Твои улыбки

Когда оба юноши пришли домой, они обессиленно упали на свои кровати, решив, что сегодня на учёбу не пойдут. Хотя, пусть они были усталые, не выспавшиеся, сонные… Но от чего-то очень счастливые. Антон, пока разбирался со своей сбившейся простыней, расправляя ее руками, думал о том, что он неужто нашёл кого-то, кому можно доверять? Однако доверять Арсу абсолютно все он пока опасался. Да, он открылся ему. Хотя, скорее, дал позволить самому открыть его, отдавая ржавый никому не нужный ключ от себя, ведь открыться своими силами было не так просто. Не сейчас, но он готов показать себя всего, шаг за шагом, и все равно будет бояться предательства или… Еще чего-нибудь. Ну не мог он просто так начать общение с новым человеком, после всего, что с ним было. Даже если это был такой солнечный человек, который не обидел бы букашку. Не мог. Однако, когда он смотрел в голубые добрые глаза, там на крыше, в то время, как их обладатель рассказывал какую-то невероятную историю, он понимал, что здесь нет подвохов. Была ли это его глупая детская наивность или же, неужели, правда? Арсений же, с удовольствием раскинувшись на постели в позе звезды, глупо улыбался мысли, что он открыл тот сундучок и сейчас может вытягивать из него весь мусор, дабы помочь парню от него избавиться вовсе, оставляя лишь золото. Внутренний оптимист парня ликовал, но все же было что-то, что беспокоило его. Где-то в самом темном уголке его души разносились какие-то смутные слова, и он не мог понять, о чем они толкуют, чтобы разобраться с причиной его неосознанной легкой паники. Может, это из-за того, что Антон ведет себя… Двулично? Здесь он посылает его нахрен, говоря о своей самостоятельности, а здесь смотрит умоляющим остаться взглядом, нуждающимся в помощи. И он просто не мог понять, какой из них Антон настоящий. Может, из-за того, что Попов просто-напросто боится за него? За то, кем сделают его Влад и прочие, за то, как он справится со своими бушующими демонами, за то, как громко будет плакать в конце. А может… Всех этих «может» в голове было столько, что их было не сосчитать, потому Арс решил просто забить на все эти бессмысленные вопросы и продолжать улыбаться хотя бы потому, что он вообще добился чего-то. Тут же вспомнив о своем древнем сильном желании, он спешит поделиться этим с Шастуном, который, по звукам, уже тоже улегся и готов слушать. Антон положил руку под голову и повернулся набок, вслушиваясь в бархатистый голос своего соседа, рассказывающего о том, как он хочет сходить в океанариум и слетать в Японию. Так они и уснули, Арс — на середине предложения, а Шастун — убаюканный чужим лепетанием.

***

— Я бы не хотел умирать, ты знаешь? — говорит высокий юноша лет 25, всматриваясь в голубое небо и пушистые облака на нем, крепко сжимая чужое хрупкое запястье. — Я тоже бы не хотел, — отвечает ему любимый голос сбоку, и он крепко жмурится, а, когда открывает глаза, над ним уже нависает светлая макушка. — Тош, ты дурак? — всматриваясь в чужое лицо, спрашивает молодой человек, но не спешит отталкивать от себя. — Возможно, — смеется Антон и подвигается ближе. В следующую секунду обветренные и обкусанные губы сливаются в поцелуе с пухлыми и влажными. Парни валяются на зеленой траве и самозабвенно целуются, не замечая, как начинает моросить дождь. И через пару минут, когда воздуха перестает хватать, они отстраняются и пару мгновений смотрят друг на друга, как будто ничего вокруг никогда не существовало, а после видят, что небо полностью закрылось тучами, а тяжелые капли с силой ударяют по растениям. — Антон? — возглас раздается эхом по всему зеленому полю, где трава уже начинала чернеть, чего не мог не заметить Шастун. Оглядываясь по сторонам, оставшийся один, он не мог найти источник звука, начиная задыхаться. — Где ты? — кричит он, до боли закусывая губу, наблюдая, как земля уходит из-под ног, а на замену приходит пустота, куда он проваливается. — Отпусти. — Антон! — кричит уже совсем другой голос, — Антоша! — Какого хуя?! — резко подскакивая с мягкой поверхности, вскрикивает Шаст и сразу открывает глаза. Перед ним — уже привычная кухня, со всеми своими баночками на полках и солью с сахаром как обычно на двух разных концах, стенка, разрисованная предыдущим жителем этой комнаты, и, конечно, взволнованное лицо Арса и его рука на плече. — Отпусти меня, — вздрагивает он и ложится, когда плечо больше не сжимают. — Ты в порядке? — глубокий баритон сейчас подрагивает, и этот вопрос звучит так, будто от этого зависит вся жизнь. — Нормально, — Антон кидает короткий взгляд на Арсения и замечает, что тот нервничает. — Ты чего такой? Все нормально же. — Ты кричал во сне, — шепотом произносит Попов, будто боясь говорить это. — Чуть весь этаж не разбудил. Шастун заливается краской, пряча лицо в ладони. Вот хочешь сохранить секреты, а они вываливаются из тебя, ибо места уже критически мало. — Тош, а кто такой Марк? — вполголоса спрашивает Арс, так же аккуратно, остерегаясь оттолкнуть парнишку. — Не важно, — ответ прилетает будто пощечина, и Шаст, спрыгнув с кровати, босиком выбегает из комнаты, захватив пачку сигарет. — Важно, — в пустоту и без смысла отвечает Арсений, уходя заваривать кофе. Не впервой же, слышать эти чертовы пугающие вскрики мальчика с соседней стороны. Не впервой просыпаться от томного бормотания во сне, от тихих всхлипов. Не впервой по-настоящему пугаться за Антона, не впервой чувствовать себя отвергнутым. Не впервой, естественно, видеть его маску с трещиной посередине. Не впервой медленно выдыхать воздух из легких, размышляя о том, как идти дальше, как помочь потерявшемуся и как самому найти дорогу к выходу. И вот, казалось бы, все наладилось, но… Шастун. Попов улыбается своей мысли и, налив две кружки кофе, выходит в коридор, прекрасно зная, где сейчас находится Антон. И все-таки нести две горячие кружки было весьма неудобно, — подумал Арс, когда выходил из лифта в сторону прохода на крышу, замечая там знакомую фигуру. Ногой закрыв дверь, он подходит сзади и просто садится рядом, ставя кофе на железку. Шаст смотрит на него без каких-либо эмоций и все же берет напиток в руки, после морщится, делая глоток. — Чего такой горячий-то? — Так только что сделал. — Спасибо, Арс, — и оба знают, что речь тут не только о кофе. — Не за что, Тош. — Можешь, пожалуйста, не называть меня Тошей? — А то что? — ухмыляется Арсений, переводя взгляд на подростка. — А то я тебе въебу, — без доли сарказма отвечает Антон, отвечая такой же улыбкой. — Эх, ладно, Шаберёнок, не буду. Шастун театрально закатывает глаза на другое прозвище, и Арс смеется с этого жеста, убеждая себя, что сейчас не лучшее время для разговора по душам. Сейчас лучше продолжать заставлять его улыбаться, поплакать он еще успеет. Они сидели на этой крыше… Час? Два? Спали от силы часов пять, но им обоим хватило для того, чтобы провести этот ленивый день на высоте ото всех забот других людей, лишь смотря на них. Кто-то бежал кросс, кто-то допытывался до учителя ради хорошей оценки, а кто-то тупо халявничал, сидя на скамейке в парке. А двое юношей рассуждали о том, какие оттенки неба самые красивые, какие рыбы самые яркие и зачем в мире придумали носки. Потом они смеялись ото всякой ерунды типа того, как муха забавно трет свои лапки друг о друга, затевая неладное. Ну или от того, как Арсений умеет двигать ушами в такт песни «i like to move it, move it». Они чувствовали себя живыми.