Твои улыбки

на безымянный не выдадут кольца, не будет пользы, не будет спокойствия. не будет просто, но так интересней. я полюбил тебя сильнее, чем в песне…

Антон просыпается не от кошмаров. У Шастуна жизнь с ног на голову перевернулась, он оглядывается назад и не боится учиться на своих ошибках. Да, он падал, сокрушенно падал на костлявые колени, плакал ночами и резал руки о свои же разбитые части до пугающе-темной крови, он кусал губы и царапал кожу, все ждал чего-то конкретного, мутного. Он жил в тьме, не видел выхода, однако упорно, так наивно, верил, что тот существует где-то неподалеку. Рыскал в поисках луча, хотя бы намека, и годами было только ничтожное безмолвие. На щеках застывали соленые слезы, а в голове мысли-мысли-мысли, и в то же время пустота. Страх. Он, блять, боится. На шею ложится мягкий поцелуй. В городе расцветает четвертая по счету весна. Яркие лучи все чаще радуют жителей северной столицы своим теплом, так ласково обнимая каждого прохожего, приветствуя, и все так же любопытно заглядывая в чужие окна, не боясь потревожить. У них в квартире не было штор. Пушистый трехшерстный кот вытягивал передние и задние лапы, подставляясь под ничем не скрываемое солнце, а Антон опять сравнивал небесное тело с человеком. По комнате разносится тихое мурчание. В яму, где обитал парень, давно сбрасывали все отходы и мусор, смешивали с ним, резали, и никогда ни во что не ставили, он сам во все это поверил. И сам себе навредил. Жил, отсчитывая секунды до конца дня, дышал до последнего вздоха и все надеялся. Глупо и отчаянно. Надеялся на завершение муки, на окончание тревоги и тьмы. Казалось в его мечтах все увяло, иссохло замертво. Порох. Вспылил, вскипел, сгорел — и нет. А наперекор всем на живой могиле возросли орхидеи. Он никому не говорил о своем детском оптимизме, лелеял внутри себя, выхаживал и ждал. Надежда. Необоснованная и ясная. Ему в ладони упали звезды. Родинок на спине около пятидесяти, Антон считал. Бережно проводя кончиками пальцев по чужому плечу, отсчитывал, еле шевеля губами, шепча под нос, и в глазах его был такой восторг, такое восхищение и такая невозможная нежность, что любой бы заметив такой взгляд на себе, поперхнулся воздухом. А тот, на кого смотрел Шастун, мирно спал. Его ресницы не дрожали, руки боязливо не хватались за одеяло, и дыхание было ровным. Он ощущал себя в безопасности даже во сне, не чувствуя мимолетных прикосновений. А через пару мгновений он медленно разлепил глаза. Тот мирок, — комнатушка без дверей и окон, с голыми стенами и жутким холодом, — разрушился. Бетон сокрушился под натиском эмоций, потолок провалился на земь, проламывая под собой пол, сваливая обрушенное в пустоту. В никуда. Шаста сжимали за запястья и бережно целовали в лоб, ему шептали слова любви, ему разбивали сердце и раскрывали швы. Чувства — самая сильная вещь во вселенной, ее ничем не сломить и ничем ей не противостоять. Чувства разотрут твои кости, внутри тебя отравят все смертельным ядом и по щелчку пальцев уничтожат. Чувства возродят тебя, позволят тебе дышать и всю грудь наполнят приятным преддверием счастья. Холод. Отовсюду. Антон покраснел и отвел взгляд, уставляясь на кота. Арсений усмехнулся и снова прикрыл веки. Такое повторяется уже далеко не в первый раз и, он уверен, далеко не в последний. Сколько бы Шастун не отговаривался и не отнекивался, он просто обожает наблюдать за ним. А Попов и не против, его от прикосновений парня в дрожь бросает, от него всего. Он опускает вниз руку и переплетает пальцы с непривычно не окольцованными, подносит ладонь к губам и нежно касается костяшек. Антон глаз свести не может. Вокруг царит уютная тишина, и гул машин и ветра лишь изредка обрывают ее монологи. Шастун со всей уверенностью может сказать, что больше ничего не боится. Ни себя, ни правил, ни окружения. Пока рядом человек, что так сильно держал и так упорно толкал к счастью, пока рядом тот, ради кого он и сам готов на невозможное. Он смеется, вспоминая их знакомство и понимает: Арс совсем не изменился. Все такой же яркий, такой же дурашливый и искренний, как ребенок. Время застывает в это утро, за окном щебетание птиц, за окном на тонких ветках расцветает сирень. Арсений — весна. Мальчик-солнце. Смотрит на него голубыми чистыми глазами, мягко-лениво улыбается и двигается ближе. — Почему ты так рано проснулся? — шепчет он и вновь прикрывает веки, прислоняясь своим лбом к чужому. — Не знаю, воспоминания нахлынули, — так же тихо, стараясь не спугнуть атмосферу, проговаривает парень. — О чем? — О начале всего этого. — Жалеешь? — приоткрыв один глаз, серьезно спрашивает, окончательно просыпаясь. — Ни разу, — улыбается Шастун и поднимается на руках, принимая сидячее положение, смотрит на улицу, где розовые облака уплывают куда-то вдаль. — Я не хочу толкать длинные речи сейчас, просто скажу, что все, что мы сделали, было не зря. И я рад, что в моей жизни появился ты, — смотрит на их сцепленные запястья и медлит, — спасибо тебе. Арс не отвечает. Нежно кладет ладонь на скулу Антона и притягивает его ближе, даря первый за день поцелуй, такой легкий, без намека на страсть, в нем лишь любовь. Ее так много, ее всегда много, Шаст не противоречит ей, берет все и отдает столько же, отвечая Арсению и обнимая его за плечи. — С днем рождения, — шепчет он и переворачивает мужчину под себя. — О боже, я уже и забыл, — тот закатывает глаза, убирая с лица челку, и смотрит на свое чудо, положив ладони на его бедра. — Я твой ежедневный напоминатель! Ты сегодня на год ближе к смерти! — улыбается Антон и кусает Арса за щеку, после чего целует в то же место. — Ммм, и что же за подарок меня ждет? — смеется в ответ и ловит своими губами чужие. Шастун приподнимается, щурится от солнца и тянется к тумбочке, доставая что-то из верхнего ящика. Вскоре он возвращается на место и с гордостью лепит себе на лоб самоклеющийся бантик и наклоняет голову в бок, ожидая реакции. — И все? — разочарованно мычит Арсений. — В смысле, блять, «и все»? — Как оригинально, Антош… Антон хмурится и отодвигается дальше, обижаясь, он хочет встать, как его хватают за руку и валят обратно на кровать. — Я пошутил, ангел. — Да пошел ты уже в жопу, бля, все испортил, — фырчит Шаст и пытается вырваться, но его хватают за запястья и сжимают над головой. — Сейчас туда и отправлюсь, — с гадкой ухмылочкой отвечает ему Арсений. Шастун улыбается и сам тянется за поцелуем. После утреннего обмена любовью, они все-таки выбираются на улицу и просто бродят по всем закоулкам, шумят во дворах и напиваются к вечеру у подъезда. Еле заносят пакеты с покупками домой, кидают их куда-то в сторону и падают на мягкий ковер в гостиной, где и засыпают. В обнимку, ведь все еще прохладно.

…

Весной день рождения так же и у Антона. И Арсений выучил свою пару наизусть, ведь каждый раз угадывает с подарком, потому и в этот раз видит яркую улыбку на лице любимого человека, когда всучает тому вертолет на радиоуправлении. Ребенок здесь не только Арс. Они весь день пытаются разобраться с инструкцией, путаясь, и даже ломая какую-то деталь на хвосте вертолета. Однако это оказывается не столь важной частью и уже через какое-то время Шастун держит в руках пульт, сидя на полу, а Арсений читает ему куда нужно нажимать. — Арс, Арс, смотри! — вскрикивает Антон, когда игрушка впервые отрывается от земли на короткое мгновенье. Он аккуратно пытается направить ее в бок, но получается слишком резко и крылья снова перестают крутиться. Штыбзик в диком испуге прячется под кроватью, наблюдая за адской штуковиной. — Дай-ка сюда, — задумчиво тянет Попов, забирая у Шаста пульт. — Так… Он ловко нажимает на несколько кнопок одновременно, и вертолет с легкостью поднимается в воздух. Арсений самодовольно усмехается, кидая взгляд на парня. Шаст фыркает и бурчит что-то похожее на: «выпендрежник», и смеется, когда, облетев несколько кругов вокруг комнаты, машина так же рухает. Вечером они смотрят любимый фильм Антона и обнимаются. Шастун укутался в плед и лежит на груди Арса, в квартире немного сквозит. Попов перебирает светлые пряди, нежно массируя голову, и пьет горячий шоколад. Они счастливы в этот вечер. Как и в череду «до», как и в череду «после».

…

Летом Попов получает письмо от Арины. Девушка писала ему, не переставая, каждый год по паре-тройке писем, рассказывала о том, как у нее дела и все надеялась на ответ. Арсений никогда ей не отвечал, даже не думал об этой возможности, однако конверты бережно складывал в коробку. Однажды Антон наткнулся на нее, когда перебирал вещи, и после этого случая последовал длительный разговор с брюнетом. Тот все отмахивался, говорил что ему все равно, что то не имеет смысла, и все-таки в один вечер сел и написал ответное письмо. А в июле они впервые встретились, спустя несколько лет. Арс хмурился и прятал глаза, Антон держал его за руку и говорил, что все будет в порядке, это же твоя сестра! Но это и пугало мужчину больше всего. Он не разговаривал с ней так долго, знает, что сложные отношения между братьями-сестрами — вполне нормальный общепринятый факт, и все равно боялся. Боялся ее встретить. Ему было стыдно? Была ли то давняя обида? Страх разочаровать или разочароваться? Он не знает. Девушка выглядела довольно молодо для своих лет. На ее губах бледно-розовая помада, волосы черные, как и у всех в семье Поповых, кроме матери. Взгляд настороженный и немного испуганный, когда она натыкается на брата, дыхание спирает. Она быстро приближается, отчего Арсений подпрыгивает с места, и обнимает его так сильно, как не могла позволить себе все эти года. Они одновременно говорят: «прости», а потом смеются. Антон рядом улыбается. Арина наконец узнает голос Арса и всю его жизнь.

…

Осень встречает ребят пасмурной погодой и одновременной болезнью. Шаст и Арсений вместе лежат на кровати в окружении одноразовых платков, открыта форточка, так как на улице в этот день еще тепло, чай кипятится уже тысячный раз и все ждет, когда же кто-нибудь таки дойдет до него и разольет по кружкам. Лимон у них лежит уже месяца два, можно ли его употреблять в пищу или нет, они не знают, но Антон все равно уверенно режет его дрожащей от температуры рукой. Попов обещает переписать все свое имущество на него и кота, обещает исправиться в новой жизни и даже начинает писать предсмертную записку, пока Шастун не начинает ворчать на него. Они ссорятся и не разговаривают какое-то время, Антон все так же носит ему и себе чай, но молча, не говоря ни слова. Начинается последний курс, последний учебный год перед самостоятельной жизнью, работой и независимостью… Первый выздоравливает Арсений и просит прощения тоже первый, помогая и своему парню встать на ноги. Они составляют планы, куда поехать после учебы, разрешают некоторые вопросы и конфликты вместе. На учебе на них капают усложненной программой, но им все равно, они с ней справляются на ура. Близится время нового года, а в новом году их ждет новая жизнь. Зеленый и голубой сталкиваются и цвета смешиваются. В их будущем они видят себя друг с другом, не иначе.

…

Утром холодно, метель оставляет теплое одеяние на ветках величественных деревьев. На часах пробивает два часа дня, когда оба мужчины понимают, что на календаре важная дата, а в холодильнике пустота. Родители Антона уехали на новогодние каникулы в Испанию, потому этот год парни впервые встречают наедине. Этот праздник очень важен. Попов бьет себя по лбу, отмечая безалаберность Шастуна, ведь тот не напомнил, да и у него времени не было додуматься — сессия. Благо они вовремя берут себя в руки и одеваются, захлопывая входную дверь. Сбегают по лестнице, едва не падая, спотыкаясь. Многие магазины закрыты, приходится ехать чуть дальше, автобусы совсем пустые и холодные, Арс греет в своих ладонях руки Шастуна. Шмыгает носом и утыкается в шарф, смотря на пролетающие мимо дома и магазины, все украшено, везде горят огни. — Давай купим гирлянду? — внезапно произносит Антон, приподнимая капюшон. — Давай. Щеки красные, на ресницах тают снежинки, торговый комплекс открывает свои двери и тут начинается адовая спешка. В отличие от транспорта, в магазине было гораздо больше народа, что не могло не успокаивать, ведь осознание того, что не они одни такие дураки, заставило усмехнуться и поторопиться с выбором продуктов, пока не набежала очередь. Однако все было поздно. Когда они стояли с тележкой у кассы, время укатило к девятому часу. Антон не то, чтобы паникер, но сейчас по-настоящему начал нервничать и подгонять уставшую за день кассиршу. Арсений трясет его за плечи и просит успокоиться, и через полтора часа они оказываются дома. Повсюду, на удивление, тепло, о елке они, конечно, позаботились ранее, и та уже стояла наряженная прямо напротив окна. Вместе они вешают на стену сетку гирлянды, накрывают стол и шутят что-то про глупые телевизионные передачи, что играют на заднем фоне. Готовят салат и стелят скатерть, на выбор которой потратили больше всего времени, ведь Арс всегда был на стороне «строгой, роскошной белой скатерти», в то время как Шастун выбивал свое право на «ту прикольную, с елочками и снежинками». Попов, раскладывая столовые приборы, понимает, что зря спорил и соглашается с мнением Антона. Штыбзик все-таки стаскивает со стола кусок селедки, который был предназначен для салата, и убегает прочь, скрываясь в комнате до начала главного торжества. Арсений обнимает Антона за плечи, красиво обхватывая пальцами бокал шампанского, на всех каналах начинается вещание, и все затихают, слушая. — В общем, ничего нового бла-бла-бл… — Заткнись, Шаст, дай послушать. А когда бьют куранты, они не чокаются бокалами и не выпивают содержимое, они целуют друг друга с такой любовью и преданностью, что у обоих в груди взрываются фейерверки. Как и во дворе. Отстраняясь, они не открывают глаза, отдаваясь чувствам, они соприкасаются лбами и слепо улыбаются друг другу. — С Новым Годом, шаберенок. — И тебя, счастье мое.