Твои улыбки

— ...Я не понимаю… Наверное очень многих вещей. Порой это не дает мне покоя, а порой я забиваю на это. Это так странно. Типа, вот ты думаешь о том, в чем же смысл твоей жизни, а вот ты радуешься тому, что она вообще есть. Смеешься с друзьями, ешь мороженое… Все вполне неплохо. А если, например, в это время ты поссорился с кем-то близким, тебя будет съедать чувство… будто в тебе что-то испортилось и это не позволяет тебе улыбаться искренне… Но все мои мысли сейчас кажутся бредом, ведь меня мучает лишь одна вещь сейчас, — Арсений переворачивается на кровати в сторону Антона, облокачиваясь на локоть, — почему ты такой сложный? — наклоняет голову, раздумывая, и прекрасно знает, что его не слышат. На ушах у Шаста огромные черные наушники и, скорее всего, в коридоре тоже слышно, как оттуда долбит музыка. Это и на руку Арсу, ведь можно наконец выговориться и не быть отвергнутым. Сколько он так лежит? Говоря в потолок никому ненужные мысли, только потому, что их слишком много, а места в голове для них - мало? Минут 40, 50... Он ведь так скучал по общению со сверстниками. Так надеялся, что сможет подружиться с новым соседом и наконец развеяться. Не он виноват, что тот оказался замкнутой сволочью с милым оскалом. Однако у Попова был ещё человек его возраста, с кем он мог общаться нормально, — его девушка. И да, конечно же, у него была девушка! Вы видели Арсения? Даже Антону он показался весьма привлекательным. Девушка жила на другом конце города и не слишком часто ездила к своему парню, чтобы проведать его. Арс, на самом деле, не считал это любовью. — Любовь для меня слишком громкое слово, — не замечая, он снова начал говорить вслух, — я не думаю, что когда-то по-настоящему любил. У Антона закончилась песня, поэтому он мог услышать, что Арсений о чем-то разговаривает. Сделав тише, он быстро посмотрел на него и убедился, что тот не видел этого жеста. Теперь он просто смотрел в пустоту перед собой и ждал, когда приглушенный голос продолжит. — Даша она… Она не такая. Типа... Ну да, мы встречаемся, ходим в кино, целуемся... Но я не чувствую искр. Комфорт, уют, какой бывает в дружбе - да. Класс. Не чувствую надобность видеть ее всегда, ну, блин, я даже ревновать её не могу. Не вижу смысла. Я не чувствую… Того, что должен чувствовать, будучи влюбленным. А что я должен чувствовать? По-твоему, а? Так сложно понять, когда ты никогда не любил, что ты наконец полюбил. Ведь ну… А вообще говорят, что если это любовь-любовь… — Ты поймешь, — случайно одновременно с Поповым выпаливает Шаст и судорожно вздыхает. — Да… — Арсений улыбнулся тому, что его всё-таки слушали. — Я не хочу прожить всю жизнь с человеком, которого не люблю. Это будет как… Как будто например… — он неопределенно махал руками в воздухе, пытаясь поймать нужную метафору, — Я буду пить ненавистный томатный сок, только потому что любимый виноградный в магазин пока не завезли. И мне придется любить именно этот вкус, потому что другого нет. — Что за ебанутое сравнение? — вставляет Шастун, — Ты все-таки долбаеб. — Наверное, это правда, — хмурится Арс. — А ты? Не раскроешь частичку себя? В груди у Антона что-то оборвалось после того, как он задумался о себе. Опять. Казалось, что там раньше была огромная белоснежная ткань, а сейчас лишь сплошные дыры. И каждый раз, когда в голове всплывал тот день, когда что-либо заставляло его вспоминать, новая дыра разрывалась в гнилой душе. Этот день был... Был его историей, его самой яркой датой. Поэтому именно она всплывала в памяти так часто, напоминая о своем существовании. Он не хотел говорить о любви. Не хотел говорить о себе, он ненавидел себя. Нет, он будет молчать. Выкрутив громкость на максимум, юноша уставился в стену. Он не слышал текст. Не понимал значения слов. Он снова погибал. Снова тонул. Ему нельзя больше разговаривать с кем-то, ведь это всегда каким-то способом приносит боль. Как иронично. — Понятно, — устало выдохнул Попов и закрыл глаза, — Спокойной ночи, шаберёнок.

***

— Меня зовут Влад, — Антон рассматривал древесину стола, когда какой-то парень любезно улыбнулся и сел рядом. Он отодвинулся, но последний его уже обнял за плечи и прижал к себе, не отпуская. — Не рыпайся. Сегодня у нас будет туса по поводу начала обучения. Знаешь, выпивка, девочки… Мы ждем тебя, ты хороший экземпляр. И резко ушел. Оставил Шаста одного со своими заебами на неприкосновенность. И минуту, и вторую спустя, его колотило от чужого касания. Хотелось стереть кожу до крови, чтобы там не оставался отпечаток руки. Он даже не увидел кто к нему сел, да и желания проверять особо не было. Все произошло так быстро, что он не сразу понял, что собственно и произошло? «Вечеринка». А стоит ли оно того? Стоит ли ему повышать свой статус в обществе и становиться популярным? Стоит ли ему забивать на учебу и отдавать всего себя на подобные мероприятия? Стоит ли топить себя в алкоголе вторично? Думаете, Антон преувеличивает, выводя у себя эти вопросы? Нет, ведь именно так и будет, когда он пойдет в первый раз на эту «тусу». Он знает, что так и будет, поэтому и решается пойти, потому что… Потому что ему нужны друзья и было бы неплохо познакомиться со всеми. Плевать каким способом. Это университетская жизнь, тут важно иметь знакомых и уметь вертеться. Как бы то ни было неприятно. Антон снова хочет стать сильным. Войти в жизнь и перестать сидеть в картонной коробке. Она уже разваливается. Сидя за последней партой он хмуро смотрел вниз, боясь поднимать взгляд. Помещение медленно заполнялось людьми и их становилось все больше. Интересно, им хоть хватит места? Преподавателя ещё не было, хоть и оставалось минуты три до начала первого дня обучения. Сейчас ему должны все подробно разъяснить и выдать отдельный лист с расписанием, а ещё лучше, с картой местности. Серьёзно, в этих коридорах потеряться — плевое дело. — Я видел, к тебе подходил Никифоров? Держись от него подальше, мой тебе совет, — плюхаясь на соседний стул, пролепетал Арсений и уже принялся раскладывать вещи, как заметил состояние парня. — Хэй, ты в порядке хоть? — Отвали, — нет, он не в порядке. Как же ему уже надоели все эти панические атаки буквально из ничего. Он всего лишь в аудитории, смотрит на парту и думает о том, как не пустить все по пизде в первый день, а сердце воспринимает это как очередную панику. Ему хочется ударить себя, чтобы успокоиться, но он понимает, что это не поможет. — Антон? — эхом раздаётся слишком близко, и парень дергается в противоположную сторону, падая на пол. По классу проносится громкий «плюх» и все мгновенно оборачиваются на звук. Арсений смотрит на них и пожимает плечами, а потом кидается к Антону, чтобы поднять его. — Не трогай м-меня, — еле ворочает языком Шастун и откидывает чужие руки от себя. — Я с-сам справлюсь. — Ага, ну конечно, сам, — усмехается Арс и все-таки закидывает его руку себе на плечи. — Сейчас пойдём в мед. пункт, там тебе помогут. Только не вырубайся, Тош. Этого еще не хватало. Антон поднимает свои полные не пролитых слез глаза и смотрит на Попова, недоумевая. Ему хочется толкнуть его, избить, выбросить из окна, но у него слишком мало сил на это. Да и к тому же, перед глазами все плывет и двоится, так что весьма сложно будет сфокусироваться на чем-либо. — Не-не называй меня так, — прерывисто выдыхает он и медленно переставляет ноги. — Как? Тошей? — Шаст чувствует улыбку в голосе и ему становится тошно. — Тошей. — Аккуратно, тут ступенька. — Господи, что случилось с утра-то? — вскакивает из-за своего письменного стола молодая медсестра, когда видит двух парней на пороге. — Не понимаю. Ему стало плохо, и я притащил его сюда. — Мальчик, что ты… — Со мной все в порядке! — перебивая, срывается Антон, садясь на кушетку, хоть ему и в действительности стало лучше. — Просто кружится голова, сейчас пройдёт. — Нет, мой маленький, ты ведь красный весь! Вот тебе водичка, выпей таблетку и скажи, как часто у тебя такое бывает, — она забегала по кабинету, выискивая нужные препараты, а звон каблуков о кафель отдавался в голове Шаста, как колокол. Он недоверчиво смотрит на белое колесико, которое ему протягивают, и понимает, что выбора особо-то нет, поэтому берет его в руку и залпом выпивает весь стакан воды. — Часто. — И как давно? — С… — застывает и не хочет продолжать. Никто не должен знать об этом, ведь никто его не поймёт. Никогда не понимал и сейчас ничего не изменилось. — С чего? — спрашивает Арсений, который все это время стоит, прислоняясь к дверному косяку. — Похуй, — отрезает Антон и смотрит на девушку, — спасибо за таблетку, мне лучше. Встаёт и, хоть и немного пошатывается от головокружения, не даёт себе сесть обратно. Гордый сукин сын. По всему коридору разливается первый звонок, и этот звук режет уши, отдаваясь писком. Шастун закрывает голову ладонями. Больно ударяясь о дверь, которая осталась незамечена, он толкает ее со всей дури и пулей бежит к классу, лишь бы избежать навязчивых вопросов. — И как тебе он? — спрашивает Юлия Викторовна, чьи губы медленно расплываются в улыбке. — Знаешь, есть такие коробочки… Которые хер откроешь. Там и клей, и бантики, и узелки какие-то… Все напичкано, и не открыть вообще. Вот он представляется мне этой невзрачной коробочкой. — Ты же знаешь, что обычно бывает внутри неё? — Сокровище, — выдыхает Арс и воодушевленно смотрит на сестру. — И я собираюсь его достать, во что бы то ни стало, — говорит, уже шагая задом наперед, и в последний момент отдает честь перед мисс, покидая кабинет. — Как бы ты сам не запутался… — шепчет Юля и принимается за свою работу.