Твои улыбки

На следующее утро, когда Арсений проверял свой мобильный, он так и не нашел ответа на своё сообщение. Зато он слышал, как кто-то кипятит чайник и гремит посудой. Значит, Антон уже проснулся. Сонно потянувшись на постели, Арс медленно поднялся и подошел к дверному проему на кухню. Он не смущался выходить к соседу в одной футболке, потому что ну: «Здесь все свои». Облокотившись на косяк, парень сложил руки перед грудью и начал с интересом наблюдать за мечущимся по их маленькой кухоньке Шастуном. Тот неуклюже пытался вытащить сковороду из-под тысячи таких же далеко не новых посудин, пока на другой стороне уже во всю кипел чайник, оглушая своим свистом. Хотя Антон, конечно, высокий-длинный, но дотянуться от ящика с посудой до чайника — было невозможно. Но он пытался. И у него это вышло, только вот, вытащив нужную сковородку, на пол повыпадали все остальное, а чайник едва ли не грохнулся на стол, если бы Арсений в последний момент не подскочил к нему. — Блять, Шастун, — медленно выдыхает он и закатывает глаза, возвращая всё на место. — Блять, Шастун, блять, Шастун, я не виноват, что тут так все разложили, блин, — оправдывается Антон, чем вводит Попова в легкий ступор. — Я думал, ты не будешь со мной разговаривать, — поясняет он после того, как Шаст вздергивает бровь на его ошарашенный взгляд. — Ну, неправильно думал, — отмахивается тот, — Чай будешь? — стремясь замять тему, юноша достает вторую чашку для Арсения и ставит рядом со своей. — Ой, чашка цветом твоей ориентации, — никто из них не сдерживает нелепого смешка. — Антон, ты в порядке? — все еще недоумевает Попов. — Абсолютно. — Что с тобой… — Все со мной нормально, — перебивает Шастун, — я, блять, умею быть добрым. Твой чай. Антон сует его в руки соседу, а сам встает за плиту, разбивая первое яйцо. Тоже мне, психолог. То я, сука, слишком злой, то слишком черствый. Хуй вас поймет, господа Арсении. Хмурится и делает вид, что не замечает внимательного взгляда голубых глаз. Бьет второе яйцо и с облегчением выдыхает, когда Арс садится за стол. Шастун кладет руки на столешницу, опираясь на нее, и закрывает глаза. Устал. Как же он устал от всего этого. От чувств, от совести, от стыда. После вчерашних сообщений, которые он безусловно прочитал, ему будто в голову вбили истину. Он реальная скотина. Но разве не таким он и хотел казаться людям, зная, что те могут сделать ему очень больно? Разве не так он хотел огородить себя от боли? Разве не так он ее избегал? И все же… Арсений - другой, не заслуживает такого поведения Антона. Такого поведения от кого-либо еще. Арсений добрый и заботливый, никто не должен хамить или обращаться с ним, как с дерьмом. Пусть дегенераты друзья Шаста считали, что он конченый придурок, так не считал сам Шаст. К тому же, он ведь знает его куда лучше, чем Влад или тот же Саша. Ведь так? С того момента, как Антон впервые напился и стал все чаще посылать Арса нахуй, тот вообще ни разу не разговаривал с ним вслух, как раньше. Солгать, если сказать, что Шастуну все равно. Он скучал по таким моментам, в которые Арсений открывался для него, будто приоткрывая свой маленький сундучок с секретами. Правда, он не знал, что из всего сказанного было секретом, а что нет. Ему просто нравилось слушать, как говорит Попов. И все. Антон мысленно дал себе пощечину, после осознания всего своего поведения рядом с таким хорошим человеком, как он. Да, на его пути часто попадались крысы или люди, которые просто своим существованием морально наносили невидимые на коже шрамы. Но ведь… Арс не такой. Арс не сделает ему больно. — Я могу ему доверять, — подытожил Шастун вслух, перекладывая чуть подгоревшую яичницу на тарелку. — Кому? — послышалось за его спиной, и тут до Антона дошло. — Тебе, — он сильно закусил губу, поворачиваясь на пятках, с тарелкой в руках. — Конечно, можешь, — жмурясь от солнечных лучей, отвечает Арсений. Шастун вдыхает полные легкие воздуха. Он решил. Навсегда решил для себя, что… Что нужно перестать бояться. — Я хотел бы… Чтобы мы стали друзьями? — он говорит это так тихо и уже надеется, что Попов его не услышал, как тот отвечает так же шепотом: — Ну наконец-то, — смеется. Антон облегченно выдыхает и садится за стол, все так же жуя нижнюю губу, перебирая браслеты. Вот и всё, и чего он опасался, на самом-то деле? Показаться слабым. Показался ли? Наверное да, но ему не важно. Ему слишком нужна поддержка с какой-либо стороны. Неумело глотая воздух, он хочет начать разговор, постоянно одергивая себя, понимая, что то, что он хочет сказать, — невероятно глупо. — Скажи уже что-нибудь, иначе я подумаю, что ты задыхаешься, — Арс отворачивается от солнца, улыбаясь, и теперь в упор смотрит на Шастуна, отчего внутри все сжимается, и он отворачивается. — Ты первый, кто видел мои рисунки, — выпаливает он, тут же краснея. А подумать перед тем, как сказать, тут никого не учили? — У, я правда, не совсем видел детали… — Арсений тоже смущается, но улыбается только шире, в попытке скрыть это. Антон кивает и смотрит вниз. Оглядывая комнату в поисках темы для разговора, он чувствует, как учащается дыхание и пульс. Зеленые глаза бегают по комнате, пока не натыкаются на коробочки от таблеток. — Почему ты не пил свои лекарства? — спрашивает он, прочищая горло, из-за хрипоты в его голосе. — Потому что они отвратительные, — отвечает Арсений, и улыбка испаряется. — Я и без них могу прожить. — Ну, врач же тебе их не просто так прописал. — Просто так, чтобы напугать нас, сказав, что великий-страшный ХОБЛ придет в ваши дома, поэтому не курите дети, будете здоровы, — усмешка. — Я так не думаю. — Господи, Шастун, когда ты успел из матерящегося быдла стать девчонкой в розовом кружевном платье? — смеется Попов, вставая, чтобы помыть свою чашку. Антон же слегка приоткрывает рот, приходя в шоке от только что брошенных слов. Девочка в розовом кружевном платье. — Ну, блять, — его голос, будучи всё утро довольно приятным для слуха, что не мог не заметить Арс, снова становится грубым и резким. — Если тебе, нахуй, угодно, как быдло, то милости прошу, блять. Как лучше хотел, а получилось как всегда. Арсений дергается и поворачивает голову к столу, за которым сидит недовольный подросток, и узнает в нем того самого Антона, которого встретил почти месяц назад. Только вот, ему это было никак не нужно. Как раз наоборот, открыть в Шасте то, что он так упорно прятал от людей. А сейчас он будто отпустил то, что пытался держать долгое время. И в тот же миг что-то вблизи рухнуло. Арс эмоционально почувствовал, как ломается Шастун прямо в эту секунду. Как его очередная стена падает, пропуская ближе. Он недолго думает, прежде чем подскочить к нему и посмотреть в глаза, находя там панику. Это снова начинается. — Так, шаберенок… — Попов пытается схватить его за запястье, чтобы поднять, но тот вырывает руку. — Не подходи, блять, ко мне, никогда. И помощь свою в жопу засунь, — через каждое слово всхлипывая, отвечает Антон, отталкивая от себя чужие руки. — Я хочу отвезти тебя к сестре, чтобы тебе… — Отъебись! — в этот раз толчок действительно настолько сильный, что Арсений отлетает к кухонным ящикам, ударяясь головой. Антон на секунду пугается, что убил его, отчего в груди разливается новая волна истерики, попадая по сердцу, заставляя его биться чаще, чем сейчас, а слезы всё-таки стекают по щекам, но в следующее мгновение Арс вздрагивает, однако Шасту от этого не легче. — Вот и сдохни здесь! — почти визжит он, хватает свою легкую куртку, с пачкой сигарет внутри нее, и убегает из комнаты. — Остановись, — кричит Попов, чуть не влетая в захлопнувшуюся перед его носом дверь, вставая на пороге в коридор. Голова раскалывается, так же он не заметил, как ударился спиной, и та тоже весьма болезненно ныла, поэтому бежать за парнишкой у него не было никаких сил. Ну вот, ты опять оттолкнул его. Кто просил тебя давать себе волю в разговорах? Знаешь же, с кем говоришь. Знаешь же, что обидится на любое оскорбление. К тому же сейчас, когда он так хотел открыться и быть не осмеянным. Арс, ты придурок. Арсений корит себя своими же мыслями, дрожащими руками наливая себе воды, так как у него было ощущение, что он провел 2 года в пустыне с обезвоживанием. Вылив в себя один стакан, он тянется наливать еще, как его глаза цепляются за упаковки таблеток. Он тут же отворачивается, а еще через пару таких мимолетных взглядов рычит, кидается к пачке и выдавливает три разные таблетки, сразу же запивая и морщась от их вкуса.