возле двери. Старший брат, наконец, взглянул на неё и пропел, нагло ухмыляясь: — Ты моя самая любимая сестра на этом свете! — И, к тому же, единственная. Когда Темари принесла бутерброды и сладкий чай, Канкуро готов был расплакаться. За почти год жизни волком-одиночкой, — самостоятельной жизни — он почти забыл, что такое забота. Как приятно получить перекус во время работы, а не идти куда-то, чтобы купить продукты, а потом есть, даже не приготовив их. Он действительно скучал по дому. Отложив отвёртку и голень Карасу, парень взял свою кружку и самый большой и сытный бутерброд. — Как там твой подарок? Маме понравился? — Да, спасибо, что помогла выбрать подвеску, — брат излучал свои радиоактивные волны любви, значит, точно маме понравилось. — Я боялся, что она обидится, что я на сам день рождения опоздал, но она так растрогалась. Еще раз спасибо, короче. Темари кивнула, жуя свой бутерброд. Запила чаем. — Ты весь день провозился с куклой своей? — недоверчиво приподняв брови, спросила Темари. — Ага, — кивнул Канкуро, а потом взглянул на часы. — О, так всего два часа прошло, — он удивленно закивал и добавил что-то неразборчивое, но резюмировал ответ чётко, — начал около часа. Думал, уже минимум шесть сижу. Старость, сестренка, старость, — он снова откусил и с напускным трагизмом проверещал. — Когда я умру, зарой меня в сырой андеграунд, — и закрыл глаза, как буквально, так и метафорически на то, что Темари начала отмахиваться от влажных крошек. — Утром еще с Сасори встретился. — А он-то что тут забыл? — удивилась Темари. — Живет он здесь, — хмыкнул её брат. — Года два уже как. — И как обычно никому ничего не говорит. И ты ничего не говорил, так бы уже и я с ним увиделась, — девушка слегка расстроилась, что не укрылось от Канкуро. — Ой, какие мы скучающие по дальней родне, — парень пожимал плечами, припоминая забавные моменты детства, когда Темари шарахлась от их троюродного дяди. И всегда верила в смертельные розыгрыши бабули Чиё. — Попрошу, он мой будущий муж, — серьезно проговорила сестра, сдержав усмешку всего на пару секунд. Канкуро оставалось только прикрыть глаза ладонью и неодобрительно мотать головой, как самый душный старший брат. В конце концов, Темари привыкла к Сасори, устраивала с ним чаепития и делала ему незамысловатые прически на его коротких волосах. А взрослея, обнимала его так трепетно и ласково, как, наверное, никогда не обнимала своих родных братьев. Канкуро ревностно списывал эти нежности на редкость их встреч. — Староват, не думаешь? — Не староват, а опытен, — она подняла указательный палец вверх. — Ну, с этим не поспоришь, пролоббировал он наш проект, — Канкуро съехал с темы, которая вызывала в нем желчные мысли, — будем на Фестивале Солнцестояния в МАСИ так отжигать. Работы, конечно, жопой жуй, но это будет чистый термояд, я клянусь! — Поздравляю, — девушка вытянула руку с кружкой над столом, — тогда тост: за твою самореализацию! Канкуро чокнулся с ней кружкой и допил остатки чая. — Ты, кстати, может, хочешь нам помочь? Один вон, я слышал, спихнул на сестру, считай, половину своей выставки. Чем я хуже? Тем более, с Сасори время провести — ну подарок же. Послушаешь, как он матерится, когда леска рвется, сразу перехочешь за него замуж выходить. — Давай без этого всего, — девушке стало будто неприятно от его слов, она насупилась и села полуразвалившись на подушках, руки сложила на груди. — Если нужна лишняя пара рук — я, конечно, помогу, — а потом попросила уже не так уверенно. — Только ты мне покажи, что-как делать дома. Вы мне показывали, конечно, но я уже ничего не помню. Неприятно будет, если Сасори или Канкуро уже в этом МАСИ будут тратить время на уроки. Темари не любила быть бесполезной, а мешаться под ногами — просто ненавидела. Сперва парень хотел бросить колкостью, по привычке. Но быстро сообразил, как можно занять свободное время сестры важными вещами и заставить её искупить вину. Он отомстит ей за ту боль, что она причинила бедному Карасу. Ну, фигурально. — Тогда можем начать прямо сейчас, — он скосил взгляд на лежавшую неподалёку ногу марионетки, — если у тебя нет планов. — Да, — Темари поджала губы, вспоминая про договоренность созвониться со старой подругой из Суны. Но та ей уже час ничего не отвечает. — Давай начнем сейчас. Девушка выглядела если не расстроенной, то по-сучьи недовольной. Канкуро забрал полупустую тарелку и чашки и понёс на кухню. Хоть разомнется. Он не ожидал, что сестра согласится помогать. А предлагал только чтобы поддержать разговор. Поставив тарелку с бутербродами в холодильник, а кружки в посудомойку, парень открыл один из верхних шкафчиков кухонного гарнитура и достал белый бумажный пакет. Там были финики. Он привез их из Сунагакуре, а там стал их покупать из-за своих младших. Они финики любили, а он, пока жил с семьей, дышал к ним абсолютно ровно. Но как только стал жить один, понял, что чего-то не хватало. Фиников, разумеется. Канкуро пару мгновений порассуждал, стоит ли пересыпать сладости в пиалу. У себя в квартире, он бы этого делать не стал. Но ни посудомойки, ни сестры у него в квартире просто нет. — Канкуро, — девушка кричала из гостиной, — давай Сасори в гости позовем? Он цыкнул и тяжело вздохнул. — Куда вы пиалки поставили? — проигнорировал вопрос и задал свой. Нет, правда, куда они убрали пиалки, раньше же вместе с кружками стояли. Сестра в зале взвыла медведем и скоро уже была вместе с ним на кухне, достала пиалы. — О! — она заметила белый пакет со знакомой с детства этикеткой. — Здесь их не купить. Ну, по крайней мере, в соседних супермаркетах. Какнкуро улыбнулся. Но эта улыбка быстро сползла с его лица. — Позови к нам Сасори, — девушка блаженно пересыпала все финики из уже раскрытого пакетика в расписные тарелочки и выбросила упаковку. — Напиши ему, позвони. Давай, сама, в чем проблема? — по интонации было ясно, он сдерживал раздражение. Вот и всрался ей этот… их родственник. — А почему не ты? — упрямо по-детски, Темари едва щеки не надула. — Твоя же идея. — Я предложила и предоставила тебе выбор, — нашлась сестра. — Не хочешь — не надо. Пошли в зал. Как бы её отношения с троюродным дядей ни прогрессировали, они не виделись очень давно. И она стеснялась ему написать. Даже поздравления с днем рождения она отправляет и получает с зашкаливающим пульсом, когда это касается Сасори. Нездоровая херня, да. Но так уж выходит. Когда брат и сестра морально и физически подготовились к уроку, убрав всё лишнее со стола, поставив на него никогда не лишние финики, Канкуро заверил: — Всё намного проще, чем может показаться. Начнем с самого сложного. Темари рассматривала щипцы, плоскогубцы, пинцеты и крючки. Ими, как она припоминала, она будет продевать леску. — С кистей рук? — Да. На каждый сгибающийся элемент нужна своя леска, — Канкуро снял крышечку с руки, тыльную сторону ладони. — У Карасу сгибаются даже фаланги пальцев, так что придется покорпеть над этим. На выставке куклы будут проще, просто их будет больше. Да, проще. Темари вздохнула. Любимая игрушка её старшего брата была очень старой. Её вырезали из дерева. Нынешние марионеточники предпочитают 3D-принтер. Мастера прошлого наверняка от такого в гробу переворачиваются. Так обращаться с культурным наследием республики. Даже Сасори перешел из мастерской за компьютер, хотя казалось, что он-то точно будет верен традициям до конца. Девушка снова вздохнула. — Ау, — Канкуро помахал перед её лицом тонким крючком, — не тормозим. Закрепи на три оборота леску. Сестра послушно взяла из его рук и крючок, и кончик лески, начала обматывать. — Нет, не завязывай, просто три оборота, только аккуратно, — она точно исполняла, — теперь просунь через указательный палец. Да, вот так. Теперь протяни немного и завяжи на этом колечке на кончике, — Канкуро дождался, пока она завяжет и потянул за леску. Палец, как и нужно, согнулся. — Умница, через все крепления продела. Теперь так с остальными, большой палец пока не трогай. — Угу, — Темари обрадовалась. Что-то её ручки ещё помнят. Взяв три новых мотка лески, она принялась за работу. Канкуро даже не следил за ее действиями, напортачит — переделает. Парень взял свой телефон, что-то кому-то написал, ухмыльнулся. Потом отсоединил предплечье куклы от плеча и раскрыл их как наручи. — Ты, кстати, рассказала родителям про свои гулянки с трупаками? — Ну да, — Темари завязала узелок на безымянном пальце. Он тихо подавился воздухом, посмотрел так на неё, будто удивился. Девушка почувствовала этот взгляд и повернулась к нему с неправильно сжатым в руке крючком, будто это был не инструмент, а орудие убийства. — Нет, а что в этом такого? Я сделала что-то плохое? Мне надо было подождать, пока из школы позвонят маме? — Да я без претензий же! — брат вскинул руки в знак примирения. — Так и я без претензий. Я тогда просто подумала, что больше маминых нервных клеток потрачу, если если она узнает о том, что я прохожу по уголовному делу как свидетель не от меня. — Правильно сделала, что рассказала, — Канкуро, наконец, стал серьезным. — Ты сама-то как? К психологу после такого сходить не хочешь? Это что? Играет в заботливого брата? И где только научился? Сначала идиотская реакция, потом одобрение, потом откуда-то взявшееся участие. Её устраивали только слова «правильно сделала». Очевидно, правильно. — Я в полном порядке, — она даже глаза закатила, по ней не видно, что ли? — Все мы умрем рано или поздно. Я того человека вообще впервые видела. Канкуро прыснул. — Охуительное знакомство! — Ха, и не говори, — она тоже хохотнула. — Зато будет что рассказать внукам. — Ты сначала до внуков сама доживи. До внуков еще дети бывают, до них тоже бы дожить. Хотя, ты, главное, меня переживи, а на остальное плевал я, в общем-то. — Тц, опять, — Темари раздраженно фыркнула. — Не отвлекай меня. Дед-инсайд.

***

— Напомни мне, почему мы ищем никому не нужную информацию, она же правда никому не нужна. Никому. Куроцучи изнемогала от усталости. Голова уже не соображала совершенно, глаза, будто засыпанные песком, слипались. Шея затекла, спина болела. Оставалось только удивляться её способности произносить членораздельные предложения. — Я, блять, по-твоему, как, нахуй, сессию закрою без этой злоебучей конференции, — спокойный, как удав на камне, Дейдара даже плечом не повел. Уткнулся в монитор, что-то печатал. С абсолютно растрепанным пучком не первой свежести на голове. С синей полоской от ручки на подбородке. В заляпанной майке. — Если ты будешь проёбывать пары по истории культуры в следующем семестре, я тебя придушу, — девушка встала, чтобы размяться. Надоело, ой как надоело ей всё это. — Договорились, — не отвлекаясь от редактирования предпоследней страницы доклада, он даже не кивнул. В оригинальной-то статье было много воды, ему сюда надо океан влить, чтобы пройти порог по количеству страниц. Вот тебе и простые наскальные рисунки, вот тебе и «красивые диски с каракулями». Каракулями, которыми, видимо, интересуются всего четыре человека в этой бренной вселенной. Автор статьи, — единственной, сука, статьи про этот Фиххальский диск — их преподша, у которой ремешок часов на руке скоро лопнет от такого напряжения, и они с Куро. Бедные они с Куро. — Слушай, мне осталось пять слайдов и чисто визуал и анимацию подобрать. Это типа еще где-то полтора часа в моем нынешнем состоянии, — Куроцучи разминала плечи, периодически беззвучно зевая. — Тебе… — зевок, — много? — Три страницы, которые я не ебу, откуда взять, — Дей тоже не выдержал и плавно прокрутился на стуле, встречая, наконец, своими бесконечно пустыми глазами её воспаленный взгляд. Вид его, во всей своей обреченности, высосал из нее остатки хоть какой-нибудь энергии. Она села на пол, потом легла. Со скрещенными как у покойника руками. Не мигая уставилась в абстрактную бесконечность на потолке. — Я умерла. — Да, — вздохнул он, — я тоже. Еще час назад. На минуту воцарилась гробовая тишина. Он смотрел на нее, она — вверх. Потом она закашлялась. Простуда. В комнате было холодно, но окно не стали закрывать из-за странной потребности мозга в кислороде. — Ляг на кровать, а лучше сядь, — парень поднялся и потянулся, заразительно зевая, — я до туалета, потом чай заварю. Отдохнем пять минут. Он подал подруге руку и потянул на себя, сама она уже не встанет. — Я с тобой, — монотонный ультиматум был понят не сразу. — В туалет? — также инертно спросил он. — Ну, если хочешь, — её голова начала соображать быстрее после его слов. Даже какие-то силы на шутки появились. — А если хочу? — впрочем, и его мысли перестали расплываться. — Перехочешь. Нечасто происходит так, что всё идет по плану. И это был тот самый редкий случай. Всего-то через каких-то жалких два часа и презентация, и сам доклад были готовы. — Мне кажется, это всё, — хмурясь, сказал Дейдара и поднял глаза на подругу. Сначала она обрабатывала информацию, потом вместо ответа протяжно завыла и положила голову на стол. Сил хватило только на то, чтобы улыбнуться в мыслях, уголки губ приподнялись сами. — Давай до дома довезу, пока еще не совсем уснул, — он потягивается. Довольный, дофамин зашкаливает. — Ну уж нет. Я останусь у тебя, еще врежешься во что-нибудь, — все еще лёжа ответила она. — Да машин в такое время уже нет. — Врежешься в столб. — Ну, сама решила. Конечно, сама. Если ей так плохо от недосыпа, то какого ему, не спавшему вторые сутки. Простуда дала о себе знать, и она кашлянула и отлипла от поверхности стола. — Я уже и так с ночевой отпросилась, знала же, что так всё и будет. — Мне лень раздвигать кресло, постельное вообще в кладовке. Поспишь со мной? — он это, конечно, спросил. Даже лицо сделал умоляющим. Но отказаться — значит делать всё самой. — Да конечно, не привыкать, — она взяла свой рюкзак, вытащила из него футболку и зубную щетку. — Я первая в душ, дай полотенце. — О-ой, полотенце, возьми моё, — протянул он. — Пожалуйста… — Ну, нет. До кладовки ближе, чем до моего дома, принеси полотенце, и можешь расслабляться. — Жестоко, — Дейдара, уже успевший развалиться на кровати, как-то мобилизовался, проморгался, поднялся и тихо-тихо вышел из комнаты, за ним также тихо вышла Куро. Не хватало еще разбудить Ино или родителей. В кладовке Дейдара нашел полотенце, всучил его Куроцучи и вытолкал её. И так будет намываться полчаса, наверное. Сам достал подушку из ниши, наволочку из ящика, подумал про одеяло. Возиться с пододеяльником не хочется, конечно, но ведь начнется дележка укрывного материала. Она, к тому же, простужена, кашляет страшно. Парень вздохнул, ничего не поделаешь. Нужно и одеяло. Сложив всё в кучу и взяв в охапку, Дейдара открыл дверь ногой и перенес всё в комнату. Да, с тем же успехом он мог бы постелить на кресле. Мог бы. Ну, они же не в ебучем бронзовом веке, никаких законов не нарушают. Какие там законы в этом бронзовом веке были, он, кстати, знал поверхностно. Не суть, вообще не играет роли. Парень быстро справился с постелью, закрыл окно, приготовил вещи для похода в душ, навел порядок на длинном столе, выключил компьютер и ноутбук, унес посуду на кухню. У него возникло спонтанное желание пропылесосить. И он бы воплотил его в жизнь, серьезно, если бы не вернулась Куроцучи. В длинной белой футболке, со скомканным полотенцем и щеткой в одной руке и сложенной одеждой в другой. — Я думал, ты там надолго. — Я хочу спать, иди давай, — поторопила она. Без лишних слов он забрал с кресла свои вещи и удалился. Куро еще несколько мгновений смотрела на закрытую дверь. Потом бросила полотенце на стул и достала из общей кучи шмотья свой лифчик, который нужно будет надеть первым делом. Засунув всё в рюкзак, она нормально повесила полотенце на спинку стула и выключила свет. На стене рабочей зоны продолжали светить неоновые вывески, которые она подарила ему на какой-то далекий день рождения. Куро легла у стеночки. Намереваясь дождаться Дейдару, она начала разглядывать вывески… и задремала. Из полусонного состояния её вывела тяжесть его руки на талии. Вывески уже не горели, но она видела его лицо очень четко. Его закрытые глаза давали возможность ей смотреть, через пару секунд такое положение вещей показалось очень странным. Куро занервничала, повернулась на другой бок. Дейдара даже поднял руку, правда, потом снова опустил на прежнее место. «Мы же друзья… Убери руку… У тебя же, вроде, девушка была…» Ей нужно было это сказать, надо было что-то сделать, иначе он услышал бы, почувствовал, как сильно стучит её сердце. Как же это сейчас было глупо! Испугавшись быть раскрытой, она занервничала еще больше. «Что же ты творишь, Дейдара…» — Ты чего ерзаешь? — низкий голос у самого уха её довел. Куро кашлянула. Потом снова. Горло саднило, легкие разрывались, но это было спасением. Концерт скоро перестал быть фальшивым, она задыхалась. Куро села, Дейдара поднялся за ней. — Принести воды? — парень запаниковал. Куроцучи с хрипом вдохнула, пытаясь взять кашель под контроль. — Я сама схожу, — она переползла через него, встала на ноги и пару раз глубоко вздохнула. Слишком глубоко. Этого хватило, чтобы возобновить приступ. Теперь будет причина убрать его руку с талии, если он осмелится снова её туда положить.